Глава 12

Книжный магазин — любимое место из прошлой жизни. Той, где я дома, где на душе хорошо, а дома незамутнённо уютно. Я всегда заходила по пути в любой книжный, куда бы ни направлялась, и просто бродила между полок, открывала привлёкшую внимание книгу и прочитывала пару строк, абзац, страницу, вторую… Всех книг, которые хочется, не купишь, но я всегда уносила с собой хорошее настроение и жажду нового: знаний, впечатлений, приключений, историй… Влюблялась в героев, рисовала в воображении свой идеал, сравнивала с ним знакомых мужчин…

Вздохнула, медленно проходя мимо полок. Волкан остался где-то в ряду детективов, а я шла бесцельно, обходя людей, пока взгляд не упёрся в стеллаж с романами любимого автора. Удивительно было увидеть один из них в руках молодого мужчины. Я встала рядом и взяла в руки книгу с яркой пометкой «Новинка», прочитала аннотацию и пролистала несколько страниц.

— Она вышла совсем недавно, но уже стала бестселлером, — завязал разговор мужчина на русском.

— Да? — удивилась я, скорее, этому, чем его сообщению.

— Ничего удивительного, — улыбнулся незнакомец, — Эрика пишет с натуры.

— Разве книги пишут с натуры?

— На Земле семь миллиардов людей, у каждого своя история любви, и не одна. Вы только представьте, сколько можно написать замечательных романов! — воодушевленно с мечтательной улыбкой убеждал меня парень.

— Вы как будто сами пишете, — улыбнулась я.

— Да так, балуюсь на досуге, — засмущался он.

— О чём балуетесь? — спросила я и увидела в проходе Волкана — он рассматривал корешки книг, не нарушая моё личное пространство, его будто не заботило, что я разговариваю с русским туристом.

— Всем понемногу: каплю триллера, ложку криминала, толику любви, обоз эротики…

Я засмеялась, чем и привлекла внимание своего спутника. Он оторвался от изучения ассортимента на полках и посмотрел на меня с интересом. Мой собеседник уловил наши с Волканом взгляды и тихо спросил, наклонившись ближе к уху:

— Это ваш мужчина?

— Нет, но мы вместе.

— А вы в «Чёрном острове» остановились?

— Нет, я… невольница султана, — усмехнулась нерадостно.

— Да ладно?! — чему-то обрадовался парень и захлопнул книгу. — Выпьем кофе? Тут за углом чудо какой уютный кафетерий, я угощаю! Очень интересно послушать вашу историю.

— Я же говорю — невольница, — грустно улыбнулась парню.

— Меня Эд зовут, — потирая в раздумьях лоб кончиками пальцев, вдруг представился парень.

— Валентина… — начала я и поперхнулась от внезапно осенившей мысли: — Валентина Владленовна Чернова, запомните, пожалуйста! — взмолилась я тихо. — У вас есть ручка?

— Да, разумеется… — полез в карман джинсов собеседник и извлёк бумажник.

— Запишите телефон, позвоните моему отцу… — зашептала горячо и поспешно продиктовала номер. — А где можно прочитать ваши книги? — спросила обычным голосом, маскируя только что родившийся заговор.

— Что случилось? — на грани слышимости поинтересовался парень и подыграл мне: — Вот здесь, — он обвёл рукой романы Эрики Вербицкой, снова вызвав мой смех.

— Да вы знаток женской психологии! — воскликнула я, иронизируя над тем, как молодой человек примазывается к яркой славе любимого автора, и добавила тихо: — Скажите, что агентство «Энгнима» не трудоустраивает, а продает девушек в рабство. Их держат на заброшенной фабрике в горах недалеко от восточной окраины города…

— Вы оценила, да? — с напряжённой улыбкой продолжал поддерживать роль Эд и почти неслышно поинтересовался: — Мы для него театр устроили? — скосил взгляд на Волкана.

Я кивнула.

— А вы уже читали этот роман? — раскрыла книгу, ища глазами нужные слова в тексте, но ничего не находила, а Волкан приближался, ему вот-вот станет слышен наш шёпот. — Запишите имена: Кемран и Месут Кара, Энвер Я'мур… Спасите…

— Тебе что-то понравилось, северянка? — подошёл Волкан и заглянул через плечо.

— Да, я хотела бы эту книгу… можно? — добавила, бросив быстрый испуганный взгляд на Эда.

— Конечно, — легко согласился турок и взял меня под локоть, разворачивая к выходу. — Дамла уже должна ждать нас.

