Глава 9
Любил, как Бог.
Ебал, как жизнь.
Я швырнула телефон об стену и сползла по другой, взвыв, не заботясь о том, что разбужу Дамлу. Плевать! Я устала! До чёртиков устала ловить возможности и раз за разом терпеть неудачу!
Истерика накрыла разум тёмной пеленой, я ревела и орала, что-то кричала выскочившей в ночной рубахе женщине, выбивалась из рук какого-то мужчины, невесть откуда взявшемся, материлась, кусалась, царапалась… ослепла и оглохла от отчаяния и беспомощности. Если бы меня не держали, всадила бы себе в живот нож, прыгнула бы с балкона на камни, выгрызла бы себе вены — что угодно, но это лучше, чем вот так каждый раз мимо, потому что…
…предсказуемая…
* * *
Новый день занимался розовой зарёй. Тёмная бирюза покрытых лесом гор, припудренных тонкой дымкой, раскрасилась неоном рассветной палитры. Я сидела в кресле на балконе и безучастно смотрела, как солнце выкатывалось жирным блином из-за гор и выжигало красный, розовый и омаровый сначала мандариновым, а потом и жёлтым светом. Считала цвета, как в детстве на нарисованной радуге, и не думала ни о чём.
Я была истощена, опустошена и ничего не хотела. Марионетка, не послушная даже своему господину.
Кемран приезжал пару раз за эти дни, но разговор не клеился. Врач тоже был, что-то колол мне в вену, заставлял глотать какие-то таблетки. Дамла кормила с ложки, и я послушно открывала рот. Дай мне ложку яду — выпила бы и не поморщилась.
Но сегодня что-то изменилось. Это был первый рассвет, который запечатлела память. Первое, что сменило ту ночь, когда я выдохнула последний воздух из лёгких и вдыхать больше не хотела. Если бы можно было перестать дышать… Я не помнила, как оказалась в этом кресле, когда вдруг пришла в себя.
— Валя…
Вздрогнула и ожила, приходя в себя окончательно от окатившего внутренности кипятка. Медленно встала и повернулась на голос на слабых ногах и с дрожащими губами.
— Энвер… — еле слышно вымолвила, пуская имя красивого мерзавца вперёд себя.
Шагнула к нему, не понимая чего хочу: ударить или свалиться в его объятия. Он смотрел странно, будто видел меня первый раз, ощупывал взглядом не похотливо, а словно проверял, цела ли, и я ли перед ним. Чуть улыбнулся, и я захотела экзоскелет для себя, чтобы не подкашивались ноги и не тряслось у меня всё, что покрыто кожей. Он оказался рядом со мной в два шага и поймал, когда… тело предало меня.
* * *
Два серо-голубых озера разъедающей душу кислоты, опушённые тёмно-серыми ресницами с выгоревшими светлыми кончиками. Смотрел в них и тонул, то погружаясь в боль, то глотая свежий воздух на мелководье. Глаза этой русской девчонки просто невероятные. И пенным прибоем в них штормил страх и вызов — дикая комбинация.
Эта невольница — моя головная боль. Уже две недели она не отпускала мои мысли. Невероятно красивая, необычная, сочная и… до безумия знакомая: белая кожа, белые волосы, которые, казалось, светились и принимали на себя все оттенки окружающего мира. Платиновые дерзко вздёрнутые брови, тонкий нос и светло-розовые губы. И этот нежный розовый повторялся на её сосках и между ног — сливочно-клубничный мусс, от вида которого выделяется слюна и ломает пах эрекция.
Две чёртовы недели я видел её во сне каждую ночь, и тот взгляд…
— Спасибо, что пришёл за мной…
Словно услышал голос другой, сорвавшейся в бездну.
— Я приду за тобой…
…обещал ей в тот день. И опоздал. А за Валей пришёл вовремя. И злился, потому что она необъяснимо похожа на другую, ту, что впечаталась в сердце и душу таким же распахнутым и полным доверия взглядом.
— У тебя есть полчаса. Не опоздай, брат[12], — позвонил Кемран в тот день.
— Что за игры ты снова затеял? — зло процедил сквозь зубы.
— Тебе понравится, обещаю! — заговорщически прошептал в трубку этот недоносок. — Подержи мою игрушку у себя, но смотри — не потеряй, — он зашёлся в каком-то зловещем хохоте. — А я тебе за усердие пару фото отдам, — добавил примирительно и оборвал звонок.
