Глава 30

Ян

Беру со стола бутылку воды и опускаюсь перед Никой на колени.

Она выглядит безумной. Трогает меня. Раздевается, и абсолютно не отдает отчет своим действиям, а потом переходит грань.

— Я тебя люблю. Прости.

Каждое слово, как удар под дых. Каждый ее поцелуй, как укус. Каждое прикосновение, как ожог. На теле, сердце, в душе.

Подхватываю Малинину на руки, все еще охреневая от происходящего. Валера стонет в углу. А судя по тому, как у меня сводит кулак, парочку зубов я точно ему выбил.

Дверь в душ толкаю с ноги.

Не могу сейчас на нее смотреть. Это блядь просто выше моего предела. Знаю, что сравнивать неуместно, знаю! Но когда-то же, все примерно так и начиналось. Отец притаскивал мать домой и «откачивал». Она кричала, умоляла, плакала. Ненавидела его в тот момент. Всех вокруг ненавидела.

Тряхнув башкой, ставлю Нику на пол. Она не сопротивляется, что-то шепчет, трогает меня. Скользит пальцами по моей груди, умоляет ее поцеловать.

Игнорирую абсолютно все просьбы. Злись. Дико на нее злюсь за то, что у нее хватило ума, что-то здесь сожрать или выпить.

Дура! Самая глупая Глупость!

— Пей, — сую ей воду.

— Не хо…

— Пей, — сверлю ее взглядом, и она забирает бутылку из моих рук. Делает несколько глотков. Смотрит во все глаза.

— Еще.

— Я не могу.

— Пей, — давлю голосом и взглядом, оттесняя ее к стене.

Ника прилипает спиной к холодной панели, продолжая глотать воду. Давится, кашляет, но я не отстаю, заставляюпить дальше.

Со стороны это выглядит как насилие. Интересно, есть какая-то классификация? Насилие во благо? Ну чтобы ее вырвало от этой ебаной воды, и хоть немного прочистило желудок. Сильно это не поможет, вся эта дрянь всасывается в кровь, но легче ей станет точно.

— Не могу. Не мо…

Ника закрывает рот ладонью, издавая булькающий звук. Разворачиваю ее к унитазу, перед которым она тут же падает на колени. Но воды, чтобы ее вывернуло, оказывается недостаточно.

Мою руки и опускаюсь рядом.

— Иди-ка сюда, — подтаскиваю ее ближе к себе, обхватив под мышкой. — Не сопротивляйся, — с силой закусываю свою нижнюю губу, и засовываю ей в рот пальцы.

Все это выглядит кринжево. То, как я ее держу, ка кона сопротивляется, как ее рвет. Полный, блядь, аут.

В итоге Ника отползает подальше, чтобы, видимо, я ее больше не трогал.

Снова мою руку. Отодвигаю стеклянную дверь в душ и настраиваю воду похолоднее. Захожу туда прямо в обуви.

Купательные, на хрен, процедуры.

— Прости, но сегодня ты так просто от меня не отделаешься, — с нервной ухмылкой пожимаю плечами и нависаю над Никой, чтобы ее поднять…

Она морщится, когда на ее коже появляются первые капли воды. Хнычет.

— Не надо, не надо. Мне холодно! —обвивает меня как лиана. — Выключи ее. Выключи! Пожалуйста, Ян, — жалобно шепчет, зацеловывая мою шеи и лицо.

Запрокидывает голову, так, чтобы в глаза мне смотреть, а я ловлю себя на том, что намеренно отворачиваюсь. Зрачки у нее все еще огромные, а сама она пластилиновая. Податливая. Отзывающаяся на каждое мое прикосновение, которое по сути-то, не несет в себе никакого интимного подтекста.

Но в Никиной новой реальности, все воспринимается иначе. Десять минут назад она стянула с себя свитер и если бы я не зафиксировал ее руки за спиной, давно бы стащила и лифчик. Шептала о том, как ей жарко.

Что если, ей понравится это состояние? Что если…

Злюсь на себя за эти мысли, но спрятаться от них нереально. Они как рой диких пчел, жалят в самые незащищенные участки сознания.

— Надо, — отлепляю ее от себя, чтобы развернуть, и сползаю по стенке к полу.