— Извините, — обратилась я к русскому собеседнику упавшим голосом и отвернулась.

Эд остановил меня, взяв за руку:

— Стойте! Дайте вашу книгу. — Я протянула ее, он что-то размашисто написал на развороте и вернул мне со словами: — Через два месяца состоится презентация новинки в «Книжном городе» на Кутузовском, приезжайте…

— Это невозможно, — покачала я головой виновато. — Передайте Москве, что я очень ее люблю.

Волкан расплатился на кассе, пока я ждала немного в стороне, и мы вышли на улицу.

— Зря ты отца беспокоишь.

Меня будто скрутило в узел холодными пальцами, я чуть не согнулась от сковавшей живот боли от ужаса.

— Зачем же ты дал мне это сделать? — спросила помертвевшими губами. А новая догадка расплавила лёд в животе и груди крутым кипятком: — Ты специально это сделал?!

— Пустая затея. Он и не вспомнит о тебе уже вечером.

* * *

В замок возвращалась, кусая губы и сгорая в огне нетерпения — теперь, когда передала весточку отцу, я была уверена, что скоро выберусь из неволи. И что Эд позвонит родителю, внутренним чутьем знала точно, иначе зачем бы он написал в книге «Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть, когда в стране любимой такие люди есть». Я видела в этих словах столько смысла и понимания Эдом моей ситуации, что только что не перебирала лапками в нетерпении.

Лишь одно саднило сердце, царапало его, обливая кровью, и сдавливало грудной клеткой — что будет с Энвером? Он виноват, но так ли сильно?

Разум напоминал и «предсказуемую», и «попробуй, если не боишься, что откусит», и как отвез меня на яхту Месуту в лапы, и как торговал мной вместе со своим помощничком Толгой. А душа противилась и напоминала, что Энвер забрал от толпы насильников, подлечил и почему-то злится на меня из-за Кемрана и на Кемрана из-за меня. А наш секс с Энвером… Никогда я не была продажной девкой больше, чем отдаваясь добровольно Кемрану, и никогда и никто не заставлял меня так трепетать и исходить нежностью и страстью, как в руках божественного султана. Я желала наказать его, но не сильно, как наказывала маленькую Юльку — сначала ругала и разок шлепала по попе, а через минуту прижимала к себе и зацеловывала больше обидное, чем болезненное наказание, гораздо сильнее злясь на себя и чувствуя виноватой за несдержанность и нетерпимость к опасным и недозволительным шалостям.

Сам Аллах привел меня в тот книжный к русскому парню. С ним я связывала все уже почти оставленные надежды вернуться домой, вела бесконечный внутренний диалог, едва не начиная говорить вслух.

Всю дорогу до своей роскошной темницы бросала взгляды на Волкана. Он вел себя так, будто я и не собиралась бежать. Так же спокойно помог выгрузить и занести в кухню сумки, взял персик, подкинул его и неожиданно предложил:

— Северянка, завтра могу показать тебе горное озеро.

— Серьезно?!

Трудно было поверить в это предложение, особенно после его же рассказа, что кто то озеро видел, тот живым не возвращается. Забыть, что непослушным невольницам одна дорога я не могла. А после попытки связаться с родными это выглядело совсем плохо.

Я усмехнулась, прищурившись и встречая лукавый взгляд Волкана.

— Серьезно, — согласился он обыденно, откусив плод. — Возьмем с собой мясо, приготовим чокмалу, полюбуемся озером и закатом.

— Звучит красиво, — кивнула, — но как-то… ненормально.

— Другой возможности не будет, — пожал плечами мужчина. — Опасное может быть безопасным, таинственное понятным, а невозможное возможным. Отдохни этой ночью хорошо, Валентина… — Я вскинула голову от удивления, не услышав от него уже привычное «северянка». — Завтра тебя ждут чудеса.

Он взял еще один персик и вышел из кухни. Я повернулась к Дамле, раскладывавшей продукты в холодильниках.

— Что это значит?

— Что надо замариновать мясо к утру и испечь сырные лепешки.

— На мои поминки?

— Тьфу на тебя! — в сердцах всплеснула руками женщина. — Человек к тебе с душой, а ты поминки! — передразнила она меня и выгнала из кухни.

* * *

Спать я легла еще засветло. И не потому, что Волкан сказал выспаться, а потому что хотелось сократить время до своего спасения. Уснуть и проснуться уже в самолете, летящем в Москву.

