Глава 15

Ничто так не покоряет женщину,

как мягко насаждаемая твердая мужская воля...

— Ты сумасшедший! — выдохнула, все еще стараясь унять нервную дрожь от рассказа Энвера. — Это было… это… — пропавший дар речи лишил возможности выразить эмоции словами.

— Это было единственное, что можно было сделать, Валя. — Энвер сидел рядом, он вдруг погладил меня по волосам и встал: — Собирайся.

— Куда? — вытаращилась на него.

Мой мир сжался до размеров этой комнаты. Казалось, стоит высунуть нос даже на балкон, и все — я попаду в лапы Кемрана. Я все еще чувствовала панику, от которой в душевой кабине уронила лейку из онемевших от нервного холода рук. Как бы ни крутила кран, вода не согревала, тело снова подвело меня — не смея лишиться чувств от ужаса, я лишилась чувствительности, и как не сварила себя заживо, просто не понимала.

— Ты не можешь оставаться со мной, — ответил Энвер, подавая платье. — Я снял тебе номер в гостинице. Но перед этим надо привести в порядок твои волосы.

Он был сотню… сотню тысяч раз прав, но у меня мгновенно развилась паранойя. Когда Волкан в горах рассказывал о преступлениях Кемрана, казалось, что меня это уже никогда не коснется. Я мужественно терпела мучительный поход, зная, что это путь к свободе, дорога домой. Но услышав голос чудовищного преступника там, где не ожидала и даже мысли не допускала, показалось, я снова невольница и только Энвер может меня защитить. Но он был прав — мне нужно бежать отсюда. От него. Подальше. Домой.

Я медленно и не сразу, но поняла, что не смогу быть с Энвером. Мрачный образ его брата всегда будет стоять между нами густой тенью. Рядом с моим божественным красавцем всегда будет его антипод — дьявол во плоти.

Я больше не задавала вопросов, надела платье и босоножки и… застыла на пороге, не в силах заставить себя сделать за него шаг.

— Не бойся, мы пройдем через третий этаж в соседнее здание — новый корпус хостела. Салон красоты через пару домов за ним. А гостиница в центре Анкары. — Энвер взял меня за руку и вытянул за дверь. Лестница на третий этаж оказалась в конце коридора за прикрытой дверью. — У меня было время все тут исследовать, — объяснил мой спутник, — я ждал тебя, — добавил таким ласковым тоном, что защемило под сердцем, — и готовился. Визит Кемрана стал неожиданностью, но больше я такого не допущу. Тебе не о чем беспокоиться… — он осёкся и повернулся ко мне. Стоял на ступеньку выше и смотрел на меня так горячо и виновато, что стрелы Амура в сердце безжалостно провернулись, терзая наконечниками до жалобного всхлипа. Только жаль было его, а не себя. — Что я несу?.. — добавил тихо. — Тебе надо улетать отсюда. Тут тебя везде ждёт опасность.

Умеет он вселить надежду…

* * *

От парикмахера вышла, чувствуя себя странно — короткое каре и крашенные в очень тёмный коричневый, почти чёрный цвет волосы, делали моё отражение не моим. Я никогда… ни разу в жизни не красила волосы, мне нравились упругие белоснежные волны. Они придавали образу лёгкость и ощущение беспорядка, делая меня обманчиво доступной. Хотя, подумав об этом, я мгновенно смирилась и с вытянутыми горячим утюжком прядями, и с густой чернотой. Завершили преображение искусственный загар и линзы, сменившие цвет глаз с серо-голубого на зелёные. Осталось переодеться — сменить имидж так же кардинально.

Это было трудно. Руки тянулись к любимой классике, к простым, но стильным вещам, а Энвер снимал с вешал плечики с непривычными мне фасонами и цветами. Я воспринимала себя светлокожей блондинкой и растерялась, стоя перед рядом одежды для девушек осеннего типа. Приглушённые песочные, кирпичные, кофейные и оранжевые тона вводили в ступор.

— Иди в кабинку, примерь всё. Я пока принесу обувь.