Крепко прижимаю Нику, чувствуя, как дрожит ее тело.

— Прости меня, — она начинает плакать и сокрушается в раскаяние.

Я не готов сейчас разговаривать. Проходится себя заставлять, чтобы на нее посмотреть, чтобы обнять.

Я понимаю, что ни в чем она не виновата. И все это ненамеренно, но это не освобождает меня от той волны гнева, что плещется в крови.

Это не отвращение к Нике. Это непереносимость того состояния, в котором она сейчас находится.

Еще полчаса назад, я пытался понять, что пошло не так. Почему она так среагировала в машине. Сама же хотела. Я видел, хотела. Может быть, не секса, конечно, но она явна была не против яркой прелюдии. Чем бы она закончилась, конечно, вопрос. Хотя ответ у меня на него есть, она искупала и меня, и себя в дерьме. Оба до сих пор там и плаваем. Проточная вода в душе, смыть все это говно не помогает.

Мы сидим на кафеле. Вода скатывается по лицу, раздражающими холодными каплями. Одежда уже давно насквозь. Вокруг тишина, в которой отчетливо слышен стук Никиных зубов.

Она больше не вырывается. Смирилась со своим положением, видимо.

Упираюсь ступней в стеклянную ширму и подставляю кровящий кулак под струю воды, наблюдая, как она окрашивается в красный.

Валера, сука.

Мудила.

Я прекрасно знаю, что он ей намешал, как и то, чем они сегодня здесь занимаются. Именно поэтому и просил Нику сидеть в машине. Мне нужно было просто забрать бабки, которые он мне должен. Не хотел ведь ехать, но в какой-то момент решил, что если дать нам время и не разбегаться по разные стороны, может быть в итоге, у нас с ней получится диалог.

Валера должен мне несколько сотен. Ему было принципиально отдать налом, чтобы батя не отследил денежных операций. Завтра этот козел собирался отчаливать на Бали. Херему, завтра он поедет к стоматологу, тварь.

— Холодно, — Ника всхлипывает развернувшись полубоком и кладет голову мне на плечо.

— Ты как?

— Голова кружится. Мне плохо. Плохо. Очень.

Мне плохо. Мне плохо. Мне плохо.

Еще одна фраза, которую она говорит голосом моей матери.

— Это пройдет, — выдыхаю и перекрываю воду.

Нет сил, чтобы подняться. Этот сраный вечер просто вымотал меня морально.

Ты считаешь меня шлюхой, да?

— Ты не шлюха, — выдаю мрачно, чувствуя, как Ника вскидывает голову.

Она заглядывает мне в глаза, и я чувствую, как моя душа отрывается от тела. Столько в них боли и стыда, пиздец, просто.

Ника раздувает крылья носа, трет глаза и часто-часто кивает. По ее щекам катятся крупные слезы. Мне кажется, я никогда не видел, чтобы хоть кто-нибудь так плакал.

Беззвучно, но при этом выпуская из себя столько воды, что вот-вот затопит.

— Что они мне дали?

— Ничего хорошего.

Намеренно не уточняю из собственного же страха. Если ее торкнуло от этого состояния, она может захотеть повторить. Может ведь?

Я тебя люблю.

Забавно уже не первый раз в жизни удостаиваться таких признаний, когда человек вообще не понимает, что происходит вокруг…

Но несмотря на это, ее слова отозвались. Расшевелили нутро раскаленной кочергой. И лишь понимания абсурда ситуации не позволяет поплыть.

— Встать сама можешь?

Ника упирается ладонями в кафель, медленно поднимаясь на ноги. Страхую ее, конечно, вырастая за ее спиной, немного придерживая за талию.

Когда мы выходим из душа, Валеры в комнате уже нет. Только на столе лежит несколько пачек денег.

Снимаю с себя футболку и выжимаю прямо на паркет. Никак тем временем забирается на диван. Забивается в самый угол, продолжая стучать зубами.

Сажусь рядом и снимаю с нее обувь, вместе с носками. Бросаю все это вымокшее насквозь добро на пол.

Поднимаюсь и направляюсь к двери.