Снилась плачущая Юлька на моей шее и хмурый отец с блестящими глазами. Я рассказывала ему все, что произошло со мной, плакала и обнимала его, и благодарила своего спасителя Эда — он тоже снился мне в диком эротическом продолжении длинного сновидения. Я сходила с ума от его прикосновений и поцелуев, льнула к нему всем телом и принимала всего с щемящей нежностью и благодарностью.

Проснулась слишком рано от того, что плоть пульсировала от оргазма. И это было дико. Лежала и смотрела в балдахин с влажным тяжелым жаром между ног, с дрожавшим от сладкой истомы телом и полная недоумения, с чего мне приснился мужчина, которого я знала пять минут? А чувствовала к нему столько, будто мы знакомы сто лет и нас соединяет столько событий, что на две жизни хватит.

Я скучала по божественному мерзавцу Энверу, но между нами не было, нет и невозможно единение душ, какое я чувствовала с совершенно незнакомым мне Эдом. Наваждение какое-то…

Я пролежала в постели еще час, пока успокоилось заполошное нереальной любовью сердце, пока не остудила разум единственно возможным объяснением: просто моя надежда — русский, близкий мне по менталитету мужчина, а я слишком с вечера была взбудоражена встречей с ним. Как давно я вот так просто не общалась с земляками, не слышала русской речи, не надеялась обрести свободу. Я была безумно благодарна этому человеку уже за то, что он выслушал без насмешек и подарил надежду.

«Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть…»

Никогда не любила топорную поэзию Маяковского, но теперь эти пионерские строчки пылали в сознании лозунгом. Я снова и снова повторяла их про себя и вслух, когда принимала душ; пела, когда расчесывалась и одевалась; прокручивала в голове, когда завтракала, и даже шагала в такт речитативу.

Мысли о незнакомце по имени Эд вытеснили все остальные, я даже засмеялась от вспыхнувшей в памяти шутки что теперь, когда он меня так натурально трахнул, он просто обязан на мне жениться.

Волкана я встретила в хорошем настроении и спортивном костюме, готовая созерцать обещанное чудо. Он тоже был одет в удобную трикотажную одежду и, когда я спустилась в кухню, куда меня позвала Дамла, наливал в канистру холодную воду, а в термос кипяток. На столе стояла уже собранная сумка с лепешками, мясом, решеткой, овощами и чем-то еще. Я окончательно успокоилась, что убивать меня не собираются, а кормить — очень даже.

— Как спала, северянка? — с улыбкой спросил Волкан, окидывая меня взглядом.

— На спине, на боку, на животе, — ответила ему, загибая пальцы, припоминая, в каких позах наслаждалась во сне Эдом.

— Занятно, — усмехнулся.

— Не то слово!

— Тогда поехали.

Я с готовностью вышла за ним и удивилась, увидев, что он убирает сумку и канистру в багажник своей машины.

— Мы разве не пойдем пешком? — повернулась к ущелью с водопадом. — Тут же идти километр от силы…

— Безопасные пути всегда длиннее.

* * *

Запись показаний Ариши Я'мур на диктофон

в кабинете следователя Европола

— Двадцать лет назад Кемаль открывал филиалы «Ford Otosan» в Европе и США, его не было дома больше года. В тот год как раз проводились выборы в парламент, куда избирался Месут, а я успешно провела его предвыборную кампанию…

Я в то время учился в Лондоне в колледже и дома не бывал. Меня устраивали студенческая жизнь и общество русской бабушки по линии матери. Она очень любила меня и во многом потакала, нивелируя этим крутой нрав отца, который отвечал на все мои просьбы и желания «нет» еще до того, как слышал их. Моя мать похожа на свою — такая же светловолосая, с мягкими славянскими чертами лица. Её необычной для турецких женщин красотой восхищались многие, за ней пытались ухаживать, она всегда была в центре внимания. И потому восторженные взгляды дяди не казались чем-то необычным.

— …мы отметили победу традиционным банкетом в агентстве, и Месут повёз меня домой. Две или даже больше недели прошли как в тумане. Он чем-то меня опаивал, насиловал, снова опаивал, я засыпала, он уходил по делам своей новой должности, а когда возвращался, будил меня, снова чем-то поил и тащил в постель. Я была совершенно безвольной.

— Вас не хватились в агентстве? — спросил следователь Европола.

— Нет, у меня в то время открывались филиалы в других городах Турции и в европейских странах, я часто улетала без предупреждения.

— Понятно, продолжайте.

