Глава 16

Из моих рук ранним утром Энвера выдрал звонок его телефона.

— Да, Толга… — сел на постели мой мужчина, вслушиваясь в слова собеседника долгую минуту или две. — Фото есть?.. Хорошо, возвращайся, найдёшь меня в «Презентале» в Анкаре, семнадцатый номер…

Мне не нравился Толга. Я помнила, как он тащил меня по арматурной лестнице в каморку несостоявшихся насильников. Он никак не сочетался с тем Энвером, какой был сейчас рядом со мной. И их связь испортила мне настроение и снова заставила сомневаться в божественном мерзавце. Я встала и ушла в ванную принять душ, чтобы не слышать их разговор и взять себя в руки. Не доверяла Толге и не понимала, почему ему доверяет Энвер.

А он появился в душе спустя еще пару минут, голый и прекрасный. Встал сзади и прижался всем телом, скользнув рукой вниз моего живота. Его пальцы ласкали кнопочку запуска удовольствия, палец соскальзывал внутрь едва остывшей от ночи плоти. Лёгкие укусы острых зубов проложили дорожку от шеи по плечу и вдоль позвоночника, по раздвинутым ягодицам. Язык мужчины скользнул между ног и забегал по складочкам, вычищая плохие мысли. Я выгнулась, поставляя себя под его ласку, задвигалась, насаживаясь на два пальца, пока Энвер оглаживая языком второй вход в море наслаждения. Когда Энвер сел на бортик ванны и притянул меня к себе, опуская попой на крепкий член, я уже была на грани феерического оргазма. Но заботливая осторожность мужчины, его сначала неглубокие поступательные движения, всё глубже заводившие в омут страстного секса, чуть отсрочили экстаз. Но совсем ненадолго — Энвер распалился быстро, его стоны и просьбы «Ещё, моя девочка… Сожмись…» заводили и меня. Или это делали два пальца внутри лона и один, яростно массировавший налившийся клитор? Несколько минут громко шлёпавшей кожа о кожу страсти вспыхнули яркими разрядами одновременного оргазма. Его вспышки ослепляли, вышибали из разума всё плохое и заставляли прижиматься и сокращаться на пальцах и члене мужчины. А он чуть не кричал от удовольствия, прикусив кожу между лопатками и источая в меня свои жизнетворные соки.

— О, Аллах всемогущий… — прошептал мне в спину, щекоча частым отрывистым дыханием, — хочу любить тебя вечно…

— Аллаха? — уточнила я, не спеша вставать — ощущение наполненности ещё не оставляло, Энвер всё ещё был крепок и стоек.

— Тебя, русская дурочка, — с улыбкой опроверг мои домыслы и укусил за шею.

— Ай! — вскрикнула и дёрнулась, но сильные руки не дали соскочить с него.

— Я ещё могу… хочу выдохнуться, прежде чем уйти.

— Сбереги желание до встречи, — обернулась к нему через плечо и встала, расцепляя наши тела. — Зачем звонил Толга? — спросила как можно более отстранённо, Снова беря в руки душевую лейку.

Но сдержать в голосе недовольство и даже претензию не удалось, да и обида прорывалась — плохой из меня притворщик.

— У твоего отца был гость, но вроде бы встреча не носила неприятный характер.

— А Юлька? — вырвалось у меня.

— С ней всё хорошо, никто на неё не покушается. Толга прислал фото визитёра, если тебе интересно.

Я вскинула на Энвера возмущённый взгляд, и он засмеялся:

— Телефон на кровати, можешь посмотреть.

Меня из ванны словно ветром сдуло. Мокрыми ногами голая я пронеслась по линолеуму, едва не поскользнувшись пару раз, плюхнулась на кровать и взяла айпад. Экран загорелся, едва коснулась его, а на нём сразу высветилось фото: папа и Эд. Оба улыбаются и пожимают друг другу руку. Не похоже, что визитёр был с дурными вестями от меня. С одной стороны меня взбесило такое самоуправство, а с другой — я ведь доподлинно ничего не знаю, вдруг он всё же передал мой призыв о помощи. Но почему папа так лучезарно улыбался?..

— Знаешь его?

— Знаю. Вернее, имя знаю, — вздохнула я, положила телефон и рассказала о нашей встрече в книжном. — Так и не поняла, почему Волкан дал мне передать весточку.

