Глава 10

Штормило. Не только море и небо, но и меня, и Энвера. Этот шторм — как отголосок наших встреч, всегда заканчивавшихся стихийным девятым валом.

После той автоэкскурсии по отмеченному маршруту он привез меня в свой замок, развернулся и уехал. Я не видела его уже два дня. Кемран тоже не появлялся. Но я о нем вспоминала с досадой и глубинным неприятием. С досадой — потому что время шло, а ничего не происходило, а значит и не приближало меня к возвращению домой. С неприятием, потому что… Я гнала от себя эти мысли. Потому что секс с Кемраном — чистая проституция. За его обещанную помощь я продавала ему свое тело, получая хлипкие оргазмы просто потому, что оно привычно отзывалось на привычное.

И тяжелее всего было осознать, что после внезапного исчезновения Энвера я слонялась по замку с тоской, то и дело, спускаясь в холл и вглядываясь в ведущую через десяток метров под уклон дорогу. Я ждала мерзавца. Свое чудовище. Божественно красивого гада с магнетизмом, которому не могла противостоять. И… не хотела.

Но все это перекрывали его злодеяния, я не могла забыть клетку, похоть клиентов закрепившуюся за Энвером славу главного злодея — мистического, потому что его никто не видел на заброшенном заводе, похитителя русских девушек.

Сегодня впервые я не хотела есть. Больше на столе не было вина и столь богатых блюд, все завтраки, обеды и ужины были вкусными, но обыденными. Ни салфеток, ни хрусталя, ни серебря… ни Энвера.

На третий день, когда, спустившись к завтраку, не увидела его, я развернулась и со злыми слезами вернулась в свою комнату и ничком рухнула на постель, снова вспоминая то, что случилось в развалинах древнего маяка, рядом с которым оказался последний пункт проложенного маршрута — частная кофейня на скале под открытым небом…

— Ну и зачем тебе это было надо? — иронично спросила, ежась от прохладного сквозняка, гулявшего в каменной скошенной трубе с остатками винтовой лестницы.

Ветер завывал, как зверь, протяжно и тоскливо, задирал мне платье и лапал холодными пальцами спину. Энвер смотрел на черное с бирюзовой каймой и пенным кружевом море, украшенное золотой дорожкой, клином ведущей к заходящему солнцу.

— А тебе зачем? — спросил после минуты молчания, не оборачиваясь.

— Чтобы вернуться домой… — Я осеклась, потому что мерзавец обернулся со странной гримасой на лице — не то сарказм, не то сожаление. Или все вместе. — Что ты так смотришь на меня? — спросила с вызовом, снова поежившись от слишком настырной прохлады.

Шелковое платье остыло, и от этого мне было еще холоднее.

Энвер подошел ко мне, и я отпрянула к щербатой стене, мерзавец сделал еще шаг, и я прижалась к холодному камню, мгновенно покрывшись крупными мурашками.

— Замерзла… — сказал так мягко, что в животе что-то встрепенулось.

Он положил руки мне на шею, согревая ее своим теплом и глядя мне в глаза. Встал так близко, что жар его тела окутал меня вместе с его запахом — разогретый мед с перцем и шоколадом. Мне пришлось немного запрокинуть голову, чтобы смотреть в глаза мужчине — дьявольскую черную бездну. Энвер обнял мое лицо ладонями, огладил скулы и подбородок большими пальцами, рассматривая мое лицо, будто изучая. И не оставил мне шанса сопротивляться, когда зафиксировал голову, держа за затылок и подбородок, и накрыл мой рот осторожным поцелуем.

Нежное прикосновение лишало воли, а его дыхание, как поток теплого течения, скользнуло внутрь и разошлось по артериям, венам, капиллярам, оживляя кровь, устремившуюся в низ живота и защекотавшую внутри набиравшем силу вихрем. Энвер спеленал меня руками, оторвав от холодящей спину стены, и целовал, закрыв глаза, упоительно и до дрожи проникновенно.