— Однажды Месут не пришёл, и я как будто очнулась. Но тогда мне хотелось, чтобы этого не случалось — он подсадил меня на какую-то наркоту, меня ломало так, что не хотелось жить. Я звонила Месуту, он приехал уже совершенно другим человеком — таким же циничным, жестоким, беспринципным и безжалостным, как был когда-то. Он показал мне видео, как я умоляю его спать со мной и жадно глотаю какие-то растворенные в напитке порошки, но смонтировано было все так, что его голоса и лица не видно. А после видео показал мне положительный тест на беременность. Я не помнила даже, когда делала его, но Месут дал мне новый и я его повторила. Результат подтвердился. Я была беременная от Месута…

— А-а, это ты… — вальяжно бросил четырнадцатилетний пацан, открыв мне дверь. Он жил через пару усадьб от своего отца с домработницей и охраной. — Ну проходи, — его губы скривила циничная усмешка.

Я медленно вошёл в трехэтажный дом с мансардой, прошёл в гостиную и сел.

— Значит, ты мой брат? — спросил зачем-то, разглядывая мальчишку с ног до головы и особенно вглядываясь в его лицо.

Он оказался похожим на мать чертами, но взгляд колючий, ненавидящий, очень злой и совсем не детский. Его тело тоже было крепким не по годам: развитая мускулатура намекала на то, что брат занимался спортом. Он мог бы дать фору мне, а я был старше него на семнадцать с лишним лет.

— Невелика честь, — снова скривился парень в ухмылке и сел в кресло напротив, вольготно развалившись. — Зачем пришёл?

Я не такого приема ждал, потому уже и не знал, что ответить. Было очевидно, что обо мне Кемран прекрасно знал и родственными чувствами не пылал. Скорее, глубоко наоборот.

— Мне жаль, что так случилось… — начал было я.

Но он жёстко перебил:

— Что я родился? — такой злой уверенной злорадной усмешки не мог бы изобразить даже дьявол. — Ну, ты не мамаша, с тобой я могу и подружиться… — Его двусмысленная ухмылка покоробила. Мне уже не нравилась эта идея. Но… — Я тут подумал отдельный от отца бизнес устроить, вот ты мне и поможешь, — прищурился пацан.

— Что за бизнес?

— Похищение девок из России для проституции, — сказал братишка так легко и даже весело, будто мы о катании на каруселях говорили.

— Забудь, — категорично отказался я.

— И чтобы все блондинки, как мамаша. А я буду их трахать! — зло веселился младший, игнорируя мой отказ.

Я смотрел на него и не верил ни глазам, ни ушам. Всё казалось каким-то нереальным.

— Тебе лечиться надо.

Я встал, чтобы уйти.

— А ты не торопись, я ведь и надавить могу…

— Давилка не отросла.

Я настойчиво двигался к выходу, когда услышал:

— Тогда конец нашей мамочке, братишка…

— …Месут уже тогда развил наркосеть и требовал, чтобы я перевозила крупные партии наркотиков в другие страны, угрожая, что пустит то видео на центральных каналах телевидения и в государственных СМИ — он запустил свои щупальца, как спрут, везде: у него уже были карманные СМИ и каналы — он мог лишить их лицензии, да они бы и без угроз раздули скандал — такой инфоповод… В жандармерию я тоже не могла жаловаться — он имел и имеет компромат на всех мало-мальски значимых людей, вплоть до иностранных послов. Я не могла допустить обнародования из-за партнеров мужа — дела у конгломерата шли тяжело, а они вливали большие деньги на приемлемых условиях. Но даже это было не так страшно… Я занималась пиар-компанией действующего президента и не только его — мои бюро работают только с очень высокопоставленными и влиятельными людьми, чьи требования к репутации агентства очень высоки. Меня бы просто уничтожили физически… наверняка не меня одну…

Мама тревожно взглянула на меня, я взял её за руку, поддерживая.

Следователь попросил продолжать.

— Я родила сына через семь месяцев втайне от мужа в Ризе, в семейном поместье Я'мур. Акушерка, что принимала роды, на следующий день попала под машину. Но я знаю, что это Месут убил ее. Он забрал сына, и в то время я была даже рада этому. Казалось, кошмар кончился…

Но он только начался…

* * *

Турция, Ризе

Так и вышло. Путь к озеру, стекавшему водопадом в шаговой доступности, оказался столь же длинным, сколь живописным. А спутник словоохотливым. Я даже засомневалась в своих способностях быть экскурсоводом — Волкан, мне показалось, знал каждый камень в городе, историю каждой постройки и семьи, легенды о каждом цветке или дереве.