Если бы я знал, что увижу, открыв дверь в комнату охраны на фабрике невольниц, я бы никогда…
Я бы всё равно поехал туда. Потому что выбора у меня уже давно нет…
* * *
Не сразу заметила, что Энвер держит меня одной рукой, сильно прижимая к своему телу, и немного морщится, держа левое плечо неподвижно.
— Болит? — спросила и отстранилась.
Что на меня нашло? Бросилась в объятия этому мерзавцу, как влюблённая дура! Лицо вспыхнуло, будто вся кровь прилила к нему, и я поспешила отойти от мужчины, что снился мне каждую ночь в сюрреалистических кошмарах — ни наш с ним секс, ни та смертоносная ночь в Чёрном море ни оставляли мысли ни на минуту, как я их ни гнала. Они перемешивались в ванильно-перечных сновидениях, доводя то до крышесносного оргазма, то до удушающей паники. Энвер занимал мое сознание и подсознание, а тело реагировало на него. Я боялась признаться себе, что хочу быть… его невольницей.
В груди припекло, словно клеймом: я — его. Могла бы смотреть на этого мужчину, не отводя взгляда круглые сутки всю оставшуюся жизнь, касаться его, не отрывая рук и губ. Наваждение, совершенно несвойственное мне. Дикий магнетизм.
Хочу тонуть в чёрном море его глаз. Между нами снова, как в ту ночь…
…воздух трещал и голубел статическими разрядами двух наэлектризованных эмоциями тел.
— Если не напрягать — терпимо, — наконец, ответил божественный мерзавец. — Как чувствуешь себя?
— О-о, мой господин интересуется?! — повернулась к нему, иронично вскинув брови и пытаясь выдать румянец волнения за краску праведного гнева. — Так отпустите меня, и я почувствую себя лучше, чем кто-либо на планете!
— Я не держу…
— Да что вы говорите?! Но за врата этого рая не выпускаете!
— Это для твоей безопасности. Или к тебе тут плохо относятся? — недобро прищурился он, и по спине скользнула холодной змейкой мысль, что пожалуйся я на кого-то — и тому несдобровать.
— Нет-нет! — поспешно заверила. Мне действительно не на кого жаловаться. — Но нельзя быть в плену счастливой, неужели это нужно объяснять такому взрослому и умному человеку?
— Валя… — Ноги подогнулись, когда он мягко назвал моё имя, а сердце дрогнуло в порыве несказанной нежности в ответ на скрытую в его голосе. — Здесь единственное безопасное для тебя место.
Я хмыкнула, борясь с невыносимым желанием поверить ему и снова оказаться в его руках. Он — мой господин. И с этим невозможно что-то сделать. Эта страсть кипела в крови и долбила мозг молоточками, била под колени и лишала воли… хотя куда уж больше. Но эта совершенно дикая и неуместная тяга к нему не давала сбоя и не имела тормозов. Мне вдруг захотелось сказать:
— Энвер-р-р…
И в следующую секунду я уже поняла, что это было самой большой ошибкой в моей жизни.
— Никогда не произноси так моё имя… — процедил, снова мгновенно прижав меня к себе и глядя в глаза с глухой болью и полыхающим огнём.
— А то что? — задрала дерзко подбородок, прочертя взглядом глубокую рытвину на его лице от губ до глаз.
И он словно почувствовал боль от этого ранящего прикосновения характеров, сжал меня так крепко, что не могла вдохнуть, и… выпил оставшийся в легких воздух яростным поцелуем.
Мир перевернулся, подстелив под спину мягкую вытянутую лежанку-кресло, и накрыл крепким телом божественного мерзавца. Разлетелась по сторонам одежда, и снова схлестнулись с громким рыком наши тела. Энвер сцепил зубы, убивая чёрными молниями бушевавшего в его глазах цунами, но я не сдавалась, принимая его и постепенно уступая дикому напору.
Фейерверк порвал реальность в лоскуты, сжёг дотла снопами вспыхнувших искр, просочился в каждую клеточку тела и согрел до выступившей испарины на лбу и груди. Нега растеклась горячей влагой по бёдрам, прижатым последним мощным рывком к обитому велюром лежаку.
Ещё звучали в теле остатки страстной канонады, когда сквозь их затихавшие разряды я услышала:
— А то вот что…
Энвер встал, с трудом натянул штаны, и ушёл, оставив меня в полном раздрае.
