Глава 8

«Ничто не делается просто так.

Просто нам не всегда известны мотивы»

Доктор Хауз

Я провела в ванной почти час. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя, разобраться в той каше, в которую угодила, и настроиться на ночь с этим чудовищем. Не меньшим, чем Энвер. После случая на море уже казалось — гораздо большим. Все говорило именно об этом.

Кемран вернул меня в клетку, отдав в руки толпе надзирателей, а его папаша вообще обрёк на участь ещё более ужасную — в этом не сомневался даже Энвер, иначе бы не затеял ту заварушку. И совершенно не факт, что Кемран не имел к этому отношения, хоть Месут и говорил «с сыном я сам разберусь».

Хотя нет, зачем покупать невольницу, чтобы потом убирать её? Парню явно нужно что-то от меня, и экскурсии — это ширма, за которой скрывается… что?

Я запуталась. Чем больше думала, тем больше крепло подозрение, что Энвер… жертва? Как и я? Почему он забрал меня в свой дом и даже подлечил?

Что, чёрт возьми, происходит?! И что меня ждёт? Кемран разделит меня с отцом? От этой мысли стало совсем плохо. Воображение рисовало, как папаша и сынок распинают меня на двоих в самых немыслимых вариациях.

Я ушла под воду с головой и не сразу услышала стук:

— Ты не утекла ещё в канализацию, моя прелесть? Ужин остыл.

Утекла бы, будь она побольше, а я поменьше…

— Уже выхожу, — буркнула и вылезла из остывшей пенной воды.

Обтёрлась полотенцем и натянула свой сарафан. Но когда вышла, Кемран протянул мне чистую тунику:

— Надень это.

Взяла из его рук тонкую тряпицу и вошла в комнату.

Столик у кресла ломился от обилия еды, сразу побежали слюнки — аромат неземной. Я всё никак не могла наесться, и один только вид и запах пищи заставлял меня трепетать от голода.

Сдернула с себя сарафан и натянула чью-то выстиранную и отглаженную очень просторную тунику. Спрашивать, чья она, не было никакого желания — наверняка той женщины с ребёнком. Мы не встретили никого в доме, когда возвращались, и я от этого даже вздохнула свободнее.

Села в кресло и молча принялась за еду. Нарезанная тонкими пластиками бастурма вприкуску с острым томатно-куриным остывшим супом, пирзола — особым образом приготовленные на гриле куриные голени — прекрасно сочетались с салатом табуле, а халва и холодный чай довершили трапезу.

— У тебя хороший аппетит, — заметил Кемран, всё это время что-то писавший в планшете.

Почему-то была уверена, что он общается в какой-то соцсети или в мессенджере.

— Не поешь с моё… — ворчливо парировала, втайне стараясь поддеть парня.

— В Турции есть легальная проституция, если тебе интересно… — начал, не поднимая головы, но я перебила.

— Не интересно.

— Тогда тебе не интересно будет знать, что тебя должны были вернуть не в клетку, а в хостел.

— Именно поэтому пятеро мужиков собирались меня изнасиловать?

— Если бы собиралась — непременно сделали бы это. Но я такой команды не давал, — парировал спокойно, а у меня земля перевернулась — так от этого откровения закружилась голова.

Почему он? Не Энвер? Ничего не понимая, я молча уставилась на парня в коляске — он уже выгребся из экзоскафандра и босой сидел в своем инвалидном кресле с голым торсом в легких штанах из мягкого хлопка.

— Это тебя тоже не касается, — ответил на мой немой вопрос, наконец, оторвавшись от гаджета и отложив его на стол. — Ты выполняешь, что я прошу, и я помогу тебе вернуться.

— Когда?

— Когда ты станешь стоить дороже, чем я заплатил.

Где логика?

— И что тебе помешает продать меня кому-то ещё?

— О нет, моя прелесть, после этого я не хочу видеть тебя в Турции. Ты станешь в этой стране персона нон грата.