— Он же не из людей Кемрана, ему нет смысла препятствовать тебе. К тому же он прав — шансов, что тебя не примут за сумасшедшую, было мало. Но и тут… — кивнул на снимок и озвучил мои мысли: — не скажешь, что он принёс плохую весть.

— И я не понимаю, хорошо это или плохо.

Энвер отбросил полотенце, которым вытирался, разговаривая со мной, и сел рядом. Обнял за плечи и вздохнул:

— Мне пора уходить. Поспи, думаю, скоро за тобой уже пришлют из Европола.

— Я позвоню отцу, — нахмурилась. Итак не знала, как построить разговор с ним и объяснять моё молчание, а теперь совсем все запуталось. — Или нет, сделаю, как ты говорил — сначала дождусь, что решит Европол.

* * *

За мной действительно прислали в тот же день. И он стал похож на следующий и еще несколько других. Ночь я проводила в объятиях Энвера, мрачневшего всё больше и пытавшегося это скрывать, но я видела набегавшую на его лицо тень, когда он не замечал, что я наблюдаю за ним, он неохотно отвечал на звонки и слушал собеседника настороженно. Мне казалось, что он находился в напряжённом и выматывающем ожидании чего-то неприятного. И можно было догадаться чего.

За ту неделю, что ходила на допросы и опознания, я начала понимать масштабы сети, сплетённой Месутом. Европол совместно с национальными полицейскими управлениями и службами безопасности близлежащих и европейских стран арестовывали дилеров, накрокурьеров, устраивали облавы. Но всё это было не то.

— …Практически невозможно подобраться к верхушке, Месут гениальный преступник, — сокрушался Энвер, когда мы остались одни после очередного допроса. Нам с ним сегодня провели очную ставку, я так и не поняла зачем — обвинять Энвера в чём-то я больше не хотела и не собиралась.

— Как и Кемран.

Из вопросов и обрывков случайно подслушанных разговоров, из наших с Энвером разделённых на двоих впечатлений от очередной встречи со следователями Европола я сделала выводы, что можно обрубить концы сети Месута, но к нему самому не подкопаешься: не замечен, не бывал, не трогал, не делал, радом не стоял… Чист как стеклышко после «Мистера Пропера», чтоб гада приподняло и неровно опустило.

— Где Месут хранит компромат на членов правительства и послов разных стран — неизвестно, а без этого предъявить нечего. К тому же Национальная полиция подчиняется премьер-министру, а тот тоже на крючке и стопорит дело. Вчера начались кадровые перестановки, отставки, проводы на пенсии. Не удивлюсь, если пройдёт волна сердечных приступов… или лихорадки Эболы, — горько усмехнулся.

Энвер мерил шагами комнату, и они уже исчислялись тысячами, а меня передёргивало от прогнозов, которые совсем не казались нереальными и легко могли коснуться и нас троих: Энвера, его мать и меня. Осознание, какое шершневое гнездо он с матерью разворошил и в чьи лапы я угодила, пугало до чертиков, я притихла и боялась каждого шороха. Через два дня меня обещали отправить в Россию, я не знала, как дожить до этого момента и дико боялась за жизнь Энвера. Его и его мать, наконец, включили в программу защиты свидетелей, и он уже утром должен был исчезнуть, сам не знал куда.

— Валя… — присел передо мной на корточки, сжал ладони и уронил голову мне на колени. — Как я буду жить без тебя… — это был не вопрос, а плач души и сердца.

— Я не знаю… — прошептала, отвечая на этот же вопрос, заданный мысленно ему.

Я не знала.

Снова накатило то неуютное ощущение от загадочного «и»…

Мыслями улетела домой, обняла Юльку и отца и…

Вот это «и» пугало пустотой и неизвестностью. Я не знала, что скрывает это «и». Дальше него мысли не пробивались, и это до чертиков пугало — я устала биться, бояться и терпеть неудачи.

Теперь я понимала, что то «и», родившееся от сомнений в успехе очередного побега, сменилось другим, более весомым «И» — что будет с нами? Со мной и Энвером. Наши отношения странные, какие-то… рваные… как раны на сердцах.

Я склонилась и положила свою голову на его, смотрела в угол отсутствующим взглядом и почти не обращала внимания, что Энвер целует мне колени и руки — он устроился у моих ног, как преданный пёс.

