Глава 11

Несколько дней назад

Эта девушка просачивалась под кожу, забивала поры и мысли. Но однажды я уже попался на толстый крюк мстительного брата, и больше не допущу этого. Этот ублюдок пошёл не в нашу мать, а в своего отца — такая же мразь, даже хуже. Границ его цинизма и бесчеловечности просто не существует. Кемран не привык себя ограничивать ни в чём, тем более в удовольствии изведываться над близкими. И хотя так говорить — гневить Аллаха, но лучше бы он погиб тогда…

К брату я приехал злой, как цербер. Во мне кипела кровь и злость, казалось, они пробивают кожу гейзерами и выплёскиваются в пространство, искажая его в дикой ухмылке. Эту ухмылку хотелось стереть с лица земли раз и навсегда. Но это не решит ничего.

Эта ухмылка встретила меня на лице Кемрана, едва я пинком открыл дверь в его комнату.

— А я тебя ждал! — скалился он белыми зубами, сидя в инвалидном кресле в одних трусах.

Наверное, он должен был вызывать жалость, но он даже слова такого не знает и не заслуживает ничего, кроме ада. И я приехал его ему устроить.

— Дождался… — ответил я спокойно, вложив в одно слово всё, что горело внутри долгие годы, всю боль, что пережил после смерти Насти.

Кемран никогда не был дураком. Он был гением. Злым гением. Абсолютным злом во плоти. И то, что крылось в подтексте, понял мгновенно. Усмешка не сползла с его лица, оскал стал острее, будто пасть раскрыли разом все адские твари. Ярость обезобразила красивое лицо младшего брата до отвращения и неузнаваемости. Я разжал кулак, которым пришёл окрасить белозубую лыбу в кровавый предвестник начало его конца — это слишком мелко и ничего не решит.

Ни для убитой им Насти. Ни для моей матери. Ни для меня. Ни для Вали.

— Я сделал верную ставку на русскую блядь, — отчеканил он, словно ударил топором по жести.

— Верную, — согласился просто и в противовес ему спокойно.

Потому что девушка с серыми с голубыми лучиками глазами, напомнившая Настю, упорная в попытках вырваться, боровшаяся за себя бесстрашно, стала катализатором для меня самого. Та наша страсть в каюте на яхте Месута перемолола меня в атомное крошево, а ее самоотверженное стремление спасти меня — поработившее ее чудовище, как она уверена до сих пор — сломило меня окончательно.

Валентина могла просто убить меня, вытолкнуть из лодки. Её бы прибило к морской границе Грузии, ей бы помогли вернуться домой. Это был её шанс. Но я не сказал об этом, потому что… не мог её отпустить. Эгоистично, не по-мужски. Она стала мне нужна как воздух. Воздух свободы, которой у меня не стало несколько лет назад. И я просто влюбился в эту девушку. Юную женщину, клетка которой гораздо уютнее, чем моя собственная.

Да, Кемран сделал верную ставку на Валентину. И проиграл.

— Я предложил ей жизнь, — прозвучало, как признание в любви.

Он способен только на такую — больную, беспощадную, циничную, убийственную.

— Надо было убить сразу, а не менять на двух других. Ты заигрался.

Если бы брат не решил воспользоваться сходством Вали с Настей, её бы ждала толпа охранников, героин и быстрая смерть — ее нездоровые почки не справились даже с лёгкой солью, гораздо легче экстази, не вызывавшей привыкания. Можно сказать, Кемран пожалел её, хотел, чтобы насилие охранников принесло ей удовольствие. И будь так, ничего бы не изменилось.

Но он предложил мне игру в обмен на свободу двух девушек на мой выбор. Я пришёл забрать их и ту, кому он отвёл роль игрушки.

— Посмотрим, — недобро прищурился брат. Его гениальный мозг генерировал варианты развития событий. Я же видел лишь один. — Я предложил ей жизнь, — повторил брат. — Она будет моей, а ты сойдёшь с ума от любви и ревности.

— Наркодилера и проститутки? Именно поэтому ты разработал для неё маршрут? Со школой, детской больницей и клубом?