— С удовольствием! — воскликнула, вновь на секунду поверив, что Кемран вернёт меня домой.

— Удовольствие… — и тихо протянул парень, окидывая мои голые ноги взглядом, — именно удовольствия я хочу от тебя в первую очередь. Всё, что ты будешь делать, должно приносить мне только удовольствие, — ещё тише и как-то зло, с потаённым смыслом говорил парень. — Заставь меня поверить, что любишь меня.

— Я плохая актриса, — сглотнув страх и неприятие, слабо протестовала.

— Не думаю, что ты хочешь знать, как в цирке животным прививают послушание и артистизм.

Я опустила голову.

Сейчас я бы просочилась даже в узенькое отверстие канализации.

* * *

Но в меня весь вечер и всю ночь спускал себя Кемран. Так много и часто, что я чувствовала себя унитазом под диарейной задницей. И еще четыре раза принятая в моменты передышки ванна не спасала от гадкого самоощущения.

Трахался Кемран с огоньком и задоринкой, словно решил за ночь испытать все грани сексуального наслаждения. Лишь оставшись на несколько минут наедине, я могла соскрести маску райского наслаждения и повыть вполголоса, расслабляя мышцы лица и тела.

— Ахр-р-р-р… — в очередной раз уже утром хрипло стонал Кемран, когда я выписывала языком круги на головке его члена — среднестатистического и кривого, как турецкая сабля. — Ах, моя прелесть… — стонал почти жалобно с одышкой сладострастия, собрав мои волосы кулаками в два хвоста и натягивая мой рот на свои чресла. — Ещё, Валя… ох-хр-р-р… — Прижал мою голову плотнее, заставляя глотать его. — Как ты это делаешь? — простонал и погладил меня по голове, подтянул к себе и откинулся в подушки. — Поскакали, моя прелесть…

Я опустилась на член и сжала внутренние мышцы, плотнее обхватывая его, задвигалась неторопливо вперёд-назад, волной пуская мышцы живота. Парень терзал мои соски пальцами, сжимал грудь и обжигал взглядом, словно брызгал на кожу серной кислотой, а не вспышками похоти.

Заученно трахала своим телом чужое, словно забивала молотком гвозди в крышку лакированного роскошного гроба с мягким уютным наполнением из молочно-белого атласа. Каждый сочный шлепок влажных от пота и смазки бёдер — злой удар, гарантированно избавлявший меня от несчастья быть невольницей теперь уже Кемрана. Вбивала его в себя, насаживаясь всё быстрее и быстрее, будто это как-то приближало моё освобождение, прошивала его пулемётной очередью в мыслях, и наяву — хлёсткими коротким ударами плоти о плоть, вымещая всё, что закипело и пригорело в душе за прошедший вечер и эту короткую южную ночь.

Отрешилась от собственного тела, отгородилась и сдала в пользование — уже было плевать. Я готова была отдаться и тем пятерым надзирателям, лишь бы точно знать, что после меня ждёт дорога домой. От тела не убудет, а душа зацементирована, она вне зоны доступа. Лишь на губах застыла улыбка, лишь язык пошло облизывал губы, лишь глаза потухли от безысходности.

Я — маятник, качающийся на члене своего господина. И казалось, что это навсегда…

— О… о… о-о-о-о! — вырвал из развала жизни протяжный стон Кемрана. Он вцепился в мои бёдра и возил меня по себе, изливаясь внутрь моей плоти, размазывая семя по нашим бёдрам. — Это был лучший раз за всю ночь, моя прелесть… — шептал в губы и целовал, прижав меня к своему потному телу. — Ты просто находка, Валя, с тобой секс — чистый приход, как от накура.

— Ты накуриваешься? — зачем-то спросила.

— Уже нет, но кайф помню. Ты — лучше. Героин высший класс!

Как тот, что мы отбуксировали абхазцам в ту ночь?

Голову рвали мысли, невозможно думать ни о чём другом, когда чувствуешь себя марионеткой и не знаешь, где та центральная нить, оборвав которую, отпустят и другие.

