Глава 11. Призраки прошлого
Хьюго нужно вернуться к работе, потому мы с Никлаусом спускаемся его проводить. Он обещает позвонить, как только что-то выяснит. Он выглядит чересчур сосредоточенным (или печальным?), выходит за дверь.
Я чувствую на себе тяжёлый взгляд Никлауса и разворачиваюсь к нему лицом. Он хмурится:
– И как ты планируешь останавливать кого бы то ни было, Ан-ни?
Я поджимаю губы и скрещиваю руки на груди. Напряжённость между нами, которая теперь чувствуется острее, вспыхнула ещё тогда, когда я объявила о своём решении.
– Как придётся, – отвожу я взгляд.
– Кем ты себя мнишь? – спрашивает он сквозь зубы. – Что ты вообще сможешь сделать?
– Не сидеть, сложа руки, вот что!
– Ан-ни… – рычит Ник, но тут же замолкает, услышав шаги на лестнице.
Мы оба смотрим в сторону доктора, которая выглядит абсолютно равнодушной. Она равняется с нами, мерит меня нечитаемым взглядом и говорит:
– Я обработала раны мисс Лейн, дала ей обезболивающего и снотворного. Переломов, слава Богу, нет. Но есть ушибы, я оставила ей специальную мазь. Навещу её завтра, после обеда. На сегодня всё. И Ани… мисс Лейн хочет видеть тебя прямо сейчас, у тебя есть минут пятнадцать перед тем, как она уснёт.
– Спасибо, миссис Мейзел, – пропускаю я её к двери и смотрю на Никлауса: – Ты… и тебе спасибо, Никлаус.
Я стремительно направляюсь к лестнице, запрещая себе думать о том останется ли Никлаус здесь или уйдёт вслед за врачом.
Перепрыгивая ступени, я уже совсем скоро оказываюсь на площадке третьего этажа и замираю перед тремя одинаковыми дверьми. Дергаю ручку той, которая точно не ведёт в ванную комнату, но она оказывается заперта, потому я без сомнений открываю другую.
Мисс Лейн полусидит в своей кровати, расположенной прямо у окна изголовьем к нему, утопая в воздушном на взгляд одеяле белоснежного оттенка. Изящная обстановка спальни копирует строгость и обилие дерева гостиной. Над старомодным комодом висит плакат солнечной системы, выделяясь среди прочего.
– Ты вынудила меня подумать о том, что тебе не место в моём доме, – ворчливо замечает женщина.
– Я вынудила, мисс Лейн? – сужаю я на неё глаза. – Не тот, кто избил вас, и мог угрожать и мне, будь я дома?
Мисс Лейн заметно бледнеет, ссадины на её лице без капли макияжа выделяются сильнее. Она отводит взгляд и тихо говорит:
– У меня есть внуки… Я обязана заботиться о них.
– Как это связано? Расскажите! – требую я.
– Почему ты оставила своих родителей в другой стране, Ани? – вновь смотрит она на меня. Её глаза лихорадочно блестят, я тушуюсь под их пронзительностью, а женщина продолжат: – У всех есть то, о чём они предпочитают молчать, Ани. Я не исключение.
– Но вы можете мне доверять, – горячо заверяю я, направившись к кровати. Сажусь на её краешек и обхватываю длинные пальцы мисс Лейн своими: – Я ваш друг, мисс Лейн.
На её губах намечается ласковая улыбка, но она тут же отворачивается, её рука в моих пальцах вздрагивает.
– Я возмещу тебе ущерб, Ани. В ближайшее время ничего подобного не повторится, но, если ты опасаешься здесь оставаться, я тебя не держу.
– Вещи не должны быть дороже людей. Я останусь, мисс Лейн.
Она прикрывает глаза, на миг сжав мои пальцы, но снова открывать глаза не спешит. Возможно, действие снотворного набирает силу. Женщина чуть сползает по матрасу ниже и выдыхает:
– Агата. Зови меня Агата, Ани.
– А как зовут ваших внуков, Агата? – пробую я красивое имя на вкус.
Она коротко улыбается, но между её бровей пролегает глубокая морщинка. Агата ведёт плечами, укладываясь удобнее, и тихо отвечает:
– Ронни и Полли, двойняшки. Девочка невероятно ласковая и добрая, а мальчик… Он копия своего отца, такой же обаятельный сорванец. Им по десять лет.