— Я весь день хочу сделать это… — прошептал в поцелуе, чуть отстранился и…

…мягким медленным движение провел ладонями по плечам и рукам, спуская лиф платья, оставляя меня по пояс обнаженной. Он смотрел на мою грудь, и взгляд его заволокло туманом. Энвер подхватил меня под бедра и прижал к стене. И теперь ее холод был желанным — так мерзавец распалил меня одними лишь поцелуями. Я застонала и захлебнулась этим стоном, когда мужчина сначала согрел окаменевшие соски дыханием, а потом и ртом. Покрывал поцелуями груди и шершаво дразнил вершинки и ореолы цепочкой, подцепив ее языком. Я запрокинула голову, держась за его широкие крепкие плечи и шею, выгибаясь навстречу ласке, как похотливая кошка.

Энвер опустил меня на ноги. Прижимая к себе, словно снял тонкую стружку сдержанности, когда платье задралось, а я почувствовала силу его желания. Руки сами освободили ее средоточие из плена легких джинсов и скользнули по всей длине к самому основанию.

Но смотрели мы только друг другу в глаза.

Я не решалась сделать то, к чему склоняли подгибавшиеся ноги, а он давал выбор.

И я повиновалась ненавязчивому желанию моего господина. Спустилась к его ногам вместе с его штанами и, не отпуская черный с дымкой предвкушения взгляд, накрыла губами головку, чуть потянула в себя, ссасывая упругую каплю желания, и туго, впустила в рот член, вызывая у сладкого мерзавца сокращение мышц и стон от удовольствия. Энвер не настаивал, не доминировал, не подталкивал, не врывался, не насаживал и не трахал.

Он отдался.

Мне, моим губам и языку, моему желанию и моей воле. Я не чувствовала себя его невольницей. Он был моим невольником, и наслаждался тем, что я ему давала. Лишь когда его удовольствие стало нарастающе-острым, он, выскользнув из плена моего рта, поднял меня, поцеловал, разделяя со мной вкус своей плоти, и снова подхватил под бедра. И снова за спиной стена, уже не пугавшая холодом, потому что я его больше не ощущала. Я отдалась совсем другим ощущениям, когда мой господин отодвинул трусики и опустил меня на себя, осторожно проталкиваясь до плотного контакта бедер. Платье оберегало мои ягодицы от шершавой стены, а спину горячим коконом опутали сильные руки.

Теперь я вся была во власти Энвера, горела от его рта, хватавшего соски, шею и губы, от его рук, двигавших меня навстречу его неторопливому глубокому ритму. Он изводил меня нежностью, подводил к грани и… замирал, давая схлынуть жару, заставлявшему меня пульсировать и сжиматься вокруг его плоти кольцами мышц. А потом он начинал сначала, и каждый раз мы были чуть ближе к желанному финалу.

Ветер усиливал звуки нашего единения, втирал в древние стены запах нашей сдержанной страсти, метался вокруг, завывая с унисон стонам и сбившемуся дыханию.

Мне никогда еще не было так хорошо с мужчиной. Мы растворились и слились, неутомимо стремясь друг к другу, как капли ртути. Вибрировали на одной волне, потеряли контроль над своими телами и отпустили их, бросив поводья сдержанности. И на самом пике одного на двоих оргазма впились в губы друг друга жадным поцелуем, трахая рты языками, продлевая невыразимое блаженство и оттягивая тот миг, когда жажда любви схлынет, а желание не видеть этого божественного мерзавца возьмет верх.

А потом Энвер молча привез меня домой и исчез, оставив в душе и теле бурю, разросшуюся до вселенских масштабов.

Штормило. Море, небо. Меня штормило сильнее.

Я села на постели, потёрла лицо и пошла к своему чемодану. Юлька настояла, чтобы я взяла тёплую кофту и спортивный костюм из плотной ткани. Натянула их на себя, достала из пакета новенькие кроссовки — ещё одна покупка перед поездкой.

Уже через две минуты, собрав волосы в высокий хвост, спустилась вниз и вышла из дворца. Дождь закончился, но небо всё ещё было тёмным, казалось, на улице не позднее утро, а глубокий вечер. Я не знала, куда пошла и зачем, просто не могла больше сидеть на месте. Обогнула поместье, прошла через задний двор мимо круглой площадки неизвестного назначения и пошла куда глаза глядят.

Дождь омыл сад и дорожки, мир не сверкал, но обострился яркими красками. А мне на всё это было плевать. Я шла целенаправленным шагом, но не имела цели — просто беспокойство внутри гнало куда угодно, лишь бы подальше от пустой столовой, пустого дворца, пустой себя.