— Причастность к преступлению делает человека покладистым, разве нет? — ухмыльнулся Кемран. — Она так привязана к младшей сестре, грех не подсадить на наркоту детвору ее руками, — он рассмеялся, довольный собой.

Так он сделал покладистым меня. Шантажируя, вынудил возить девушек к клиентам и заселить его добровольными русскими проститутками половину моих хостелов. И я даже больше чем сам Кемран стремился отрезать им возможности побега и связи с внешним миром.

— Она поймёт и не станет это делать.

— Ничто не помешает мне привезти в клетку номер двадцать семь малышку Юлю. Всегда есть варианты, — пожал он плечами.

Лимит гибкости моего позвоночника уже исчерпался. Но, вопреки желанию злого гения, я обрёл силу выпрямиться, а не сломаться. Перед глазами всегда стояла она — девушка, которая даже на пути к свободе не пошла к трупам. Возвращаясь на исходную точку, она снова рвалась бежать, используя малейшую возможность, чем и бесила, и восхищала. Я любил Настю, но Валю полюбил сильнее. За то, что она вернула мне меня.

— Всегда есть варианты, — согласился с братом, думая о женщине, которая наверняка воспользуется моим отсутствием, чтобы бежать.

Диренс ей не позволит. Толга вычислил подкупного в моём окружении, но я не подавал вида, что знаю. Ещё рано и для побега, и для разоблачения — руками Кемрана я обеспечу ей безопасность, а Волкан присмотрит за обоими. Главное — занять брата и дядю делами поважнее. Моё светловолосое и белокожее с серыми глазами вдохновение подарило мне шанс на нормальную жизнь. И я сделаю всё, чтобы вернуть ей такую же.

Видит Аллах, как я не хочу отпускать её. Но у нас с ней нет будущего.

* * *

Я бросил джип у мечети, прошёл по пляжу пару километров и сел в машину с транзитными номерами.

— Энвер, это конец, — серьёзно посмотрел на меня Толга, сидевший за рулём.

Я скупо кивнул.

Это конец.

Через полтора часа я уже был в аэропорту, а ещё через шесть часов уже был в Анкаре и на такси за двадцать минут добрался до офиса PR-агентства «Digital», принадлежавшего моей матери. Она специализировалось на пиаре высокопоставленных лиц.

Безупречный внешний вид матери и — особенно — безупречная репутация — основа ее успеха и гарант безупречной репутации того, чью кампанию она готовила.

Я прилетел уничтожить ее безупречную репутацию и привычную жизнь.

Она поняла всё по взгляду, когда увидела меня в дверях своего роскошного современного кабинета.

— Энвер… — вместо приветствия выдохнула, на несколько секунд заостряя на мне внимание, и что-то тихо сказала своему секретарю.

— Пройдёмте в конференц-зал, продолжим работу там, — пригласил за собой клиента мужчина примерно моего возраста.

Мама отзывалась о нем как о возможном приемнике имиджмейкерского бизнеса, потому что меня он не интересовал вообще. Мне хватало сети хостелов, но я уже запустил маховик, который перемелет мою семью в мелкое крошево. И мясорубка уже сделала свой первый оборот.

— Будешь кофе? — тихо спросила мать.

— Пожалуй, — согласился, устраиваясь в кресле, понимая, что ей нужно несколько минут собраться с силами и мыслями — не каждый день пускаешь под откос свою жизнь. — После кофе мы едем в представительство Европейского полицейского агентства, — озвучит как жирную точку, давая понять, что решение неизменно.

— Почему сейчас, сын? — спросила она, когда между нами на столик встали две маленькие фарфоровые чашки с ароматным напитком.

— Потому что Кемран окончательно сошёл с ума…

Она молчала. Лишь слишком блестящие глаза выдавали ее волнение. Безупречная во всём до последней нитки на невидимом шве строгой юбки, женщина со звериным чутьём и хваткой… Ей пришлось стать такой после случившегося двадцать лет назад. Выдерживать пресс мужа — моего отца — и его родного брата Месута она бы иначе не смогла. Я поддерживал как мог, пока всё это не коснулось лично меня. Но ту, ради которой уже делал попытку порушить всё, созданное ублюдками родственниками, убил один из них. А вместе с ней прессинг на мать усилился, и я отступил.