Наше общение с божественным мерзавцем каждый раз складывается дико и непонятно. То ему в руки падаю я, то его жизнь зависит от меня, но неизменно все заканчивается безудержным сексом, полным гармонии в каждом движении и желании. А после него чудовище уходит, оставляя меня сожалеть о том, что поддалась его чудовищно-мощному магнетизму. Лежала голая на топчане, пока голову не прошила мысль — здесь ведь стоят видеокамеры! Как ужаленная, подскочила и лихорадочно принялась натягивать на себя халат.
— Вот гад, а! — чуть не плача, подвывала, кидаясь взглядом из угла в угол в поисках чего-нибудь, похожего на видеонаблюдение. — Сам голой задницей сверкает и меня на всеобщее обозрение выставляет! Вот урод, а! Ненавижу… ненавижу!
Слёзы катились из глаз помимо моей воли. Было так неприятно и обидно, что хотелось убить этого потомственного султана. Бросилась в душ, чтобы смыть с себя его прикосновения, поцелуи и сперму, тёкшую между ног. Тёрлась мочалкой с остервенением, рыдая и всхлипывая, уже не понимая, что задело больше: что меня могли видеть голой охранники или что Энвер трахнул, будто стакан воды выпил, и ушёл? Хотя глотал он меня, не смакуя каждый глоток, а хватая всё и сразу, будто дорвался в пустыне до оазиса и наслаждался жизненно необходимым… а потом, наевшись песка, понимал, что это был лишь мираж…
Но я — не мираж, чёрт его возьми! Не подпущу больше! Чёртово тело! Ну почему оно делает на него влажную стойку и сочится мёдом, привлекающим этого мерзкого шмеля?!
Дёргаясь, как расстроенная и протестующая против чего-то Юлька, я переоделась в трикотажный домашний костюм и не успела задуматься, чем заняться, как вернулся Энвер.
Он тоже принимал душ, судя по влажным волосам. Вёл себя как султан — по-хозяйски, язык бы не повернулся спросить, чего он припёрся. Я не могла поднять на него глаза, чувствуя себя униженной, кусала губы и не знала, зачем мне руки — они мешали, будто только что выросли, и я к ним ещё не привыкла.
— Валя, что обещал тебе Кемран?
Неожиданный вопрос просвистел пулей прямо в мозг, чуть не сшиб с ног и обдал кипящей кровью виски.
— Почему ты решил…
— Потому что он ничего не делает просто так. Меньше всего на свете я хочу иметь с тобой дело, но… — он оборвал фразу на самом интересном.
— Но? — потребовала я продолжить важную для понимания своей роли в не моей истории мысль.
— Так сложились обстоятельства. Благодарен тебе за… ту ночь…
Прозвучало обобщающе. За тот девятибалльный секс — тоже?
— Он сказал, что… нет, постой, а с чего я должна тебе это говорить?! — взбунтовалась дерзко…
…и получила в ответ чёрный пронзительный взгляд, на дне которого что-то ещё не отболело.
— Не смогу помочь тебе, если не буду этого знать.
Я расхохоталась. До злых слёз, издевательски. От всей души.
— Ты? ТЫ?! Мне? Помочь?! — подскочила к нему и ткнула в грудь пальцем, ничуть не заботясь о том, что сделала это больно.
Я нарочно сделала это больно, потому что мне тоже было больно. Когда выламывала суставы в плечах, выкручивая из-за спины вперёд связанные руки, когда меня волокли по арматурным ступеням, сдирая на ногах кожу, когда меня бесконечно долго трахали во все дыры несколько пьяных клиентов, когда меня продавали, наплевав на то, что я — человек! Да никакая пуля в плече и нож в селезёнке не причинят столько боли, сколько я вытерпела! Никакая его боль и близко не похожа на ту, которая изрешетила мои разум и душу унижением, омерзением к тому, что делали со мной и с чем я должна была смириться. Только я не смирилась! Не дождётся!
— Я знаю, как это выглядит…
— Ты? Как это выглядит? Тебе показать, как выглядит, когда тебя ебут четверо сразу? Тебе показать, как выглядит, когда тебя так распинают, что рвут связки? Или показать, как выглядит красивая девушка, подсаженная на героин? Или как выглядят те, кого пускает на десяток кругов твоя свора бандитов? Не надо мне рассказывать, как всё выглядит! Пошёл вон отсюда! Ненавижу!