Он вручил мне минимум десяток моделей и развернул лицом к примерочной. Я сделала шаг и почувствовала лёгкий шлепок по попе. Улыбнулась. Нас так беззастенчиво оторвали от приятного занятия…

Зашипела на себя — разум и сердце оказались по разные стороны адекватности. Разум подсказывал, что я имею право любить и быть любимой, что Энвер — не чудовище, даже Волкан, не отрицая его вины, сочувствовал ему и готов был помочь в рамках служебных полномочий. Так кто я такая, чтобы осуждать его? Всё, что я о нём думала — правильно и неправильно одновременно, и решиться быть с ним мне мешало только одно… Вернее, один — Кемран. Одно его имя, вспыхивавшее в памяти, затмевало белый день и обрушивалось стихийной паникой на этот самый разум. А вот сердце…

Оно уже рвалось от мысли, что нам не быть вместе, обливалось горячей кровью от его нежности и пронзительного взгляда. Это не тот Энвер, которого я увидела в начале. Это совершенно другой человек. Он будто скинул тяжёлые мешавшие ему латы вынужденности и вёл себя теперь раскованно, на его лице можно было прочитать всё, что он чувствует. И то, что я расшифровывала, грело душу, томило тело и заставляло трепетать от ответных эмоций.

Я перемерила все вещи, составившие готовый продуманный гардероб, но разве мне надо их так много? Оставила брюки и тунику, тонкий кардиган на ветреные вечера и платье совершенно простого кроя. Улыбнулась, когда в кабинку просунулась рука, и на крючке оказались три вешалки с комплектами нижнего белья. Кружевной белый схватила сразу — приложила к себе и заулыбалась — на загаре он будет смотреться свежо. От чёрного отказалась — и так его у меня теперь слишком много, а второй хлопковый — с шортиками и лифом-маечкой персикового цвета со смешными коричневыми сердечками — решила взять для сна.

— Ты даже не показалась мне, — укоризненно склонил набок голову Энвер, когда я вышла и бросила дежурившей у кабинок девушке охапку ненужным вещей. — Это всё?

— Мне не нужно много вещей пережить время до возвращения домой. Хотя я вообще не понимаю, почему не могу улететь сегодня. Где мой паспорт и другие документы? Банковские карты?

— Я никогда не держал в руках документы девушек, — нахмурился Энвер. — Они должны быть у Кемрана, я думаю. По крайней мере, документы Ольги и Светы мне отдал он.

— Кого? — я повернулась к нему всем телом, не веря своим ушам. — Светы и Ольги? Это какие…

— Они прилетели с тобой. Я обменял у Кемрана их свободу на тебя… Прости.

Мне было трудно определить, что взбесило больше: что мои подруги по несчастью уже дома ценой моей — практически — жизни или что мужчина, которого я люблю, так поступил со мной. И никакие доводы разума, что тогда ещё нас с Энвером ничего не связывало, не охлаждали того, что кипело и клубилось в душе. Хотелось швырнуть ему эти тряпки в лицо, надавать по нему посильнее и бежать без оглядки. Слёзы рождались не в глазах, а где-то в солнечном сплетении. Они выжигали что-то во мне, и от этого всё внутри нервоточило.

Как деревянная я подошла к кассе и аккуратно, едва ли не разглаживая каждую складочку, ровненько положила друг на друга то, что оставила купить и вышла из магазина. Увидела скамейку в скверике рядом и пошла к ней, оглушённая и ослеплённая тем, что творилось в голове и в душе.

Энвер очень быстро оказался рядом со мной, сел и молча взял мою ладонь.

— Валя… тогда это было правильным решением…

— А сейчас? — повернулась к нему. — Сейчас бы ты сделал то же самое?

Он сглотнул и ответил:

— Да.

И больше ничего не собирался объяснять. Отпустил мою руку и откинулся на спинку скамейки, закинув на неё руку. А потом мягко притянул меня к себе.

Мы сидели молча долго. Я справилась со слезами — не дала им просочиться наружу. А Энвер обнимал за плечи и не оправдывался, доказывая этим, что действительно снова обменял бы две жизни на одну.

И он был прав. Но почему-то было больно.

— Пойдём, надо купить тебе сотовый и сумку… — Он прижался к моему виску губами и тут же отпустил. — И… — показалось, Энвер набрал в лёгкие побольше воздуха, — …я хочу пригласить тебя на свидание.

— Энвер… — недоумённо вскинула на него взгляд, — ты нормальный человек?

Он оглядел себя с ног до головы, шутливо ощупал нос, уши и… между ног, и, нахально улыбаясь, ответил:

— Нет, не нормальный. С виду только. А что?

— А ничего, что я обиделась?! — спросила возмущенно и хлопнула его по руке на моём плече.

— У тебя примерно полчаса, пока мы едем на такси до гостиницы. Хватит для праведной обиды?