Как пуст становится мир с уходом всего одного человека…

Не удивили и не обрадовали ровные ряды виноградной лозы и персиков, и клубника не привлекала. Я просто шла по асфальту вглубь владений моего султана и уже не понимала себя.

Я влюбилась в Энвера. В божественного мерзавца. В гада, который лишил меня воли и семьи. В ублюдка, которого всем сердцем ненавидела. И всей душой влюбилась, едва увидела. Разумом отказывалась от этих чувств, а душа стенала, заключённая в клетку из упругих прутьев жажды мщения. Меня разрывало от этих эмоций, внутренний диалог разума, сердца, души и тела не стихал, лишь набирал обороты и становился громче, а аргументы каждой части меня — убедительнее.

«Он поработил тебя! Живого человека, подданную другой страны! Да как это вообще возможно простить?!» — вопил разум.

«Нельзя» — соглашалась я.

«Он спас тебя той ночью, помнишь?» — спрашивало сердце.

«Помню», — соглашалась я.

«Он трахает тебя, когда ему вздумается! — бушевал разум. — Как уличную потаскушку! Трахает и уходит! Ты — татла, наташа. Кто угодно, но не ты! И это он во всём виноват!»»

«Да», — соглашалась я.

«Но как он нежен… Ты нравишься ему», — тихонько шептала мечтательная душа.

«Да…», — соглашалась я, трогая низ живота, где что-то начинало щемить и трепетать.

— …она похожа на ту русскую, Озтур говорил, — ворвался во внутренний диалог звонкий женский голос.

— Горазд хозяин таскать себе девок из борделя, — ворчливо ответил какой-то мужик.

Я бросилась за кусты омелы и присела на стриженой мокрой траве, уже понимая, что речь обо мне и той девушке с фотографии, но не видела ещё, кто говорит. Голоса приближались откуда-то сбоку.

— И эта сгинет, Дьявольские врата пройдёт, — проворчал мужской голос.

— А может, и нормально всё будет. Озтур говорил… — начала звонкоголосая девушка, но ее перебил ворчун.

— Откуда Озтур твой что знать может?

— Так сын Дамлы всё-таки! А та всё знает. Не нравится ей эта новая. Говорит, братья снова из-за русской ссорятся. Яхта дяди Энвера два дня назад взорвалась, хорошо он сам в муниципалитете в это время был.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что хозяин родню устраняет? — спросила третья — женщина постарше, повысив голос. Ей явно не нравился подтекст. — Ты за языком то следи, а то сама Врата откроешь!

— Пошли уж скорее, дождь опять собирается, — торопил мужчина всё так же ворчливо. — Пять километров до дома топать скользкими козьими тропками. Не дай бог гроза в горах застанет…

Голоса удалялись по дорожке в сторону ущелья, я осторожно выглянула и увидела спины трех людей в простой одежде.

… Пять километров до дома…

В горах есть проход?

… скользкими козьими тропками…

Я должна проследить за ними и узнать — может быть, моя дорога на свободу лежит не по широкой асфальтовой трассе, а по скользкой дорожке?

Два дня назад взорвалась яхта дяди Энвера?

Не могут же слуги обсуждать другого Энвера? И тот, чья яхта взорвалась, был в это время в муниципалитете…

Меня передёрнуло.

Вот почему Кемран так по-свойски попал в дома Энвера — он брат хозяина и, видимо, частый гость.

Братья снова ссорятся из-за русской…

Из-за меня. Снова — значит, была другая. Не та ли, что на фотографии в гостиной?..

Почему-то перехотелось нестись козьими тропками неизвестно куда.

Стало совсем темно и мокро — чёрное море и небо будто поменялись местами, и вдруг вслед за хлёсткой молнией и устрашающим раскатом грома сверху полилась сплошной стеной вода. Я бегом бросилась к кухне замка, но дверь была заперта. Выругавшись, побежала вокруг к парадной, уже совершенно мокрая. Я хотела бежать из логова чудовища, но в такой дождь и темноту в горы…

В комнату вернулась, оставляя после себя мокрую дорожку — со штанов буквально бежало. Скинула одежду, налила в ванную воду и опрокинулась в неё с головой, полной занимательных мыслей. Ответы рождались сами собой, кое-что становилось понятно, но появлялись и новые вопросы.