– Было бы интересно с ними познакомиться, – так же тихо замечаю я с улыбкой на губах.
Мисс Лейн словно спохватывается, распахивает глаза и поджимает губы:
– Никакой полиции, Ани. Пообещай мне.
– Я… я не могу. Нельзя… нельзя так жить.
– И кто запретил? – раздражается Агата. – Мой возраст будет побольше твоего, Ани, я сама решаю, как можно жить, а как нельзя, это понятно?
– Чтобы страдать снова и снова? – тоже злюсь я. – А если однажды он не рассчитает силу? Что тогда, Агата?!
– Он? – сузив глаза, холодно спрашивает она.
Я смотрю на фоторамку на тумбочке у кровати, где мне беззаботно улыбается красивый блондин, чем-то неуловимо похожий на мисс Лейн, и сжимаю зубы:
– Ваш сын.
Мисс Лейн снова бледнеет, её глаза становятся стеклянными:
– Уходи.
– Но…
– Довольно. Я хочу спать. Уходи, Ани.
Она выдирает руку из моих пальцев, прячет её под одеяло и спускается ещё ниже. Отворачивается. Закрывает глаза.
Я на секунду прикрываю собственные, жалея, что позволила себе злиться, поднимаюсь с кровати и выхожу прочь из комнаты.
Оказавшись за дверью, прислоняюсь к ней затылком и около минуты размеренно дышу, чтобы прийти в себя. Таким способом я себя оправдываю. На самом же деле, я боюсь спуститься вниз и не застать там Никлауса.
Выдыхаю и решительно спускаюсь по лесенкам. На площадке второго этажа едва не запинаюсь о собственную ногу, потому что вижу Никлауса у букета из сирени. В лицо бросается жар, когда он поворачивает голову ко мне и спрашивает:
– От кого они? Красивые, под цвет твоих глаз.
Беру себя в руки и захожу в комнату, по дороге отвечая абсолютно честно:
– Их доставили без подписи.
– И ты не догадываешься, кто мог бы тебе их отправить?
– Никлаус…
– Ладно, – разворачивается он ко мне. – Давай действовать вместе, хорошо?
– Чтобы… – теряюсь я. – Чтобы узнать имя отправителя?
Никлаус усмехается, но затем вновь смотрит на меня серьёзно:
– Нет. Пообещай мне, что не станешь предпринимать что-либо против обидчика старушки в одиночку. Сообщи мне.
Я кусаю губы, искренне радуясь его предложению, потому что действовать одной – страшновато, как бы я не храбрилась, и твёрдо киваю:
– Обещаю. Спасибо, Никлаус.
Он тоже кивает и вновь смотрит на цветы:
– Они тебе нравятся? Не пышные розы или пафосные букеты с ними же, а простая сирень.
– Как и я, сама простая, – бездумно отвечаю я.
Никлаус обжигает меня пронзительным взглядом, усмехается:
– Да, ты так думаешь о себе. Но в тебе нет ни капли простого, Ан-ни.
Я смущаюсь, не зная, что ответить, и Ник продолжает:
– Я должен уйти, да? Так будет правильно.
– Наверное, да, – выдыхаю я.
Ник в одно смазанное движение оказывается рядом, нежно заводит прядь волос мне за ухо и тихо говорит:
– Всё, что им нужно, они забрали. Им незачем возвращаться, а тебе нечего бояться, чтобы попросить меня остаться с тобой.
– И, если я всё же попрошу, ты поймёшь неправильно, – мой голос дрожит. – Все, если об этом станет известно, поймут неправильно.
– Ты не знаешь наверняка, как я пойму, а на остальных наплевать, – его взгляд темнеет. – Попроси.
Я с силой зажмуриваюсь и, не позволяя себе струсить, выдыхаю:
– Останешься со мной, Никлаус?
– Да. А знаешь зачем, Аня? – шепчет он мне на ухо.
– Зачем? – не открываю я глаз.
Никлаус отстраняется, молчит, вынуждая меня распахнуть глаза, и улыбается с некоторой печалью:
– Ты обещала мне рассказать о своём прошлом.
– Это. – Я кусаю губы, затем встряхиваю кудрями и расправляю плечи: – Но давай сначала поедим. И чур, место для следующего свидания выбираю я.
– Меня радует уже то, что оно состоится, – смеётся Никлаус, обхватывая мою протянутую ладонь.