Я ударила его кулаками в грудь, но промазала и попала как раз по ране. Энвер сильно побледнел, но стиснул вмиг обескровившие губы, пошатнулся и схватился за плечо. Ему понадобилась минута или больше, чтобы совладать с собой, его глаза залились сплошной болью, а потом вдруг будто опустели, сохранив лишь тень его самого. Он очень тихо сказал:
— Обед через полтора часа…
…и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
* * *
До самого обеда я психовала и злилась, кусала губы, грызла пальцы и еле сдерживалась, чтобы не начать крушить комнату. Почему-то была уверена, что Энвер и это стерпит. Что-то изменилось в ту ночь, за которую он благодарил меня. Но она не могла стереть из памяти факт, что по его вине я прошла девять кругов ада и оставалась невольницей.
Любил, как Бог, ебал, как жизнь — это о нём. И этим всё сказано.
В столовую я спустилась с опозданием на десять минут — долго боролась с желанием встать в позу и объявить голодовку, но раскрасневшееся от ярости лицо, припухшие от укусов губы и злой блеск в глазах, едва ли не похожий на молнии громовержца, напомнили…
Cherchez la femme, чудовище!
К столу я явилась в нежно-сиреневом шёлковом платье в крупную белую ромашку, с запахом на груди и спине и струившейся по бёдрам юбке. Это платье — чистая провокация: потяни с плеч — и половинки лифа спадут по рукам, оставляя меня по пояс обнажённой… с капелькой лунного камня на тончайшей цепочке, скрывшимся между грудей.
Энвер прекратил жевать, ощупывая меня взглядом так, что я испугалась, не отобедает ли он сейчас мной на этом длинном столе. Щёки снова зарделись от злости на собственное тело, мгновенно отозвавшееся на зов мужских феромонов — соски застыли камешками и торчали вызывающе, не отпуская взгляда божественного мерзавца.
Он даже не встал отодвинуть мне стул, прилип глазами и тянул, словно на аркане. Когда я наклонилась, садясь, и лунная капля выскользнула, звонко стукнувшись о хрустальный бокал, Энвер отмер и разжал пальцы. Вилка из его руки упала на тарелку со звоном таким оглушительным. Что я вздрогнула.
— Ты, часу не прошло, как обвиняла меня во всем смертных грехах, а сейчас явилась… полуголая! — он задохнулся, будто его держали под водой или он не дышал, пока я шла к столу.
— Зато красивая, — спокойно ответила и улыбнулась, откинув распущенные волнистые белые пряди от лица за плечи. — Добро пропадает, хоть где-то поносить. Я ведь, когда сбегу отсюда, не потащу с собой чемодан, а платье покупала специально для этой поездки…
— Рот закрой и ешь… — нажимно процедил сквозь зубы Энвер, снова хватая вилку, оставившую на белой салфетке уродливую жирную каплю.
Он больше не взглянул на меня ни разу, расправился с бараньей ногой в считанную минуту, буквально отрывая от нее куски и глотая их, как изголодавшийся хищник, потом встал, схватил похожий на кубок бокал, залпом осушил вино и быстро вышел из столовой.
Я проводила его долгим взглядом, выдохнула напряжение и налила себе сухого розового «Морканта де Сальери».
— За меня! — подняла и большими глотками выпила. — Еще ни один мужчина не выиграл у женщины, тем более у русской, загнанной в угол. Держись, уважаемый турецкий господин, я выхожу на тропу войны…
Глаза разбегались от разнообразия яств, просто пир горой: кебабы с гранатовым соусом, баранина с мятой, запечённая с лаймом и барбарисом сёмга, фаршированный мидии и запечёный молодой картофель, обложенный десятком пиал с дополнениями к нему от мелко рубленных трав и соусов до нарезанной тонкими вермишелинами красной рыбой и микроскопическими маринованными грибочками, жареные королевские креветки и розы из жареных артишоков, салаты в дольках авокадо и запечёный с йогуртом сладкий перец, копчёное мясо с клубникой с французской горчицей и орешками, а сладостей и нежных десертов… Это бы хватило накормить десяток человек. И бутылка в ведёрке со льдом, и хрусталь с серебром, и нарядные салфетки на столе, и букет ароматных цветов явно из сада — всё говорило о том, что Энвер решил отпраздновать своё возвращение домой. Или его так встречала боготворившая своего господина Дамла. Но я на этом празднике жизни пленница.