Но отпустили меня пока только в душ.

— Иди, и тебя отвезут, — оттолкнул меня от себя, и я рада была скрыться в ванной, а потом и уйти из этого логова.

* * *

Вытраханную до пустоты внутреннего мира, меня привезли в резиденцию Энвера. Вернее, сдали на руки охране дома на контрольном участке. Я даже почувствовала облегчение, когда увидела Онура и Волкана — совсем забыла, что наступил новый день, и сегодня дежурит Диренс, а значит, этой ночью я могу пробраться в комнату Дамлы, не опасаясь, что меня остановят. Ведь на это намекал мужчина с сочувствующим взглядом? Верить было страшно.

Хочешь поиграть? Давай поиграем…

…застыло в памяти, сказанное Энвером с хищной усмешкой. Может быть, это сочувствие ко мне из-за моей невольной роли таракана на тараканьих бегах? Не стану играть по правилам — превратят в слякоть одним движением тапка. Только правил я не знала, инструкция не прилагалась, а комплект мужчин, которым что-то от меня надо — пачка. На всю оставшуюся жизнь хватит.

Небольшой домишко из белого кирпича с зелёной покатой крышей пристроился в тени ясеней, будто отвоевал себе пятачок открытого пространства у буйной заросли дикой природы. Оба мужчины встретили меня с улыбками, как старую знакомую.

— Северянка! — оживился Волкан. — То-то тебя не видно было утром!

Мужчина коснулся моей руки, как до бриллиантовой статуэтки под сигнализацией. Меня это даже немного удивило и навело на мысль, что трогать меня категорически запрещено. Хотя ничего удивительного — я же собственность Кемрана, даже не Энвера. Ещё бы знать, как я связываю этих двух чудовищ.

Меня покоробило от того, как спокойно я воспринимаю свою принадлежность кому-либо, кроме себя. Но тут же возникла шальная мысль…

Я улыбнулась, развернулась и пошла прочь по дороге туда, куда уехал привёзший меня водитель Кемрана. И даже прошла метров десять, пока Волкан не нагнал меня:

— Северянка, нельзя уходить, — покачал с сожалением головой.

— Я пленница?

— Господин Энвер распорядился до его возвращения вас не выпускать. Но его поместье очень обширно, вы можете гулять сколько угодно.

— И как же я узнаю, где его границы? В лесу, например? Или на этой скале? — кивнула на отвесную гряду, подступившую к дороге.

— Это просто, — улыбнулся Волкан и жестом пригласил меня вернуться. — Если дойдёшь до неё — поймёшь, — пообещал турок.

Что ж, по крайней мере, репрессий мне не прописали, и на том спасибо. Меня крепко держат за горло шёлковыми перчатками, значит, я вполне могу попробовать устроить бархатную революцию.

Я бросила тоскливый взгляд на уходившую вниз дорогу, вздохнула, изображая вселенскую скорбь, и пошла мимо молчавшего, не сводившего с меня взгляда Онура мимо домика, но, уже немного отойдя от него, обернулась и встретила взгляд парня — я явно ему нравилась. На несколько секунд замявшись, обворожительно улыбнулась и спросила:

— А чаем напоите?

Улыбку, неуверенно растянувшую губы молодого турка, можно было сравнить с замедленной съёмкой распускавшегося бутона цветка. Правда, не розы или пиона, а росянки. Но всё же парень был рад, что и озвучил с готовностью, приправленной росой неверия:

— Конечно, и халва есть к чаю.

— Отлично! Очень люблю халву!

Я ехала сюда сонная, а сейчас свет, лучившийся в глазах Онура, показался путеводным лучиком из мрака неволи на свободу.

Давай поиграем…

* * *

Разговор не склеился. Онур вскипятил воду, пока Волкан курил, сидя прямо на земле напротив дома на другой стороне дороги, а я сидела и водила пальцем по контуру узора на клеёнке в ожидании чая. Горка халвы, толстых овальных пластиков сырокопчёной колбасы, сыр и погачи[11] с разными — по уверению парня — начинками занимали рот куда лучше разговоров.