Теперь в моё сердце пришла Валентина. А с ней и решимость на этот раз довести дело до конца. И сделать это мы могли только вместе с мамой.

— Хорошо, — решительно кивнула она, ласково растрепала мои волосы и понимающе улыбнулась: — Cherchez la femme.

Я поймал и благодарно поцеловал ее руку. Валентина похожа на Настю, но ещё больше она похожа на мою мать, на женщину, чья сила духа от страха лишь крепнет, на ту, которая ради тех, кого любит, способная на многое…

* * *

Следующий раз кофе мы пили уже в кабинете следователей Европола. Только он не лез в горло, потому что слушал показания матери, в деталях описавшей масштабы преступной деятельности брата и дяди и своего принудительного участия в нём…

Запись показаний Ариши Я'мур на диктофон

в кабинете следователя Европола

Месут Кара еще с института был слишком амбициозен и беспринципен. Он и его брат учились в одном университете на разных факультетах. Оба ухаживали за мной, но замуж я вышла за Кемаля. Мой супруг — известный человек с тяжелым характером…

— Кемаль Я'мур — совладелец автомобильного конгломерата «Ford Otosan»? — уточнил следователь.

— Он, — согласилась мать.

— Почему у братьев фамилии разные?

— Месут взял девичью фамилии после нашей с Кемалем свадьбы. Он был очень зол на меня, до последнего ждал, что я приму его предложение. Ему не удалось расстроить нашу свадьбу, но он испортил ее как мог: раскроил Кемалю щеку, разодрал мне платье, вылил целый Ефрат грязи на брата, а когда его выдворяли из ресторана, кричал, что кара настигнет меня. Через месяц, когда мы с супругом вернулись из свадебного турне по Европе, он пришёл к нам в дом извиниться и преподнёс свадебный подарок — оформленный в виде досье фотоальбом с нашими личными и совместными снимками. На фото мы были запечатлены не в самые лицеприятные моменты студенчества, — мама напряжённо улыбнулась. — Тогда мы и узнали, что он взял фамилию матери — на последней странице альбома была вклеена копия его паспорта и дарственная подпись: «Живите в любви, иначе вас настигнет Кара».

— Как дальше складывались отношения вашей семьи с братом мужа?

— Пять лет мы о нём слышали только в новостях по телевизору. Он занялся карьерой госслужащего и руководил центральным штабом Республиканской народной партии. Первый раз он появился на четвёртый день рождения Энвера совершенно другим человеком: уверенным в себе, спокойным, дружелюбным и общительным… Тогда он уже был мухтаром[13].

Именно таким я и помнил дядю из детства.

— …Он просил прощения за глупую выходку с подарком и за всё прочее и стал практически членом нашей семьи. Мы в то время жили в Стамбуле — муж быстро пошёл в карьерный рост, а я работала в пиар-агентстве и получала второе высшее образование. Десять лет всё было хорошо. Муж стал совладельцем конгломерата, я открыла своё имиджмейкерское бюро, и немало помог нам обоим Месут — мне с уставным капиталом, а Кемалю связями и тоже внесением доли в уставной капитал, который позволил сразу стать мажоритарием[14]. Сейчас он владеет контрольным пакетом.

— Вы знаете источник доходов Месута Кары, который позволил оказать такую помощь?

— Месут тоже быстро двигался по карьерной лестнице в муниципалитете и партии, но уже в Партии справедливости и развития — он ушёл из РНП после моей первой успешной кампании в агентстве «Дижитал», где я работала пиар-технологом. Именно доходы от неё дали мне возможность открыть своё бюро.

— Вы вернули Месуту сумму уставного капитала?

— Он отказался забрать одолженное, а я после нескольких успешных кампаний внесла более значительную сумму в уставной капитал и переоформила долг в миноритарный пакет акций[15] для Месута.

— Кемаль Я'мур поступил точно так же?

— Нет, муж вернул брату долг частично банковским переводом, частично новыми моделями автомобилей.