Глаза разбегались и ели всё и сразу — оказывается, я жутко голодная. Аппетит у меня всегда был хороший, а после клетки мозг будто сошёл с ума и толкал меня переедать при каждом удобном случае.
Я придвинула блюдо с салатом с клубникой и положила сбоку большой кусок баранины. Втянула ноздрями запах еды и на пять минут забыла обо всём на свете, наслаждаясь пищей. Второй бокал вина и несколько креветок почти примирили с действительностью — всё-таки не зря перед подписанием важных договоров деловых партнёров ведут в ресторан и не скупятся на лучшее угощение, а после подписания еще закрепляют результат банкетом.
После такого обеда я тоже готова подписаться под чем угодно и даже простить Энверу что-нибудь не слишком значительное.
Не успела я об этом подумать, черноглазый мерзавец вернулся в столовую.
— Мы не договорили, — бросил сухо вместе с картой, которую купил Кемран. Сел напротив меня, развернул её ко мне фасадом и спросил: — Что это?
— Карта Ризе, не видишь? — ответила, демонстративно отправляя в рот ложку салата с авокадо.
— Вот это что такое? — удивительно терпеливо повторил вопрос, пальцем показывая на проложенный маркером маршрут.
— Вы, господин Али-баба, продали меня господину Кемрану, все вопросы задавайте ему. А я ем!
Я воткнула вилку в кебаб…
…и взвизгнула, вскакивая — Энвер взвился, а через секунду всё, что стояло на столе, полетело на пол, сшибая его кресло во главе стола, от одного взмаха его руки.
На голый стол передо мной легла карта, султан ткнул пальцем в первый попавшийся нарисованный кружок и спросил обморозительно спокойно:
— Жду ответ на вопрос.
Я медленно подняла кулак, наклонилась через стол и выпрямила средний палец, чуть не ткнув его в лицо мужчине.
Показалось, его взгляд налился кипящей лавой. Энвер схватил меня за сжатые пальцы, его ноздри раздувались, а желваки рвали щёки. Он вдруг резко рванулся и… вцепился зубами в мой торчащий палец.
От резкой боли я заорала, но ударить не успела — он оттолкнул меня в кресло, свернул карту, обошёл стол, сгрёб на спине моё платье и выдернул меня с сиденья, как пушинку. Почти за шкирку быстрым шагом протащил через столовую и холл на улицу, открыл переднюю дверцу серого цвета мокрого асфальта джипа и швырнул меня внутрь, как блохастого котёнка. Захлопнул дверцу и сел за руль.
— Пристегнись, — бросил спокойно, будто не кипел несколько секунд назад, сверился с картой и рванул с места так, что показалось, дорога под колёсами собралась гармошкой. — Не хочешь отвечать — поедем изучать.
Я гладила палец со следами зубов божественного гада и украдкой поглядывала на его красивый профиль. Смелости поубавилось, он мог сделать со мной что угодно.
— Открой ворота, — сказал в рацию и, не поворачиваясь, спросил меня: — Нравлюсь?
Я фыркнула и отвернулась в окно, поглаживая укус — что это, вообще, было?!
Мерзавец будто читал мысли:
— Хотел сломать. Очень.
— Откусить, скажи лучше. Придурок… — пробурчала оскорбление по-русски очень тихо и потеряла дар речи, услышав на родном языке с сильным акцентом:
— Язык тоже могу вырвать…
Энвер летел по серпантину, едва притормаживая на поворотах, заставляя меня съёживаться внутри себя от страха — казалось, не впишется, и вылетим с дороги в ущелье.
— Ты был в России?
Он ответил не сразу.
— Нет.
— А откуда знаешь русский?
Он отвернулся от дороги, награждая меня задумчивым взглядом. Я тоже смотрела на него, не отрывая взгляда, пока боковым зрением не увидела, что впереди зияет пропасть. Но даже не успела испугаться — Энвер спокойно вошел в последний завиток перед воротами и пролетел мимо них, не притормаживая.
— Хочешь все обо мне знать? — спросил, наконец.
— Врага надо знать в лицо.
Он ухмыльнулся и ответил:
— Если ты умеешь читать по нему.
— Слушай, что тебе от меня надо, а? — вспылила я.
— Что от тебя хочет Кемран?
— Да экскурсию ему устроить по достопримечательностям! И маршрут вон почти нарисовал! — я ткнула в карту.
Энвер помолчал и тихо, будто сам себе, сказал:
— Лучше него этот город не знает никто…