— Дано ты тут работаешь? — всё же спросила Онура, когда все допустимые временные интервалы молчания уже трижды превысили нормы приличия.

— Нет, не очень, несколько месяцев.

Жаль, а я хотела спросить о той незнакомке на фото.

— А до этого чем занимался?

— Да разным, — пожал парень плечами. — А ты откуда?

— Из Москвы. Вернее, деревни под Москвой.

— А сюда как?

Вопрос прозвучал с подтекстом, но я прикинулась дурочкой:

— Самолётом.

— И дальше что? — настаивал Онур.

— Тебе лучше знать.

Мы как-то резко ступили на скользкую почву.

— Откуда? — натурально удивился он, и я почти поверила в его искренность и ограниченный словарный запас.

— Так узнай, — как можно равнодушнее бросила и встала. — Спасибо за чай, мне пора.

Забрала книгу и карту, которые, которые, когда вошла, бросила в кресло, и пошла к выходу.

— А если узнаю? — услышала в спину.

Усмехнулась, вернула маску равнодушия и повернулась:

— Думаю, всё произойдёт раньше, чем ты это сделаешь, — пожала плечами и вышла из домика.

— Уже уходишь, северянка? — поднялся Волкан, отряхнул штаны и подошёл. — Проводить? — Я посмотрела на припаркованную в тени платана машину и на приличный подъём дороги. Мужчина без слов достал из кармана ключи и пикнул сигналкой. — Садись, тут шесть километров в гору.

— Спасибо.

Я устроилась на заднем сиденье. Мужчина погнал по серпантину, обвившему горы, вдоль ущелья. Дорога немного выровнялась лишь вблизи дома, а ущелье и горы свернули в разные стороны, уступая место зарослям.

— Красиво тут, — восхитилась.

Это ущелье я вижу из окна своей гостиной и спальни, в него обрушивается серебристый водопад, питающий растительность на склонах.

— Это малый дворец султана, стоит ещё со времён османской империи. Место здесь такое, что никуда не убежишь, — охотно поддержал беседу Волкан и взглянул на меня в зеркало заднего вида.

— А там река? — поинтересовалась, кивая в сторону водопада.

— Нет, горное озеро, узкое, очень глубокое и прозрачное, как слезы, стены его — скалы отвесные, как зеркало гладкие. Оно питается несколькими подземными источниками. А чтобы прийти к нему и живым остаться, жертву нужно принести, или оно само её выберет. К нему так просто не подступиться, только издалека полюбоваться. Если в воду сорвёшься, одна дорога останется — Дьявольская: в водопад и на алтарь — гладкую плиту, о которую поток жертвы разбивает. Высота больше двадцати пяти метров, без шанса выжить. Много веков вода алтарь бьёт, а в нём ни щербинки, ни ямки, и жертвы всегда словно жрецом уложены — ровнёхонько, как на столе.

— Интересно.

— Не ходи туда. Если господин Энвер разрешит, покажу издалека, — предложил мужчина и тут же добавил: — Хотя не разрешит.

— Почему?

— Озеро уже забрало дорогую господину жизнь.

— Вот как… А кто тот султан господину Энверу?

— Предок. Семья господина древние корни имеет, но род распрями ослаблен последние два поколения.

— Никого не пощадила современность…

— Любовь. Женщины. Все беды от них. Вот и от тебя ничего хорошего ждать не приходится, непростая ты… — Волкан остановил машину у самого входа во дворец. — Онуру мозги не крути, северянка, себя пожалей.

— Первый раз кто-то обо мне подумал, — усмехнулась.

— Онура на другой объект отправят, а с невольницами у господина разговор короткий…

Не длиннее члена — знаю.

— …и дорога тебе потом только в один конец — на алтарь. Иди, северянка.