У нас осталась всего одна ночь…

— Мне как-то тревожно… — сказала тихо, на самом деле мучаясь нехорошим предчувствием. — Зря ты отказался от охраны. И Толга…

— Я доверяю ему. Он, может быть, не слишком хороший человек, но обязан мне самым дорогим, а ему знакомо понятие чести и достоинства.

— Зачем он звонил снова? Ты после разговора мрачнее тучи.

— Кто-то уже пару дней шастает вокруг замка и фабрики, — нахмурился Энвер.

— Европол? Нацполиция?

— Нет, я спрашивал сегодня. Они заинтересовались, уже наверняка выясняют. Не это меня беспокоит… — он поднял на меня полный боли взгляд. — Ещё два дня оставлять тебя здесь… я сойду с ума.

— Я тоже боюсь, Энвер. Сначала я привыкла бояться тебя, а теперь — остаться без тебя.

— Валя… это надолго. Это не два дня без меня… Это, наверное, несколько лет.

Я только покачала головой и зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы. Но не смогла, расплакалась и тут же оказалась на коленях Энвера. Он молча прижимал меня к себе, а сердце его металось под рёбрами, словно лев в клетке.

— Прости, — всхлипнула я, — не так всегда представляла наше прощание.

— А как? — улыбнулся Энвер. — Наверное, что-то из разряда показать средний палец и сбежать автостопом или в багажном отделении?

— И такие варианты рассматривала, — согласилась, вымученно улыбнувшись. — А потом… последние дни… представляла, как ты провожаешь меня на самолёт…

Нас прервали неожиданно и очень грубо.

Дверь номера распахнулась, и на пороге появился Кемран в своем недоскафандре в сопровождении трех мужчин с недружелюбными взглядами.

— Ну здравствуйте, лебеди.

* * *

Показалось, я обнимаю пустоту — так сжалась от страха Валя, что я потерял ее на собственных коленях. Она ткнулась мне в плечо лицом и задрожала. Ее страх перед моим младшим разозлил, я обнял ее в попытке дать хоть каплю ощущения безопасности, но кого я обманывал? На меня смотрели два взведенных ствола.

— Отбегались, любовнички, — злобно процедил сквозь зубы Кемран. — Финита ля комедия, — добавил, неотрывно и с отвращением глядя на короткие темные волосы девушки, уложенные в гладкую прическу, словно раз за разом делал контрольный выстрел в затылок.

— Ну продолжай-продолжай, — подбодрил я брата, положив на затылок девушки ладонь — нелепая попытка защитить. — Толкай речь, как в плохом боевике.

Видимо, я попал в точку. Судя по тому, как захлопнулась пасть младшего, изменился его взгляд и заходили на лице желваки, он на самом деле собирался разыграть дешевую драму.

— Ну что ж, — с кривой ухмылкой согласился, — сократим сюжет до смысла. Выводите их, — чуть дернул в нашу с Валей сторону подбородком и отступил в коридор…

Кемран хорошо изучил гостиницу и постояльцев, похоже, наладил контакты с персоналом — это стало понятно, когда должные быть закрытыми двери служебных переходов оказались открытыми, а на глаза никто из обслуги не попался.

Зато у микроавтобуса стоял Толга. Ни один мускул не дрогнул на его теле и лице, когда я вынес Валю на руках, чувствуя упиравшиеся в бока стволы. Девушка не могла стоять на ногах, она была в сознании, но без него — полное принятие неизбежного и апатия, абсолютное безразличие, безвольное тело и пустой взгляд. Мой любимый боец, уже вернувший себе ощущение свободы и радости жизни, одной ногой ступивший на путь домой, сдался. Моя девочка сломалась.

Шесть часов до заброшенной фабрики в Ризе показались в одно мгновение сжавшейся вечностью — я готов был держать Валю на руках всю жизнь, чтобы дать ей хоть каплю защиты, но дорога словно только началась и сразу кончилась, а не смог сделать ничего.

Кемран сидел напротив молча, играя скулами и сцепив зубы от отвращения к темным волосам девушки. Пару раз мой взгляд упирался в Толгу, но он был так же неподвижен, как и остальные трое боевиков и водитель. Высшая степень напряжения, когда даже люди Кемрана боялись шевельнуться и получить пулю в лоб. Кемран мог. В его глазах бесновалось неконтролируемое безумие.