— То есть у вас с супругом нет финансовой зависимости от Месута Кары на сегодняшний день?

— Финансовой — нет.

— Продолжайте, прошу вас.

До сих пор мама чувствовала себя уверенно, а теперь я видел, что она занервничала.

— Дайте, пожалуйста, воды, — попросила она, посмотрела на меня, улыбнулась и будто обрела второе дыхание…

* * *

Доконало. Поплыву по течению жизни,

пока не прибьет к очередной возможности

Турция, Ризе

— Валентина! — окликнула меня Дамла, и я вздрогнула. — Я еду на рынок, ты хотела тоже…

— Да, с удовольствием! Только переоденусь!

Я встала с дивана и выключила телевизор. Энвера не было уже пятый день, Кемран тоже не беспокоил. Моя жизнь превратилась в существование ленивого обывателя: сон, еда, телевизор — по кругу в разных пропорциях. Я слушала новости, почему-то ожидая какой-то сводки с участием братьев, но их имена не упоминались ни разу. Слабо тешили лишь неприятности, свалившиеся на голову Месута: погром в здании муниципалитета, пойманная на торговле наркотиков его дочь… Я даже вскочила, внезапно вспомнив, что у Энвера и Кемрана есть сестра. Похоже, в ее вещах я дефилировала на яхте ее папаши.

Странно, но девушка не вызывала симпатии. Совсем. Не могла найти в себе даже крошечки этого чувства. Почему-то невольно между Энвером и этими тремя — Месутом, Айей и Кемраном — я прочерчивала границу. Мой божественный мерзавец был на моей стороне, а эти трое заплыли далеко за буйки.

— Надень свой длинный сарафан и кофту! — вдогонку крикнула Дамла, когда я понеслась в комнату переодеваться — дома я ходила в шортах и топе, вызывая неодобрительный взгляды женщины.

Через пять минут я уже садилась в машину, но не в зелёного жучка, а в чёрную «Мазду» Волкана.

— Привет, северянка, — улыбнулся он приветливо, но в глазах затаилось что-то жесткое и настороженное.

— Привет…

Дамла села впереди, а я устроилась на заднем сиденье. Невесть какой, но выход в город… глаза б мои его не видели. Расщелина, по краю которой мы спускались к границам владения Энвера, уже не завораживала, лесистые горы с другой стороны дороги — ничего необычного. Я насмотрелась на заросли с балкона, а на сад — гуляя по нему в ожидании случайного разговора работников об Энвере. Но, увы, они собирали плоды, болтали о чем угодно и на меня посматривали настороженно.

Мой взгляд то и дело обращался в сторону горной тропы, но я оставила этот вариант на крайний случай. Меня все доконало. Я просто плыла по течению жизни в ожидании новой возможности и моего божественного мерзавца.

И каждый день ждала Кемрана. С замершим сердцем дёргалась на каждый звук в коридоре и когда меня звала Дамла. Не представляла, как изображать перед ним неведение и полное доверие. А узнавать, как плохим актрисам прививают послушание и артистизм, я не желала.

— Как жизнь, северянка? — разбил тишину на колючие осколки Волкан, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Я вперилась в его глаза в легком замешательстве — легкомысленный тон не вязался с серьёзным выражением лица.

— Что воля, что неволя — всё равно, — ответила словами Марьи-искусницы, пожав плечами.

И это была правда. Меня уже не пугал переворот в сознании и то, что чувствовала к Энверу. Не могла пожаловаться на жизнь, если сравнивать ее с жизнью любимой жены султана. Восточный менталитет совершенно иной, и со многими восточными женщинами даже законные супруги обходятся гораздо хуже, чем со мной мой потомственный шейх. На задворки сознания отошло все, что произошло, до момента, когда я поняла и получила подтверждение, что корень всех бед невольниц — Кемран Кара.

Я не сбегу от Энвера, не поговорив с ним. Я должна знать. Я не хотела и не могла больше думать и запоминать его плохим человеком. Пусть у нас нет будущего — я не представляла его с такими родственниками мужчины, которому симпатизировала сильнее, чем должна была бы. Но и мерзавцем его теперь назвать могла только с нежностью.