Волкан отвернулся и, стоило мне выйти и захлопнуть дверцу, едва не порвал шины об асфальт.

* * *

Вечер просочился в комнату приятной прохладой. Вернувшись в средневековый замок потомственного султана, я попросила накрыть мне в столовой, погремела серебряными приборами по фарфоровым тарелкам, сидя на стуле-троне, промокнула губы после смены пяти блюд белоснежной салфеткой, небрежно бросила её на стол и высокомерно прошла в свою комнату, где плюхнулась на постель кверху попой совсем не царственно, и опрокинулась в сон мгновенно.

Мысль «ни фига себе куда я попала!» крутилась во сне сказочными видениями костюмированных балов, импозантных мужчин, барышень с веерами, фаршированных лебедей и зажаристых бычков на серебряных подносах, реками изысканных вин и лавиной эмоций. Я была не невольницей, а принцессой с окутанным любовью молодого красавца султана сердцем. Он купал меня в горячих лучах своих влюблённых взглядов, нежил ладонь лаской и трепетными поцелуями и выполнял все мои капризы. Я блистала нарядами, украшениями и улыбкой и порхала, как бабочки в животе.

А когда проснулась на огромной кровати, под стать дворцу из сновидения, еще долго не отпускала от себя ту эйфорию и ощущение невесомости и счастья. Первый раз за всё время, пока в Турции, я выспалась и чувствовала себя спокойно и уютно.

Но недолго. Едва остатки сказки развеялись прохладным дыханием подступавшей к земле с небес ночи, я вспомнила, что сегодня должна своровать телефон Дамлы. Перевернулась на спину и уставилась в потолок. Я просто рецидивистка. И какая из пока тщетных попыток связаться с русским консульством окажется успешной — уже не могла представить. Сильно было желание не биться, а плыть по течению в ожидании «низкого берега». Беречь себя и силы для главного рывка. Самый кошмар остался позади, можно ведь просто есть, спать, гулять… У меня даже султан свой имелся, правда, раненный и в больнице, но его добро сказанное «держись» так констатировало с тем, что творилось до того, что между нами произошло в каюте на яхте Месута в ту роковую ночь…

— Чёрт! — вскочила, кривясь от мгновенно испорченного из-за возникшего в памяти имени несостоявшегося убийцы. — Чтоб ты… хорошо жил! А я трижды лучше! — пожелала в сердцах, припомнив закон бумеранга.

Налила ванну и окунулась в пену с головой, немного понежилась, вытерлась и надела домашний костюм — шорты и майку на тонких бретелях.

Очень хотелось есть. Чего-нибудь основательного, мясного, жирного. И кофе. Я спустилась в кухню, открыла шкаф, достала банку молотого кофе и поставила на огонь турку, радуясь, что провела здесь с Дамлой день не зря и теперь легко ориентировалась. Положила на тарелку три фаршированных сыром и орехами куриных голени, горку салата с горчично-масляной заправкой, сварила кофе — самую большую кружку, какую нашла — и унесла все это к себе. Уютно устроилась на балконе и жадно накинулась на еду.

Забираться в комнату Дамлы было еще рано — время только приближалось к полуночи, несколько часов надо было чем-то занять. Я взяла купленную на пляже карту, развернула её и увидела, что несколько достопримечательностей обведены маркером и пронумерованы, а между ними проложены маршруты с отмеченными клубами, магазинами, кафе и другими заведениями. Удивилась — зачем Кемрану, например, ювелирный магазин или стоматологическая клиника? А молодежный клуб? Представить инвалида танцующим, даже в его экзоскелете, я не могла, хотя тектоник в этом стальном полускафандре получился бы отменный. Но Кемран без дополнительной опоры не передвигался.