Мы спускаемся вниз, проходим через гостиную на кухню, и я предлагаю Никлаусу занять стул за обеденным столом. Пару секунд смотрю с грустью на разбросанные книги у шкафа и, решив их поставить на место, как только мы с Ником поужинаем, открываю холодильник.
– Надеюсь, вор не украл ещё и приготовленную Гретой еду, – шепчу я себе под нос, осматривая полки.
Улыбаюсь, когда вижу контейнер с картофельной запеканкой, подхватываю его и блюдо с овощным салатом, накрытым пищевой плёнкой, и иду к микроволновке.
Через пять минут мы с Никлаусом, весело переглядываясь, с большим аппетитом поглощаем содержимое тарелок.
– Вкусно, но не сравнится со стряпнёй твоей сестры, – выдыхает Никлаус, сыто откидываясь на спинку стула.
Я коротко улыбаюсь, нанизывая на вилку кусочек помидора, но не спешу отправить его в рот. Вместо этого я вожу им по тарелке, вырисовывая узоры в соусе от салата, а затем поднимаю глаза на Ника:
– Знаешь почему Вики стала поваром? Потому что наша мать не могла оплатить её обучение в хорошем ВУЗе, а кулинарный колледж был бесплатным. В хорошие времена мама обожала готовить и привила эту любовь своей старшей дочери. Всё удачно совпало, понимаешь?
– Не совсем, – вглядывается в меня Ник.
Я отвожу глаза, чувствуя, как в горле собирается ком:
– О хороших временах в нашей семье я только слышала. Тогда отец был ещё жив, а мама… мама видела свой смысл жизни исключительно на дне бутылки. – Я вновь смотрю на Ника и выдыхаю: – Моя мать алкоголичка.
– Она начала пить после смерти вашего отца?
– О, нет, – горько усмехаюсь я. – Она начала беспробудно пить после смерти нашего отца. Потому что больше некому было её сдерживать. Она всегда была пристрастной к алкоголю, но при папе не позволяла себе скатываться на самое дно. А затем скатилась.
Ник протянул руку и накрыл мои дрожащие пальцы своими:
– Как вы справлялись, Ан-ни?
– Вики первые два года очень старалась: заботилась обо мне, с завидной периодичностью выгоняла из нашей квартиры маминых собутыльников, выливала в раковину алкоголь, умоляла маму не пить, ругалась с ней, естественно. Но всё было тщетно. Ей было восемнадцать, когда у мамы появился первый сожитель, и она не выдержала – ушла из дома. Забрать в общежитие и меня она не могла. Но только благодаря ей в первый класс я пошла не в поношенной одежде, чумазая и растрёпанная, а в новенькой: блузке, юбке и туфельках без каблука. Не передать словами в какой восторг привели меня белоснежные банты, которые Вика вплела в мои волосы… Впрочем, я вообще могла не пойти учиться, если бы не она. Маме на всё это было плевать.
– Иди ко мне, – шепчет Никлаус и вынуждает меня пересесть к нему на колени. Осторожно стирает пальцами слёзы с моих щёк и касается губами моего виска: – Продолжай.
Мои, по-прежнему дрожащие руки, стали купаться в тепле ладони Никлауса. Я начала прерывисто вздыхать и прикрыла глаза:
– Я несколько лет не ценила заботу сестры, Никлаус. Когда у Вики появилась возможность забрать меня к себе, я постоянно от неё сбегала. К маме. Вика возвращала меня снова и снова, но я продолжала на что-то надеяться. Несмотря на то, что ещё в восемь лет поняла, что моя мать – превосходный манипулятор. Она без зазрений совести пользовалась моей любовью: вымогала у Вики через меня деньги на алкоголь, продавала ботинки или одежду, которые мне покупала сестра, а затем просила у меня прощения и обещала, что такого больше не повториться, говорила, что она бросит пить. Врала, что любит… Не знаю, почему я ей верила каждый следующий раз.
– Потому что тоже любила, – тихо замечает Никлаус.
– Тоже? – усмехаюсь я и сама стираю слёзы с глаз. – Она любила только водку. На нас с Викой ей было плевать. Она не любила ни её, ни меня. Мне было двенадцать, когда я осознала это в полной мере…
– Что случилось?