— Я сейчас приду, — уточняю, уже на пороге, читая в ее глазах просто огромный страх остаться одной. — Приду, — выговариваю тверже.

Толкаю дверь в соседнюю комнату, сдергиваю покрывало с кровати и возвращаюсь к Нике.

— Встань, пожалуйста.

Ника послушно поднимается на ноги. Дрожит.

Подхожу ближе, касаюсь продрогшей, ледяной кожи на ее животе. Веду пальцами ниже к ширинке с расстёгнутыми пуговицами. Чувствую, как она вздрагивает, когда расстегиваю еще одну.

Теперь смотрю на нее. Глаза в глаза.

Делаю шаг, прилипая к ней телом, и завожу свои руки ей за спину. Аккуратно стягиваю ее джинсы вниз. Так же медленно опускаюсь на корточки. Перед глазами белое кружево ее трусов. Сука.

— Переступи.

Никак «выходит» из своих джинсов, обхватывая ладонями грудь.

Выпрямляюсь. Беру покрывало и накидываю его ей на плечи. Все так же осторожно, тянусь к застежке лифчика.

Накрывает каким-то бешеным волнением. Крючки поддаются не с первого раза.

Высвобождаю из белья, оставляя ее в одних трусах.

Я тебя люблю.

Снова ее слова. Они будто повсюду.

Сглатываю, заворачивая ее в плед.

— Поедем ко мне.

Ника медленно кивает.

31.2

— Ты так и поедешь?

Мы идем за руку, я впереди, Ника чуть отстает.

— Как?

— В мокрых джинсах и… голый, — понижает голос.

— Ты тоже не особо одета.

Она вздыхает и замолкает.

В машине, куда я отношу Нику уже на руках, она поджимает под себя ноги и отворачивается.

Смотрю на нее через лобовуху, пока курю. Ветер до костей пробирает. Но сейчас мне, честно говоря, это нужно. Проветриться, прийти в себя, хоть немного. Нервы пиздец просто.

Выбрасываю окурок и сажусь в тачку. Врубаю обогрев всего, но это не спасает мою мокрую задницу. Плотная ткань джинсов задубела на ветру.

Кожа на груди усыпана крупными мурашками. Пальцы жжет от свежих ссадин.

Бросаю в бардачок бабки, что вернул мудак Валера, и врубаю скорость.

Ника ойкает на какой-то неровности дороги.

— Согрелась хоть немного?

— Да.

— Отлично.

Киваю, но ощущение, будто сам с собой разговариваю.

До квартиры добираемся тем же маршрутом. Отношу ее на руках из подземного паркинга в квартиру. Правда, теперь она пытается накрыть своим покрывалом и меня.

Дома оставляю ее на кровати в спальной и вытянув из шкафа первые попавшиеся шорты, ухожу в соседнюю комнату, и уже там стягиваю с себя мокрую одежду.

Ставлю чайник. Все делаю исключительно на автомате, потому что все это уже было в моей жизни.

Заглядываю в комнату с кружкой горячего чая. Ника лежит на кровати, свернувшись в комок.

— Попей.

— Спасибо, — она неохотно подтягивается к изголовью кровати, забирая из моих рук кружку.

— Тебе нужно согреться, там душ…

— Нет, — отрезает, не дав договорить. — Не хочу в душ. С меня хватит сегодня…

— Хорошо. Я тогда…, — взмахивая рукой в направлении двери.

Не получив от нее никакой реакции ухожу. Дверь в ванной оставляю приоткрытой, чтобы был шанс услышать, елси Ника вдруг надумает сбежать.

Врубаю кипяток, пока помещение не заполняется плотным клубистым паром, и только потом настраиваю температуру.

До сих пор потряхивает от холода, а может, от нервов, понятия не имею. Поэтому первые минут пять, тупо стою под горячей водой, упираясь ладонями в стену.

Когда снова заглядываю в комнату, Ника спит, накрывшись одеялом почти с головой. Ее мокрые трусы при этом лежат на тумбочке.

Выключаю в прихожей свет и ложусь с ней рядом. Поверх одеяла.

* * *

— Ян, — тихий, до боли знакомый голос выдирает меня из-за плотной ширмы сновидений.