Валя будто очнулась, когда я нёс её мимо клеток. Её с номером двадцать семь, пустовала, а дверь была гостеприимно распахнута. Девушка задрожала в моих руках.

— Всё будет хорошо, верь мне, — шепнул ей, коснувшись губами виска с мелким бисером пота от страха.

Сам я в это не верил — от объятого ревностью и яростью безумца ничего хорошего ждать не приходилось. Но в отношении нас с матерью программа защиты свидетелей заработала сегодня утром. И где-то здесь мог быть Серхат Катлама, майор Национальной полиции Турции.

Поставил девушку на ноги перед арматурной узкой лестницей, но крепко держал за руку. Нас завели в комнатку без окон рядом с каморкой надзирателей. Впервые я пожалел, что не уделили заброшенной фабрике должного внимания, надо было изучить её вдоль и поперек, предусмотреть возможные ситуации… Хотя вряд ли это помогло бы в чем-то раньше, и уж точно не сейчас.

Толга завернул мне руки за спину, надел наручники и ударом по ногам заставил встать на колени. Дуло его пистолета уперлось мне в голову. Кемран стоял напротив с сочившейся серной кислотой улыбкой и держал Валю, прижимая к себе за талию. Я окинул его взглядом с ног до головы, пытаясь оценить, сможет ли хрупкая испуганная и сдавшаяся на волю судьбы девушка сбить его с ног. Он не чувствует их уже на ладонь ниже колена, его держит лишь экзоскелет с «ботинками», плотно фиксирующим нечувствительные голени и ступни — устойчивая конструкция, в которой брат уже чувствовал себя уверенно и больше не опирался на палки-костыли. Кемран не держал в руках оружие, ему было достаточно трёх боевиков — один стоял у закрытой двери, второй напротив нее справа от меня в трёх шагах.

— Детей обманывают конфетами, а взрослых клятвами, — сказал Кемран громко в самое ухо девушки, неотрывно смотря мне в глаза. — В чем он поклялся тебе, Валя? Что все будет хорошо?

* * *

Его жаркое отрывистое дыхание лизало шею, будто языками пламени разверзнувшегося перед глазами ада. И единственным якорем в этом материализовавшемся кошмаре был Энвер.

Он стоял на коленях с упертым в голову «верным» помощником, знавшем, что такое честь и достоинство, дулом пистолета. Как же ошибался в нем мой неповерженный мужчина с прямой спиной и спокойным взглядом, будто впитал утёкшие из Толги эти самые честь и достоинство. Энвер ни слова не сказал ему за всю дорогу, но едва слышно шептал мне «всё будет хорошо, верь мне».

Но я не верила — предательство Толги подкосило больше меня, чем того, кому он «обязан самым дорогим».

— В том, что люблю ее, — услышала любимый голос несломленного. — А что сделал ты? — с неприкрытым вызовом спросил Кемрана.

— А я предложил ей жизнь! — процедил сквозь зубы, прыская слюной, как бешеный.

— Какую, Кемран? Ты же трус! Забился под крышу своего дома, как паук, и только и способен, что пить чужие жизни! Ты урод, Кемран! Как становятся уродами те, кто ест человечину и пьет кровь людей! Ты см…

— Я предложил остаться здесь и жить! — завопил инвалид.

С ужасом поняла, что он инвалид не телом — оно лишь закономерно отражало уродливую душу и исковерканную психику. И никакие титановые подпорки их не заменят и не исправят.

— Зачем, Кемран?! — напирал на брата Энвер. — Почему?

Он был спокоен и уверен в себе. Воплощение достоинства. Настоящий султан, который не боялся взбесившегося пса и оставался человеком, невзирая на обстоятельства. Я впервые видела его таким. В нем словно воплотилась наследственность древнего рода, говорили накопленный опыт и мудрость многих поколений славных правителей великих империй.

— Я убью тебя! — рыкнул Кемран в ответ.

Энвер ничего не боялся. За нас обоих боялась я. А он…

— В этом я никогда не сомневался. И знаешь почему, Кемран? — Энвер ждал ответа, будто вызвал к доске двоечника и ожидал от него хоть какого-то проблеска разума.

— Меня не интересуют твои ожидания!