Если Месут, Кемран и Энвер — родственники, за что дядя решил угробить племянника? Ответ напрашивался самый простой: Месут — мой клиент, я человек без будущего, татла, какой папаша захочет такую девушку для своего сына? Избавиться от меня — самый простой вариант. Но почему просто не отпустить?

И на этот вопрос имелась догадка, которую я гнала прочь и которая гнала прочь из Ризе меня — я слишком много знаю: кто стоит за похищениями девушек из России, где их держат, теперь и где живёт Энвер, кто лечит его и невольниц. Знаю, кто его родня. Глава муниципалитета. Города. Мэр. Я знаю много имён, и что Месут — звено наркотрафика из Турции в Абхазию. А оттуда героин идёт в Россию. Потому мне домой дорога закрыта. Раз и навсегда.

…Место здесь такое, что никуда не убежишь…

Я заперта в Ризе, и никогда меня отсюда не выпустят. Живой.

— Ты выполняешь, что я прошу, и я помогу тебе вернуться.

— Когда?

— Когда ты станешь стоить дороже, чем я заплатил.

— И что тебе помешает продать меня кому-то ещё?

— О нет, моя прелесть, после этого я не хочу видеть тебя в Турции. Ты станешь в этой стране персона нон грата.

Когда я сделаю то, что хочет Кемран, меня… отпустят. Наверное, в море кормить собой акул. Или просто посадит на героин. Хотя в этом случае я загнусь практически сразу — почки до сих пор беспокоили меня, но я не обращала внимания, всё равно никому нет до них дела, а мне, если не выберусь их Турции, будет уже плевать есть у меня вообще почки или нет их.

— Тогда тебе не интересно будет знать, что тебя должны были вернуть не в клетку, а в хостел.

— Именно поэтому пятеро мужиков собирались меня изнасиловать?

— Если бы собиралась — непременно сделали бы это. Но я такой команды не давал.

Зачем Энвер забрал меня к себе? Потому что похожа на ту — другую, с кем он был счастлив?

…Озеро уже забрало дорогую господину жизнь…

…братья снова из-за русской ссорятся…

…Ты принадлежишь мне. И я получу то, за что заплатил…

Обрывки фраз и куски разговоров вспыхивали в сознании простреливающими до боли молниями. Слова Кемрана и Месута и действия Энвера обретали иной смысл. Теперь я чётко понимала, что стала игрушкой «уважаемых господинов».

…Ты должна знать только одну вещь: степень свободы женщины определяется владеющим ею мужчиной…

…Не думаю, что ты хочешь знать, как в цирке животным прививают послушание и артистизм…

Всё со мной ясно. Но я не понимала, почему Энвер сказал, что продал меня Кемрану? Если охрана невольниц подчиняется инвалиду, причём здесь мой божественный мерзавец?

— И сколько я стою?

— Денег? Нисколько, — Кемран усмехнулся нагло и самоуверенно. — Не всё в этом мире продаётся за деньги.

У турков очень развита семейственность. Наверняка и криминальный бизнес у троицы общий, возможно, разделён: Энвер отвечает за невольниц, Месут — наркотики, а Кемран…

Сдавило внутри грудь и перехватило дыхание, когда пришло понимание: главный — Кемран. Парень, на которого никогда не подумаешь. Затворник на третьем этаже дома без охраны.

Неужели нет никакого выхода? Мозг отказывался принимать безысходность, трое, ушедшие по тропе в горы, словно путеводные звёзды, так и стояли перед глазами. Я уже была рада, что не поддалась порыву бежать за ними следом. Никуда они не денутся, пойдут той же дорогой и завтра, и через два дня. А мне надо подготовиться.

Я вышла из ванной, надела чистое бельё и домашний трикотажный костюм, спустилась в кухню и погремела крышками кастрюль, дверцами духовок, микроволновки и холодильника, наложила себе огромное глубокое блюдо еды, залезла в винный шкаф и взяла первую попавшуюся бутылку вина, прихватила вилку и штопор, сунула под мышку высокий бокал и в двери кухни столкнулась с Дамлой.

— Я могла бы накрыть стол… — недовольно пробурчала она, неодобрительно взглянув на Эверест в тарелке и алкоголь.

— Люблю есть в одиночестве.

— Пить тоже, — кивнула женщина.