— Всё будет хорошо, северянка, — Волкан подмигнул и улыбнулся, а Дамла сидела, отвернувшись к окну, и делала вид что не слышит нашей странной беседы.

Я пожала плечами и отвернулась.

Через полчаса мы уже спустились с гор на побережье и остановились в уютном спальном районе. Я вышла из машины и осмотрелась: вытянутое здание гостиницы, от которой к пляжу протянулся узкий парк, сбоку — небольшая мечеть и элитный торговый центр с заманчивыми витринами книжного и сувенирного магазина, дальше — арочный вход на рынок, а напротив вдоль крайней парковой аллеи — красивые усадьбы из белого кирпича с крышами цвета лосося и живой цветущей изгородью. Очень уютный городской микрорайон, я бы жила в нем. В парке детская площадка и много народу, среди которых наверняка есть и русские туристы.

В другой раз я бы воспользовалась возможностью…

Взглянула на Волкана, он кивнул на удалявшуюся к рынку спутницу.

— Пойдём, северянка.

— А можно потом в книжный зайти?

— Можно. Дамла после рынка уходит на полчаса в мечеть. Хочешь что-то купить?

Мы уже шли с ним по аллее и, наверное, со стороны смотрелись как хорошие знакомые, неспешно гуляющие по живописному месту.

— Вряд ли там есть книги на русском.

— Есть, — спокойно возразил мужчина, — эта гостиница популярна у твоих соотечественников, в ней живут русские экскурсоводы и группы туристов. Здесь всегда много русских.

— Да? Ты меня дразнишь или подбиваешь на побег? — удивилась я.

— Чем тебе помогут туристы?

— Ну, например, передадут весточку отцу или в посольство.

— Это тупиковый вариант.

— Почему это?

— Зачем расстраивать отца, если консулы не станут мешать господину?

По позвоночнику холодной змейкой прокатилась капля пота. Я прекрасно понимала, о каком господине он говорит и говорил, когда увозил меня в замок.

…с невольницами у господина разговор короткий…

— Ты хочешь сказать… — от догадки перехватило дыхание.

— То, что тебе нужно было услышать. — Волкан дал мне минуту отдышаться от шока и приобнял за плечи: — Верь мне, северянка — всё будет хорошо, — он снова подмигнул и отпустил меня.

Яркие краски рынка прошли мимо моего сознания смазанными пятнами. Ни Арараты спелых фруктов и ягод, ни Качкары красивых овощей, ни разноцветные, похожие на китайские или перуанские, горы запашистых специй не вызвали отклика в душе или желания их попробовать. Я шла рядом с Волканом за Дамлой, чувствуя тепло его тела и странную сопричастность мне. Он осторожно брал меня за локоть, чтобы тихонько подтолкнуть в нужный проход между шумными рядами, удерживал за руку, когда я в тупом онемении шла дальше мимо нашей спутницы с телегой, задержавшейся у очередного прилавка.

И когда мы вышли из щекочущей ноздри атмосферы рынка в парк, я всё ещё рисовала себе масштабные картины зловонной грязи, в которую вляпалась, и осознавала неизбежность провала всех своих надежд. Даже если бы я добралась до посольства…

В горле пересохло, голова закружилась, а кровь отлила от лица и сердца. Меня проще пристрелить при попытке к бегству. Зачем Энверу возиться со мной? Где он?

— Где он? — повторила вслух вопрос Волкану.

— Разбирается с семейными делами. Через пару дней вернётся, — ответил мужчина, укладывая в багажник машины сумки из телеги. А когда закончил, и Дамла отправилась в мечеть, спросил: — Идем?

Я шагнула к нему и взяла под руку — по коже катались неприятные мурашки, коловшие неясным предчувствием. Быстро развивалась паранойя, казалось, зоркий глаз брата Энвера везде, и верить ничему нельзя, а Волкан почему-то внушал уверенность. Я хотела верить ему и серьезно сказанному всё будет хорошо, северянка. Лишь бы наше с ним понимание, что такое хорошо для меня, совпадало.