Открываю глаза, осознавая, что в комнате уже светло. Поворачиваю голову.

Ника лежит на боку, лицом ко мне. Но прикол в том, что мы теперь под одним одеялом. На расстоянии, но все же.

Единственное, чего мне сейчас не хватало, скандала на тему того, что я воспользовался ее вчерашним положением.

— М? — прикрываю глаза.— Ты чего не спишь?

— Почти три часа дня.

— Капец, — морщусь.

— И ты…

Она замолкает, чем вызывает желание на себя посмотреть.

— Что?

— Закатился под мое одеяло.

— Я во сне, — зеваю и не спешу «выкатываться» обратно.

Ника поджимает губы, а потом касается моего плеча.

— Спасибо.

Снова смотрю на нее, пока она хлопает своими глазами, но теперь более въедливо.

— Пожалуйста.

Признавать, что вчерашний вечер был нормальным, я не буду. Это не так.

— Извини меня. За все.

Ника поджимает губы, а потом пытается улыбнуться. Выходит так себе.

— Извиняю, — киваю. — Ты меня тоже.

Я не особо уверен, что мне есть за что извиняться, но раз пошла такая пьянка…

— Ты был прав. Я точно Глупость. Самая настоящая.

Она издает неестественный смешок и резко отворачивается.

Сам не отдаю отчета своим действиям. Просто дергаюсь следом за ней, крепко прижимая к себе. Судя по отсутствующим на тумбочке трусам, она их натянула обратно. В остальном, полностью голая. Воспитание видимо не позволило порыться у меня в шкафу и напялить футболку. Мне же лучше. Или хуже?

Случайно цепляю пальцами сосок, который почти сразу твердеет, и чувствую, как член наливается кровью.

Ну вот этого только сейчас и не хватало.

Ника напрягается, а я подвисаю. Правильно сейчас будет от нее отодвинуться, но меня словно приклеили. Закрываю глаза, вдыхая ее запах. От нее пахнет зубной пастой, будто она позавтракала этим тюбиком.

Медленно перемещаю свою ладонь ей на живот. Можно сказать в безопасную зону.

Ника не реагирует, а меня так и подмывает с разбега залететь в тему вчерашнего вечера. Что я собственно и делаю. Спрашиваю:

— С чего ты решила, что шлюха?

Не знаю, возможно, она это из-за прихода ляпнула, но чаще всего сознание выдает все, что в обычной жизни скрывает в потаенных уголках разума.

— Ника — и шлюха? Это капец каламбур. Честно. Про меня еще так можно сказать, — уже откровенно ржу, чувствуя вибрации ее тела под ладонью. — Но про тебя…

Она тоже смеется, но вместо ответа задает вопрос:

— У нас отношения?

— Да, — отвечаю не думая.

Это факт. Зачем думать?

— Серьезные?

— У меня таких еще не было, — касаюсь губами ее плеча.

Ее напряжение все еще ощутимо, и мне это не нравится.

— Ты вчера блевала, пока я держал тебе волосы и засовывал пальцы в рот. Так что теперь у нас самые серьезные отношения. Эта близость посерьезней секса будет. Отвечаю.

Ника прыскает от смеха, уже не сдерживаясь.

В какой-то момент происходит заминка. Мы оба замолкаем, а потом она переворачивается. Ложится со мной лицом к лицу. Ее острые соски царапают мне грудь.

Тяну воздух через нос, мысленно приказывая себе успокоиться. Подумаешь, в одной кровати. Подумаешь, она голая. Кусок белого кружева не в счет. С кем не бывает?

— Получается, мы перепрыгнули ступень?

— И не одну, — подмигиваю.

— Прикольно.

— Угу.

— Мне было так страшно вчера, Ян. Мне все время кажется, что для тебя это игра.

— Могу написать расписку, что нет, — продолжаю каламбурить, чтобы не выдавать своих истинных эмоций.

Меня и самого штормит. Я понимаю, что все серьезно, понимаю, что переклинило на ней, и даже сам себе уже признался, но избавиться от чувства «отношения это не мое», не могу.

— Напиши, — она кивает, и я тянусь к телефону.