От его обезоруживающей улыбки я рассмеялась. Обруч, сковавший внутренности обидой и злостью, чуть отпустил, давая сделать вдох. И поток свежего воздуха, омыв вскипевшую было кровь, вылетел с глубоким выдохом, вернув мне способность мыслить здраво. Я перестала смеяться, серьёзно посмотрела на мужчину:

— Ты мерзавец, — сказал просто, будто попросила стакан воды, беззлобно. — Но от свидания не отвертишься.

* * *

Сотовый я взяла дрожащими руками. Сим-карта турецкого оператора «Vodafone» уже легла в гнездо, а щелчок закрывшейся крышки означал, что я могу позвонить. Отцу. Юльке. Кому угодно. В «Энгниму», чтобы обматерить. В ФСБ. В МИД. В приёмную президента России. Но я держала его, и просто смотрела на Энвера. Если бы он только понимал, что для меня это значило…

Наверное, он понимал. Мы сидели на заднем сиденье такси, мужчина не выпускал меня из объятий.

— Сейчас не стоит звонить, ты слишком волнуешься, — погладил меня по руке и вернул ладонь на плечо. Он был прав. Теперь, когда все позади, не хотелось волновать отца. Хотя я уже должна была вернуться из стажировочной поездки, и дома меня точно хватились. — Давай сегодня побудем вдвоём, а завтра, пока я буду в Европоле, ты позвонишь домой. Может быть, у меня будут какие-то новости. Тебя не должны тут держать.

— Поэтому ты не хочешь терять время? — я вздохнула и опустила голову ему на плечо. Опять он прав. Меня должны допросить и отправить в Москву. — Может быть, мне тоже надо пойти в Европол?

— Я скажу о тебе завтра, уверен, за тобой пришлют.

— Буду ждать.

Да, так лучше. Определённо, после показаний меня вернут домой. Даже паспорт, я думаю, не потребуется. Во всяком случае, это не мои теперь проблемы. Я облегчённо вздохнула и прикрыла глаза.

* * *

Гостиница оказалась трёхзвёздная, здание ничем не выделялось — обычная пятиэтажная коробка с просторным светлым холлом, небольшим рестораном и фитнес зоной. Номер оказался снят на незнакомое женское имя.

— Мамин секретарь постарался, — объяснил Энвер.

— Так ты утром ушёл не чтобы побыть одному, а устроить меня?

— И это тоже. Почему тебя это удивляет?

«Потому что ты — хозяин невольниц, рабовладелец», — хотелось ответить. Я всё ещё отказывала Энверу в нормальных человеческих качествах и удивлялась любому их проявлению. А он и не старался форсировать события, просто делал что должен, старался защитить меня.

— Не знаю, — пожала плечами.

Почему-то сказать ему, что думала, это оказалось тяжело. Не хотелось обижать. А ведь совсем недавно не щадила его чувств.

— Третий этаж, номер триста тридцать один. Коридорный проводит вас, — повёл рукой в сторону лифтов регистратор и уткнулся в свои бумаги.

Нас проводили в номер.

Не такой ощипанный, как у Энвера, вполне уютный, нейтральные цвета в отделке без ярких пятен, обычная обстановка: обычная полутороспальная кровать с тумбочкой, шкаф, стол и стул, телевизор на стене, телефонный аппарат для внутренней связи. На консоли и на подносе с высокими бортиками чайник, заварник, сахарница и чашка с блюдцем. За дверью — совмещенный санузел с ванной. Окна выходили во двор и были плотно зашторены.

— Думаю, это ненадолго, — сказал Энвер, оглядывая моё пристанище.

— Ты не был здесь? — спросила с удивлением.

— Не было необходимости. Да и нет у меня денег, Валя. Все мои счета арестованы.

— А как же покупки?

— Статья «прочие расходы» в бюро матери.

— Вот как… — я села на кровать. — И как ты теперь?

Энвер пожал плечами и присел передо мной на корточки, взял мою ладонь:

— Меня ждёт суд, мне долго ничего не понадобится.

— И ты так спокойно говоришь об этом?!

— Это гораздо лучше, чем то, как я жил последние годы. Я всё равно чудовище, всё равно виноват, потому что был малодушным. Ты сама всё ещё мне не доверяешь — я это вижу. Смотришь на меня так, будто я сатана, прикинувшийся ангелом… Хотя так и есть… — Он встал, отошёл к окну и, не оборачиваясь, продолжил: — Мне бы хотелось многое тебе объяснить, но я не чувствую твоего желания выслушать меня. Да и, честно сказать, пока ещё не совсем готов к длинной истории.