– Я ненавижу громкую музыку, – глухо произношу я. – В маминой квартире почти всё время было шумно, дымно и грязно. И воняло так… Сколько бы раз я ни мыла пол, ни выносила звенящий стеклом мусор, ни проветривала помещение, распахнув все окна настежь, я не могла избавиться от всего этого. – Я с силой зажмуриваюсь, ощущая, как меня начинает трясти, и Ник обнимает меня сильнее, поддерживая. – В тот день я в сотый раз сбежала от Вики, и сразу же приступила к наведению порядка. Нового сожителя мамы звали Игорь. Когда я вернулась, выбросив на помойку мусор, они приступили к распитию второй бутылки, он сказал маме, что я хорошенькая. И его взгляд… К вечеру пришли их друзья, музыка орала чуть ли не на всю улицу. Я хотела сделать потише, но этот урод не позволил, притянул меня к себе и похвастался мной перед остальными, словно я его заслуга. Мама разозлилась. На меня. И прогнала в другую комнату. Спустя некоторое время он пришёл следом за мной…
Я больше не могла сдерживать рыдания, и Ник, уложив мою голову себе на плечо, напряжённо произнес:
– Всё. Остановись. Не нужно. Это в прошлом, ладно? Сейчас тебе нечего бояться. – И на грани слышимости: – Сукин сын…
Я прижалась к Никлаусу, глотая слёзы, и ненавидела себя за глупое упорство, которое тогда привело меня обратно к маме, но, возможно, то, что случилось в тот день, было необходимо.
– Мне было мерзко и страшно, – шепчу я. – Его потные руки и запах изо рта… Я всё кричала, звала маму…
– Аня… – с болью в голосе выдыхает Ник, стискивая меня сильней. – Чёрт…
– …Но пришёл Саша, парень Вики. Ворвался в комнату, не допустив самого страшного. Избил его и забрал меня к Вике. Он успел вовремя, за что я всю жизнь буду ему благодарна, а мама… Больше я к ней не сбегала.
– Чёрт, мне так жаль, что я тогда… Я придурок, Ан-ни. Какой же я придурок…
– Ты не знал.
– Я всё равно не имел права вести себя с тобой так отвратно, – прижался он своим лбом к моему, закачал головой. – Не имел… Прости меня.
– Я простила, Ник. Говорила же…
– Но я буду извиняться снова и снова. Я такой дурак.
– Ладно, если тебе так хочется… – тихо улыбаюсь я и обнимаю его за шею, прижимаясь губами к горячей коже. – Всё в прошлом, ты прав. Но… Ты не… не разочаровался во мне, Ник?
Он отстраняет меня за плечи и вглядывается в моё лицо недоумённым взглядом:
– С чего бы, Ан-ни?
Я стыдливо отвожу глаза:
– С того, что я была такой дурой…
– Шутишь? Ты была ребёнком, любила и верила своей матери, самому родному из людей. – Ник вдруг хмурится и продолжает уже тише: – Это нормально – доверять своим родителям. Другое дело – их собственные поступки. Когда мы дети, то нам кажется, что родители самые умные и сильные люди, что они хорошо знают, что делают. Но по факту… По факту они те же дети, просто повзрослевшие раньше нас.
Теперь уже я вглядываюсь в Ника пристальнее, пытаясь понять, что его беспокоит, но он улыбается и неожиданно подхватывает меня рукой под колени, поднимаясь на ноги:
– Оставим беседы для следующего свидания, ладно?
Улыбнувшись, я киваю и обнимаю его за шею.
Мы поднимаемся в мою комнату, Никлаус укладывает меня на кровать, помогает снять обувь и, разувшись сам, ложится рядом. Тянется меня обнять, но у него звонит телефон, он отклоняет вызов от своей мамы, ставит беззвучный режим и, бросив телефон на тумбочку, всё же притягивает меня к себе. Помимо страшного волнения, я чувствую тепло и благодарность к Нику, но всё равно решаю уточнить:
– У тебя не будет проблем?
– Плевать. – Он касается губами моих волос, а затем прислоняется к моей макушке щекой, укладывает нас обоих удобнее: – Спи, Аня.
Я ненадолго озадачиваюсь, потому что чересчур эмоциональный день даёт о себе знать, наваливаясь тяжестью на тело и сознание. Мы лежим в тишине ещё какое-то время, и под мерный стук сердца Никлауса я не замечаю, как засыпаю…
А на утро, после звонка Хьюго Коллинза, я узнаю, что сын мисс Лейн умер два года назад.