Быстро набираю текст и показываю его Нике. Она широко улыбается, а потом начинает ржать, цитируя:

— Клятвенно обещаю: никаких шлюх. Трахаться строго со своей девочкой. Под девочкой понимать: Малинина Ника. В скобочках: отчество сама допишешь. Подтверждаю, что у нас с ней самые серьезные отношения, что бы она там себе ни придумала. Подпись кровью. — Ника приподнимает бровь. — Вчера твоей крови было достаточно. Так что печать поставлена. Больно? — касается моих ссадин на руках.

— Не привыкать.

— Точно.

Ника опускает взгляд, ее грудь вздымается.

— Ян, я вчера говорила правду. Там, в доме. Мне очень стыдно за то, что тебе пришлось со мной возиться.

— Я справился.

— Да. И еще… Если ли ты не против, то давай…

Она замолкает и придвигается ближе. Кожа к коже.

— Я не уверена, что готова сегодня к сексу, но, может быть, мы пообнимаемся?

Звучит это весело. Особенно в контексте того, что мой мозг уже нехер вышел, громко хлопнув дверью, с фразой: «Делай что хочешь».

Тут же притискиваю Нику ближе, чтобы воздуха между нами не просачивалось, и засовываю свой язык ей в рот. Два раза меня точно просить не нужно.

Она отвечает. Обвивает руками мою шею, открывая полный доступ к своей груди. Закидываю ее ногу себе на бедро, перед этим приспуская шорты.

Член упирается ей в лобок. Скользит чуть ниже, по мокрым складкам, потому что полоску ее трусов я уже сдвинул. С губ срывается шипение. Ника распахивает глаза в этот момент.

— Если что, это не секс, — уточняю со смешком.

Она закатывает глаза, позволяя себя потрогать там. Коснуться влажной промежности.

31.3

— Кайф, — хриплю ей в губы.

Целую грудь. Втягиваю острые пики сосков в рот.

Ника водит пальцами по моему животу. Мышцы сокращаются, напрягается пресс. Меня начинает потряхивать. Член дергается каждый раз, когда ее прикосновения спускаются в паховую область.

Ника кусает губы. В глазах горит нерешительность.

Выдыхает. И я вместе с ней.

Моя рука все еще между ее бедер. Медленно ввожу один палец, въедливо всматриваясь в Никино лицо. Она приоткрывает губы, издает тихий, практически беззвучный стон.

Несколько аккуратных толчков пальцами в ней. В такой мокрой, узкой и до сегодняшнего утра, казалось, недосягаемой.

— Ян…

Ловлю ее стон губами. Целую, продолжая вводить пальцы. Меня бомбит от возбуждения. Член упирается Нике в бедро, щедро орошая кожу смазкой.

Никакого секса сегодня. Никакого. Запрет? Запрет!

Сам с собой воюю. И пока, если честно, проигрываю. Желание трахнуть ее здесь и сейчас маячит за спиной темной поволокой. Огромной грозовой тучей. Если она разразится громом, все будет похерено раз и навсегда. В этом я уверен.

Но, несмотря на черный туман вокруг, меня окутывает какое-то странное чувство. Ярое, огненное желание сделать ей приятно. Кайфануть именно от ее оргазма.

Поэтому перехватываю Никино запястье, отрывая ее руку от своего живота.

Она распахивает глаза, когда понимает, что ее пальцы теперь касаются клитора. И ее, и мои.

— Покажи, как тебе нравится.

Не узнаю свой голос.

Наблюдаю за ее подрагивающими ресницами, выжидаю.

Она смущается. Я и сам не особо в своей тарелке. Прежде меня больше заботил только свой личный финал. Сейчас же все иначе.

Ника едва заметно кивает и начинает ласкать себя между стройных ножек. Накрываю ее пальцы своими, подхватывая ритм. Она стонет мне в губы. Напрягается.

Упираюсь коленом в матрас, перемещая вес тела на один бок. Ника разводит ноги шире. И стонет. Теперь уже не стесняется своего голоса.

А я, походу, кончу тупо от визуала. От Никиных эмоций, которые вибрируют по всей комнате.

Перед глазами рассыпаются искры того адского желание, которое я испытываю.

В башке звенит. Все происходящее мозг все еще воспринимает за воображение.