— Когда ты будешь готов?

— Когда ты будешь готова, — он повернулся. — Ты ещё долго будешь сканировать меня недоверчивым взглядом, препарировать все слова и отталкивать меня. Исповедь не имеет смысла, если её заранее воспринимают скептически.

— Ты мог бы дать понять хоть как-то, что мне не стоит тебя бояться, а вместо этого ты… в машине тогда…

— Я не мог.

— Но почему?! — я встала с кровати и не знала, куда деть себя.

— Из-за той роли, что отвёл тебе Кемран.

— Экскурсовода?

Энвер не посмотрел на меня, но его короткое молчание заставило почувствовать себя дурой.

— Наркодилера, — наконец, ответил. И что-то подсказывало, что он не то хотел сказать. — Переоденься, мы опаздываем на наше свидание, — сменил Энвер тему, добавив в интонацию лёгкости.

— Куда мы пойдём?

— Посмотрим на национальный вид спорта — киркпинар, и поужинаем на открытом воздухе.

* * *

Впервые слышала название этого вида спорта и уж точно первый и последний раз смотрела столь странную борьбу. Облитые маслом мужчины с прекрасными атлетическими телами, все как один в штанах из шкур буйволов, тоже скользких от масла, изо всех сил пытались повалить друг друга на траву.

— Это национальная борьба… — рассказывал Энвер, пока я морщилась от того, что видела — некоторые зачем-то засовывали противнику в штаны руки.

— Зачем ты привёл меня сюда? — я снова поморщилась. — Не самое приятное свидание… — пробурчала я.

Но Энвер услышал:

— Я думал, девушкам нравится смотреть на сильных мужчин.

— Ты насмотрелся фильмов о боях без правил? Или хотел показать мне, что тебя, как ты не ускользал, Кемран взял за причинные места так же, как эти «спортсмены»… — я пальцами заключила слово в кавычки, — …друг друга?

Всё так и выглядело. Скользкое тело и штаны из грубо выделанной кожи не позволяли противникам сделать это как-то иначе, а как объяснил Энвер, соперника нужно уложить на спину и удержать. Не скажу, что борьба не увлекла меня, но смотреть, как мужики лезут в штаны друг другу, поначалу было неприятно, и то как морщились, сцепляя зубы, поверженные, вызывало спазм внизу живота, будто это мне что-то там скрутили.

И всё же зрелище увлекло и меня. Не сразу, но я выбрала спортсмена, за которого стала болеть. Молодой, юркий мужчина выскальзывал из захватов более мощного соперника словно угорь. Мой голос слился с хором других, я визжала и прыгала, когда парень, вымотанный так, что едва держался на ногах, к концу тридцать восьмой минуты — а поединок длился долгих сорок — поднял соперника на плечи и уложил на лопатки без притязаний на его тестикулы.

— Эти штаны весят тринадцать килограмм, — просветил Энвер. — Есть легенда об этом спорте, а первая запись о нём датируется 1346 годом. Тогда мужчины боролись без правил абсолютно голыми. Победитель становился обеспеченным человеком до конца жизни и обучал этой борьбе неофитов.

— Впервые слышу о киркпинаре, — поддерживала я беседу, когда мы уже уходили с поля.

— В других странах этот спорт не распространился.

— Та вы всему миру показываете, что у вас стальные в прямом и переносном смысле… — я осеклась.

Энвер улыбнулся:

— Можно и так сказать. Но тебе ведь понравилось… — утвердил он.

— А какие титулы получает спортсмен? — не хотелось признавать очевидное.

— В киркпинаре нет проигравших, одинаково чествуются оба соперника. Но победитель получает сто тысяч долларов.

— О-о, хорошие деньги, ради этого стоит вертеться как уж на сковородке, — засмеялась я.

Энвер поймал такси, и сидя на заднем сиденье в его объятиях я прокручивала в памяти эпизоды поединка, признаваясь себе, что первое впечатление быстро уступило место азарту. Такой мощный выплеск адреналина я последний раз испытала, выкручиваясь из рук насильников на заброшенной фабрике, но удивительно было то, что вспомнила об этом лишь сейчас. Новые хорошие впечатления затмили старые неприятные, а запоздалый ответ Энвера на мой вопрос, когда мы вышли из такси и направились в ресторанчик на открытом воздухе, меня удивил:

— Ты напомнила мне этих парней, Валентина, твоя воля к победе восхищает. Ты уложила на обе лопатки нас обоих, и обязательно должна получить свой приз.