— Лучше самой себя компании у меня всё равно нет. Хотя можете присоединиться. Посидим, поболтаем по-женски, вы мне о девушке с фотографии расскажете, и зачем я нужна Энверу…12727c

— Ещё чего не хватало! — со злым сарказмом выплюнула привратница. — Я в хозяйские дела не лезу и…

— Мне не советуете — слышала. Но раз вы так любите своего господина, не логичнее ли мне рассказать всё, что знаете? Мне не нужен ваш Энвер, я хочу домой. Помогите мне, добрая женщина — дайте телефон позвонить отцу в Россию и в русское посольство… — я протянула раскрытую ладонь, чуть не уронив бокал.

Но женщина ответила:

— В поместье нет сотовых с международной сетью, только с внутренней. А у охраны только рация.

— Значит, Диренс просто подшутил надо мной… — прищурилась, а Дамла отвела взгляд. Но сейчас меня это не волновало. — Хорошо. Купите сим-карту с международной связью, вы же ездите на рынок. Или дайте мне выйти в интернет, ведь ключи у вас. И от кабинета Энвера тоже. — Я так и не опускала ладонь. — Или здесь видеокамеры?

Окинула взглядом потолок и стены.

— Только в коридорах и холле, — вдруг призналась женщина. — И вдоль главных дорог.

— Уже кое-что. Так что с ключами? И я хочу посмотреть комнату, где жила та девушка. Как ее звали?

— Ты суёшь нос, куда не следует.

— Дубль три. Впрочем, ладно, я сама всё узнаю.

Я снова подхватила бокал и повернулась выйти, но меня настигло и ударило в спину:

— Она хотела сбежать, как и ты, и господин убил её. Она оба её любили, но у господина с его невольницами разговор короткий…

…предсказуемая…

— …с невольницами у господина разговор короткий…

Не длиннее члена — знаю.

— …и дорога тебе потом только в один конец — на алтарь…

Я медленно, словно в спину вонзилась стрела и причиняла боль и неудобство, снова повернулась к женщине.

Энвер убил ту, которую любил? Ведь любил? Иначе зачем хранить её фото? Иначе почему так счастлив на нём?

— Энвер?.. — голос треснул и рассыпался в горле песком.

— Кемран Кара, — ответила Дамла почти одними губами, словно у стен есть уши, и добавила: — Интернет работает только когда в доме хозяин.

Она отвернулась от меня, давая понять, что больше не скажет ничего. Но она и так сказала многое, даже больше того, на что я рассчитывала. Хотя я, признаться себе, вообще ни на что надеялась. И на спонтанный побег теперь тоже.

* * *

Энвера не было еще несколько дней. Я не пыталась бежать, и не из-за дождя. Однажды мелькнувшая мысль, что Энвер тоже жертва каких-то обстоятельств, прочно обосновалась в голове. Я изучала карту Ризе с лупой, найденной в библиотеке, искала замок, таинственное озеро и тропу в горах — нужно понять, куда она выведет и как оттуда выбираться. Вспоминала поездку с Энвером по маршруту и жалела, что была невнимательна к деталям. И ещё одна догадка не давала покоя — что-то с этим маршрутом не так. В памяти набатом били слова божественного мерзавца:

…Лучше Кемрана этот город не знает никто…

Так зачем эта «экскурсия»? Ризе — небольшой городок, при желании обойти его пешком за день не составит труда, а мы крутились в одной части в недорогом, судя по постройкам, районе на побережье. Я читала об этих местах, но всё было в путеводителе для туристов, некоторые отмеченные на карте заведения были рядовыми и ничем не примечательными. Как ни пыталась, не находила между ними связи, не видела логики в расставленной очерёдности — маршрут можно было сделать гораздо удобнее.

Каждый день я ждала Кемрана с содроганием. Не представляла, как теперь вести себя с ним, как не дать ему понять, что его ложь разгадана. А самое главное — как трахаться с ним. В том, что это придётся делать, я ни мгновение не сомневалась. Он волен держать меня у себя, сколько ему захочется, и вряд ли Энвер чем-то ему сможет помешать. Да и не захочет. Кто я ему? Татла, похожая на его девушку.

Только почему она хотела сбежать? Дамла сказала, оба чудовища любили ее. Не в этом ли ответ? Бежала от навязчивого внимания Кемрана? Я повторяю ее путь?

…на алтарь…