Это какая-то долбаная магия. Но чем больше я к ней прикасаюсь, тем сильнее становится эта зависимость. Ника отзывается. Она и в машине вчера была податливой. Такое мне нравится. Дозировка ее покорности идеальна.

Снова ввожу в нее пальцы. Как только смещаю руку, она спешит убрать свою.

— Обратно, — рычу ей в губы, — продолжай себя трогать.

Совершаю поступательные, хлюпающие движения. Продолжая залипать на ее взгляде. Он у нее расфокусированный. Немного мутный. Щеки красные. Скидываю с нас одеяло.

Трахаю ее пальцами снова и снова. Смотрю на то, как она себя ласкает, забывая делать вдохи. Завораживает.

Стоны становятся громче. Пока не достигают пика. Она начинает подрагивать. Издает гортанный звук и пытается свести бедра.

Кончает ярко и громко.

Припадаю к ее губам. Просовываю язык в рот, при этом размазывая по своему члену влагу из ее киски. Сжимаю его в кулак. Если не подрочу, просто на хер взорвусь.

Никины зрачки расширяются. Она смотрит вниз. Облизывает губы.

Мой мозг воспринимает ее действия как что-то неоднозначное. Типа а вдруг. Тупость, конечно.

Ловлю в ее взгляде что-то такое огненное, несвойственное этой девочке, и перекатываюсь на спину. Ника оказывается сбоку. Прижимаю ее к себе. Она продолжает смотреть на вздыбленный член и на то, как я сам себя удовлетворяю.

Скользит пальцами по моему животу. Ниже.

Но на куски разрывает. Миллиарды осколков. Дурная реакция на прикосновения. А по факту — невинная шалость.

Закрываю глаза, когда чувствую ее робкие прикосновения к головке, и останавливаюсь.

Перехватываю ее руку.

Ника вздрагивает. Открываю глаза. Наблюдаю за ней из-под полуопущенных ресниц.

— Он не кусается, — звучу на выдохе.

Ника нервно усмехается.

Накрываю ее ладонь своей, продолжая дрочить, но уже ее рукой, пока не кончу.

После еще минуту залипаю на ощущениях. Ника все еще сжимает член. Ее пальцы в моей сперме.

Щеки пылают. Она поворачивает голову.

Смотрим друг на друга.

— Это было, — замолкает, будто подбирает слова, — интересно…

— Интересно? — ржу, резко заваливая ее на спину. — Поэмоциональнее описание подбери.

Ника улыбается. Подносит пальцы к своим губам и высовывает язык. Слизывает каплю спермы и прикусывает нижнюю губу.

— Было интересно так сделать, — поясняет свой порыв.

Раньше меня раздражала ее непосредственность. Открытость. Желание дружить. И прочая хрень. Но прикол в том, что обратная сторона этой черты оказалась с тем еще огоньком.

— Вау. Так, значит, ты обычный человек? Нимба нет?!

— Нету.

— Дрочишь ты волшебно.

Ника краснеет.

— Можно выражаться как-то иначе?

— Называю вещи своими именами. — Помедлив, добавляю: — Ты моя девушка, какой смысл стесняться? — поддеваю пальцами ее подбородок.

Заглядываю в глаза.

Они — настоящая вселенная. Моя личная. Уникальная. Неповторимая вселенная.

Ника шмыгает носом, пряча лицо у меня на плече, а потом говорит:

— Я схожу в душ, ладно?

Снова обнимаю. Не хочется ее отпускать. Ощущение, что своим оргазмом она накинула на меня поводок. Блядь. Одна мысль, что сегодня она уйдет, повергает в ужас.

— Хочу составить тебе компанию, — целую в ключицу.

— Нет.

Ника мотает головой и сползает с кровати. Шлепает босыми ступнями по полу. Открывает дверь в ванной. Я все это слышу.

Перекатываюсь на спину, разваливаясь на кровати звездой.

Лежу и улыбаюсь как дурак.

Вывод, который приходит на ум после последних суток: когда нечего сказать — трахайтесь. Но так, чтобы прошибало на эмоции. Как по мне, после такого всплеска точно захочется выговориться. Родство душ и все дела…