Вспомнила, как он голый полз в море, и сердце сжалось от жалости — бедный парень. Когда возможности ограничены, остается строить из себя всемогущего. Но кто он такой? Одинокий молодой человек, у которого отец — сволочь, управляющая городом. И все возможности Кемрана — лишь его деньги. Захотел себе живую игрушку — купил меня. Наверное, ему просто хочется окунуться в атмосферу веселья, где проводят время его сверстники, потому и отмечен по пути клуб. Да и все остальные отметки наверняка имели логическое и самое простое объяснение.

А что Месут хотел убрать меня, так ведь не Кемран. Наверняка его отец просто не желает, чтобы сынок разбавлял одиночество общением с проституткой, которую сам же и трахал. А я себе уже напридумывала… Похоже, Кемран просто хочет жить, как все в его возрасте, и решился на это недавно — даже экзоскелетом ещё не до конца овладел. Глядишь, и тектоник в клубе не за горами… «Не так страшен чёрт, как его малюют» — всегда говорил отец. Может быть, как раз Кемран и заставит отца помочь мне вернуться домой? Чего не сделаешь для сына инвалида…

Эти рассуждения успокоили, я открыла книгу на странице с описанием первой отмеченной достопримечательности…

* * *

К четырём утра, начитавшись, освежая память о том, что и до прилёта в Турцию знала, я зевнула и потянулась — тело затекло, ноги, под себя подобранные, занемели. Встала, зашипев и пережидая, пока кровь разойдётся и тысячи иголочек перестанут колоть, почувствовала, что замёрзла. Самое время в горячую ванну с кружкой обжигающего кофе — лучше даже с коньячком — и под тёплое одеяло, уютно устроиться и сомкнуть веки. Внутренний голос уговаривал так и сделать, но я сопротивлялась — украду телефон, позвоню на экстренный номер в посольство, и тогда уже понежусь. Только бы найти этот номер. Но я надеялась, что у Дамлы на сотовом работает интернет. Мне и надо всего пять минут на всё.

Из комнаты вышла не таясь — Диренс ведь намекнул, что препятствий чинить не станет. Сбежала вниз по лестнице босая, подошла к двери комнаты женщины, приложила ухо к двери — не слышно ничего. Жаль, не знала обстановку внутри, но лунный свет сочился в окна ярко, должно быть и в комнате не темнее, чем в коридоре с небольшим окном в конце.

Сцепив зубы, приоткрыла дверь и снова застыла, прислушиваясь. Потом еще чуть-чуть, пока смогла заглянуть, просунув голову. Полоса света из коридора пролегла до кровати, на которой угадывалось под одеялом крупное тело. Только темень стояла — хоть глаз коли: окно плотно зашторено тёмной тканью, ни искорки внутрь не проникало.

Я скользнула внутрь угрем, оставив тоненькую щель, подошла на цыпочках к кровати — по логике телефон должен лежать рядом на маленьком колченогом столике, там же, где угадывались очертания не то вазы, не то графина. Протянула руку, пальцами осторожно нащупывая нужное. Сердце билось так, что заглушило бы рёв турбин «Боинга», этот шум в голове очень мешал, я не слышала шорохов, которые по всем законам физики должны быть, не слышала дыхания спящей женщины. А глупое сердце загремело ещё сильнее, когда я коснулась прохладного гладкого предмета, на ощупь похожего на телефон. Схватила его и опрометью бросилась из комнаты в коридор.

Белый лапоть был не тем, что мне нужно — я видела у Дамлы старенький сотовый с узенькими кнопочками и маленьким экраном. Но всё же это был смартфон. Трясущимися пальцами я нажала на кнопку сбоку корпуса, экран ярко засветился заставкой, провела по нему пальцем, вошла в меню и чуть на сматерилась — всё на турецком, и если иконки «LG» я могла понять и не читая надписи, то высветившаяся рядом со значками двух сим-карт аббревиатура сотовой сети мне была неизвестна. Я поискала значок гугла, но нашла лишь глобус встроенного браузера. Хотелось выть, потому что, включив wi-fi, телефон выдал лишь одну доступную сеть и попросил ввести пароль.

Вся моя затея с треском лопнувшего терпения провалилась.