Дорога в итоге заняла больше трёх часов, и на место мы приехали ближе к полудню. Погода радовала: солнечные лучи приглушило облачное покрывало, а земля после дождей уже просохла и не парила духотой.

— За сиденьем ботинки, а в пакете комбинезон — переодевайся, дальше пешком, — удивил Волкан, остановившись у какого-то двухэтажного дома за чайной плантацией.

Пара ребятишек возились около входа в постройку, и бросились к моему спутнику, едва он вышел из машины.

— Дядя Волкан! Мама, дядя Волкан приехал!

Из окна второго этажа высунулась молодая женщина, а через минуту она уже выбегала из двери небогатого дома.

— Не ждала тебя сегодня… — с улыбкой встретила поцелуй мужчины в щёку и тут же тревожно спросила, оглядев меня мою голову с распущенными вьющимися длинными волосами цвета извёстки. — Случилось что?

— Непредвиденные обстоятельства, но всё к лучшему, — ответил Волкан.

Я — непредвиденное обстоятельство?

— Пойдёмте в дом, — пригласила женщина. — Я Сайжи, — она протянула мне руку.

— Валентина, — ответила на рукопожатие. — Очень приятно, — я не лукавила, хотя ни черта не понимала. Всё к лучшему?

— Не забудь пакет и ботинки, — напомнил мне Волкан.

Я послушно достала их и, направившись с мужчиной в дом, куда уже вернулась хозяйка, спросила:

— Непредвиденное обстоятельство? Что-то случилось с Энвером?

— Смотря что ты подразумеваешь под «случилось», северянка, — улыбнулся спутник. — Признайся, вчера ты была уверена, что после твоего послания я повезу тебя скидывать на плиту Дьявола?

— Было дело, — согласилась, — а ты бы что подумал?

— Так почему поехала?

— Ты вдруг заговорил как нормальный человек… — начала я, но замолчала, пережидая вспышку весёлого смеха собеседника. — Что смешного? — хотелось обидеться, но это было бы глупо.

— Чем я заслужил славу ненормального? — всё ещё улыбаясь поинтересовался Волкан и легонько подтолкнул меня в спину, когда я замерла, разглядывая простую, но добротную и уютную обстановку внутри дома.

— Нормальные люди на мерзавца работать не будут.

Волкан не ответил на мой выпад, лишь завёл меня в комнату и, закрывая за спиной двери, поторопил:

— Переодевайся. Свои вещи сложи в пакет и в машину. Заходить на обратном пути сюда не будем.

Он оставил меня одну в растерянности. Впрочем, наверняка ненадолго, поэтому я прошла к дивану и быстро переоделась в синий с красным комбинезон из плотной ткани с тонкой подкладкой, приятной телу, и в лёгкие с вездеходным протектором и парусиновым верхом на липучках высоки ботинки, больше похожие на сапожки. Одежда оказалась удобной, упруго тянулась, давая полную свободу движениям. Запихнула кроссовки на гладкой подошве и тонкий трикотажный костюм со штанами чуть ниже колена в пакет и вышла из комнаты как раз тогда, когда по лестнице со второго этажа спускался Волкан.

— Волосы собери, — протянул мне резинку для волос и бейсболку, кивнув на зеркало в прихожей.

— Мы будем покорять Эверест?

— Качкар, — кивнул мужчина.

— Я не альпинистка.

— Будет только один спуск с горы к руслу, ты справишься, — успокоил Волкан. — Или нам придётся идти километров сорок.

— Стоило покупать костюм ради озера какой-то невольнице? 152e1bc

— А тебе как будто нравится ею быть? — в его голосе зазвучала недовольная претензия и даже злость. Я посмотрела на мужчину, выгнув бровь и чуть прищурив глаз, но в ответ он просто пошёл к двери на выход.

Я положила пакет на заднее сиденье и захлопнула дверцу машины.

— Надень, — скомандовал Волкан, протягивая мне широкий ремень с фляжкой на поясе. — Десять километров подъём, пей по глотку, так легче идти.

— Разберусь, — буркнула, — вот делать больше нечего было, как тащить меня в горы в полной экипировке.

— Не полной, — усмехнулся, надевая рюкзак и показывая мне глазами на такой же, но поменьше — размером с ранец для первоклассника. — Там есть камера, если захочешь поснимать.

— Пф, — фыркнула, — и что я буду делать с фотографиями?

— Покажешь родным, — ответил, вызвав у меня возмущение, которое я не высказала, прикусив язык.

«Покажешь родным» — звучало слишком обнадеживающе.