— Обоих? — повернулась я к нему, остановившись.

— Да. Пойдём, вижу свободный столик, — увлёк меня за собой мой бог, не вдаваясь в подробности…

* * *

Удивительно, но в этот день я чувствовала себя счастливой. Будто и не было неволи, будто еще недавно я не ненавидела этого божественно красивого мужчину, будто я приехала сюда отдыхать и делала это всей душой.

А тело предавало на каждом шагу. Каждое, даже мимолётное прикосновение Энвера, хотелось запомнить, и я запоминала, отпечатывала на сердце и в душе всем ворохом чувств, что они вызывали. Понимала, что нам не быть вместе, и верила, что больше ничего плохого со мной не случится, пока рядом он — любимый мерзавец. Простила ему всё, в чём считала виноватым передо мной, хотя никогда ничего не забуду.

Это день стал особенным для нас обоих. Впервые мне не хотелось цеплять Энвера, я нежилась в его нежности и внимании. Я чувствовала, что он любит меня. Видела другого Энвера — настоящего. Ему очень шло быть весёлым и ироничным, шутить и смеяться, подхватывать меня на руки и целовать, хотя это не принято в Турции. Но он ловил подходящие моменты и не упустил ни одного, чтобы не окатить лаской. Я купалась в его любви, она прокатывалась по телу томительными будоражившими волнами и согревала теплом. Это просто невероятное ощущение, которое ни с чем не спутаешь.

— Люблю тебя… — повторял он в такси, когда мы возвращались уже затемно в мою гостиницу. — Люблю… — шептал и прижимал к себе, пока его вписывали в список посетителей на ресепшне и совал деньги, чтобы его не выгоняли до утра. — Не знаю, как буду жить без тебя… — признавался с болью в голосе, когда целовал в лифте и нёс по коридору в номер. — Моя любимая… — не переставал говорить, когда раздевал, сгорая от нетерпения.

А я молчала, таяла в его руках, закрыв глаза и отдаваясь ему, подчиняясь его воле. Хотелось плакать от счастья и того щемящего чувства в груди и животе, которые никогда ни с кем больше не повторятся — я была в этом уверена. И уже понимала, что жениха и не любила по-настоящему, и выйти замуж за Павла было бы самой большой ошибкой в моей жизни.

— Люблю тебя… — шептал Энвер на ухо, прижимаясь животом к моему, кожа к коже.

Ничто так не покоряет женщину, как мягко насаждаемая твердая мужская воля.

Он проявлял её весь день, а всю ночь укреплял, оплетая моё тело поцелуями, обвивая объятиями и согревая дыханием самые сокровенные места. Только с ним секс приносил мне неземное наслаждение, только с ним единение было настолько гармоничным, что каждое прикосновение и движение дарили одновременно и жажду, и насыщение. Я балансировала на стыке эти ощущений, отдаваясь ему всем предательским телом, всей душой, тянувшейся за своим сосудом, всем трепетавшим сердцем — неугасаемым очагом возгорания любви к этому мужчине.

Тонкие стены номеров в гостинице не были помехой — мы не срывались в неконтролируемый страстный шторм, мы качались на волнах неги и невысказанного блаженства. Твёрдая воля Энвера вторгалась глубоко и настойчиво, устраивая шёлковую революцию в моём отношении к нему. Власть его диктатуры окончательно окрепла к утру, когда я стонала в его руках, сгорая дотла от беспощадной любви, почти плакала от затопивших меня эмоций. Зарываясь в его волосы пальцами, прижимала к груди его голову и подавалась навстречу ритмичным ударным движениям. Он мягко, но настойчиво таранил всё плохое, что между нами было, смывал тёмные пятна нашей истории оргазмами и неустанно повторял и закреплял достигнутый результат, приучая меня к себе такому — любящему, сопереживающему, искреннему и любимому.

Слова любви рвались наружу, но я молчала, заменяя их откровенными стонами и улыбками в ответ на его бесконечные признания. Уже ранним утром, когда он устал опутывать меня паутиной нежности и ласки, я взяла верх над ним и сказала всё губами, ласкавшими напряжённый очаг нашего наслаждения, дыханием, скользившим по его коже в компании крупной дрожи и мурашек предвкушения… Я вернула ему всё, что он дарил мне всю ночь, а он принимал так жадно и отзывчиво, что хотелось повторять, упиваясь властью над моим господином.

— Ты невероятная, Валя… — шептал он мне благодарно, опустошённый до слабых коленей и дрожащих рук. — Моя любимая…