Кемран чувствовал превосходство брата, и это злило его, как и собственная беспомощность перед человеческим достоинством и бесстрашием.

— С каких пор, Кемран?

Мой султан держал внимание брата, постоянно называя его по имени и задавая вопросы с непонятным мне подтекстом. Но его отлично понимал человек-инвалид.

— Тянешь время? На что ты рассчитываешь?

За дверью послышался шум, я повернулась на звук открывшейся двери и вздрогнула от двух выстрелов, слившихся в один, краем глаза увидев, как лицом в пол упал Энвер.

Мой истеричный вопль «Не-ет!» оглушил меня саму, отбился от стен тяжелым эхом и рухнул на плечи неподъемным грузом, заставив упасть на колени. Мир замер, замер в воздухе дымок — выдох пистолета Толги, убившего человека. Замер мой султан, мой божественный мерзавец, господин моего сердца. Замерло всё: звуки, запахи, люди, события, мысли. Лишь одна билась диким пульсом, ломая височные кости — «Верь мне… Всё будет хорошо…»

* * *

Вопль Вали резанул по сердцу хлыстом, от удара головой о торчавшие из бетона камешки я вырубился — Толга слишком сильно толкнул меня, выводя из-под выстрела охранника Кемрана. Когда привел в чувство, девушка уже мелькнула в дверях, уводимая крупным парнем в форме штурмовой группы нацполиции. Вытер ладонью кровь с рассечённого лба и поднялся на ноги.

Серхат — Волканом называть этого человека больше язык не поворачивался, теперь видно было, кто он на самом деле — снял охранника Кемрана, стоявшего у двери, когда брат — вернее, я — ломал комедию, нагоняя на пустой трёп несуществующего смысла. Второй человек Кемрана лежал с простреленной головой — Толга не зря коротал часы, расстреливая всевозможные мишени, выпуская пар. Он всегда знал, что этот день настанет.

— Энвер, твоя мать открывает клетки. До подрыва… — бросил взгляд на часы Серхат, — четыре минуты.

Майор Национальной полиции Турции исчез практически мгновенно, едва договорил. Его зычный голос удалялся, слышались только команды — знавший, что здесь и как офицер принял командование полицейским подразделением. Толга повернулся ко мне, но промолчал и пулей выскочил в дверь. Я не был так резв — кровь сочилась и заливала глаз, жутко болела голова. Едва вышел из двери, услышал выстрелы и звон железа — времени отмыкать клетки не осталось, замки просто отстреливали, и испуганные освобожденные невольницы бежали в микроавтобусы нацгвардии. Я спустился вниз, бросив быстрый взгляд в опустевшую каморку надзирателей, где впервые увидел свою любимую женщину, мою милую русскую дурёху, девчонку-бойца. Страшно представить, что она сейчас переживает, но пусть лучше оплакивает мою смерть, чем носит передачи и тратит свою жизнь на труса, каким я был все эти годы.

Я не планировал это, но так даже лучше.

* * *

Всё произошло неожиданно и быстро, казалось, я даже ни разу не вдохнула. Чьи-то сильные руки подхватили меня, и над ухом прогремел знакомый голос:

— В автобус её! — командовал Волкан, буквально впихивая в крепкие руки человека форме и с закрытым маской лицом.

Меня буквально вынесли, прижимая к себе за талию и даже чуть отрывая от пола, за считаные секунды. Не помню, как спустилась по лестнице — кричавшие в клетках девушки, метавшаяся от одной к другой, открывая, с вязкой ключей светловолосая стройная женщина, арестованные бандиты, десятка два полицейских… На секунды адская какофония затмила боль потери, но стоило оказаться в автобусе с тонированными стеклами — и вдох дался с таким трудом и резью в сердце, что я согнулась пополам и разрыдалась. Никому не было до меня дела: ни водителю, казалось, готовому сорвать с места машину, ни быстро заполнившим сиденья взбудораженным, теперь уже не невольницам, ни бойцам национальной полиции, уже на ходу вскакивавшим на подножки и ловившим за руки друзей, затягивая их в салон. Им не было дела до меня, а мне до них. Я даже не думала о том, почему так рвут с места, сверкая покрышками, пока…

…не загремели один за другим взрывы, обрушивая заброшенную фабрику грудой бетонных перекрытий, кирпичных стен и железа, похоронивших под собой оставшихся внутри…