Глава 27. Я ошеломлена, дальше расскажет Никлаус

Я смотрю в широко раскрытые глаза своей девочки и буквально схожу с ума от тех чувств, что переполняют моё нутро.

Ссора с матерью, её угрозы, недомолвки, враньё и истерика, утомительный перелёт из одной страны в другую, несколько часов ожидания и волнений – всё это меркнет, потому что теперь Она в моих руках.

Клянусь, больше никто и ничто не заставит нас расстаться.

– Где ванная, Ан-ни?

Нужно срочно её согреть.

Она безмолвно ведёт рукой вправо от меня, не переставая смотреть на меня так, словно я привидение, я киваю, увидев старенькую дверь, и, расстегнув на ней курточку, снимаю её. Подхватываю Ан-ни на руки, открываю дверь в тесную ванную комнату и ставлю её прямо в ванну. Снимаю с её ног ботинки, пока она цепляется за мои плечи и мелко дрожит, стягиваю мокрые носки.

Промокла до нитки.

Как только приведу её в норму, мы обязательно поговорим о её глупости.

А сейчас я выпрямляюсь и цепляю пальцами кофту, чтобы стянуть её через голову Ан-ни. Хочу тоже самое сделать с майкой, но тут о себе напоминает её мать, что-то верещит. Я разворачиваюсь, чтобы закрыть дверь перед её носом, Ан-ни успевает ей что-то сказать, та сглатывает и замолкает. Хлипкая дверь хлопает, а я снова поворачиваюсь к моей девочке:

– Что ты ей сказала?

– Что ты мой парень, – коротко улыбается она.

– Надеюсь, она додумается сделать горячий чай, – ворчу я, всё же стягивая с неё майку.

Берусь за застёжку джинсов, на что Ан-ни шумно выдыхает, вновь цепляясь холодными пальчиками за мои плечи. Я поднимаю глаза на её лицо – по щекам скатываются две крупные слезинки.

– Не могу поверить, что ты здесь, Никлаус, – дрожащим голосом выдыхает она.

– А где мне ещё быть, если не рядом с тобой?

Касаюсь ладонями её щек, стираю слезы. Невозможно нежная, смелая, добрая. Любимая. Резко притягиваю её к себе и впиваюсь в мягкие губы своими. Ан-ни отчаянно жмётся ко мне, с готовностью отвечая на поцелуй. Холодная, как айсберг. Перехватываю её за талию, вынуждаю чуть подвинуться, чтобы самому забраться в ванну. Поцелуя не разрываю. Я готов целовать её вечность и даже чуть больше. Нутро рвёт на куски. Рядом. Моя. Такая отзывчивая, трепетная, нуждающаяся во мне. Она тоже мне нужна. Как воздух. Без неё нет меня.

Я готов был прикончить собственную мать за то, что она не отдавала мне документы – так сильно я люблю мою Новенькую. О, я был чертовски зол. Но теперь…

Теперь всё, как и должно быть. Мы вместе.

Быстро стягиваю футболку и с себя, подхватываю Ан-ни под бедра, прижимаю её спиной к стене, и, дотянувшись до вентиля с горячей водой, прокручиваю его. Кран, захлебнувшись, льёт воду нам в ноги. Чёрт. Как тут всё работает? Где душевая лейка?

Ан-ни тихо смеётся над моим озадаченным лицом. Её всё ещё трясёт, но, я хочу надеяться, теперь не только от холода.

С нажимом провожу большим пальцем по её нижней губе. Она замирает, прикрывает глаза. Крепко и глубоко целую её ещё раз и выбираюсь из ванны.

– Тебе всё же стоит погреться в горячей ванне, – улыбаюсь я, надевая футболку.

Она послушно кивает, расстёгивает джинсы и в итоге остаётся в одном нижнем белье. Я сглатываю, прокашливаюсь и хриплю:

– Пойду займусь чаем. Справишься?

– Мне не пять лет, – нежно улыбается она.

– Но под ливнем прогуляться додумалась, – снова ворчу я и спешу ретироваться, потому что она завела руки за спину, намереваясь расстегнуть застёжку бюстгальтера.

В спину доносится её тихий смех, и я буквально готов лопнуть от счастья – обожаю её смех.

На кухне, с мамой Ан-ни, вновь приходится пользоваться голосовым переводчиком. Я требую приготовить чай и принести её дочери в ванную полотенце и тёплый халат. И носки. Хорошо, что в этой тесной квартирке тепло – отопление работает. А вот на улице… Впервые столкнулся с пробирающими до костей сыростью и холодом.

Вернуться бы в тепло, в родные края, но разрезанный пополам паспорт Ан-ни, рёв и сопли её матери, говорят о том, что это случится нескоро.

Впрочем, плевать.

Место ничего не значит, главное – мы вместе.

Я съедаю ни один пирожок, которые оказываются очень и очень неплохими, когда Ан-ни выходит из ванной, закутанная в тёплую пижаму и носки. На голове пирамида из махрового полотенца. Её мать додумалась залезть к ней в чемодан, где и нашла эти вещи. Моя Новенькая не понаслышке знала, куда летит.

Я поднимаюсь со стула и приказываю:

– В спальню. Под одеяло.

Ан-ни вновь послушно кивает, а я завариваю заранее приготовленный в кружке пакетик чая. На вкус так себе, но для согреться вполне сойдёт. Подхватываю в руки кружку и тарелку с пирожками и иду вслед за Новенькой.

Её мать постелила нам на узкой кровати в комнате, которая, как я думаю, раньше принадлежала двум сестрам, и теперь провожает меня смешанным взглядом. Желаю ей доброй ночи, не особо парясь, понимает ли она, и закрываю за собой дверь.

Для начала прослеживаю, чтобы Ан-ни поела и выпила чай до самого дна, а затем, раздевшись, забираюсь под одеяло вместе с ней, крепко обнимаю. Целую мокрые волосы и просто наслаждаюсь теплом её тела.

– Хорошо, – произносит Новенькая через пару минут. – А теперь расскажи мне, что случилось?

– Ты согрелась?

Я досадливо морщусь, потому что вспоминать о подлости матери желания нет.

– Ещё тогда, когда ты меня целовал, – шепчет она мне в грудь.

Я самодовольно хмыкаю, обнимаю её крепче и снова касаюсь губами влажных волос. Дышу. Всё в прошлом. А настоящее кружит голову, заставляет сердце трещать по швам от тех чувств, что его распирают, и делает меня по-настоящему счастливым.

Неважно где, неважно как…

– Никлаус, – едва слышно просит Ан-ни.

Я вздыхаю и откидываюсь головой на подушку:

– Мама знала и том, что ты полетишь в Россию, и о том, что я захочу полететь с тобой. Заперла мои документы в сейфе. Мы ругались так громко, что подняли на ноги весь дом. Это было утомительно, зло и чертовски несправедливо. Я не успевал на рейс. А ей всё было нипочём. Столько гадостей, истерики… Даже вспоминать не хочу, Ан-ни.

– Мне жаль, Никлаус, – шепчет она и приподнимается на локте, чтобы заглянуть мне в глаза. – Но как же ты тогда смог прилететь?

– Дэниэл. Он не выдержал истерики матери и открыл сейф. Сказал ей, что она мешает мне жить собственной жизнью, потому что сходит с ума. Пригрозил ей разводом, потому что устал от её выходок. Я не успел на каких-то пять минут, Ан-ни.

– Они правда разведутся? – затаивает дыхание она.

– Если она не примет решения одуматься. Впрочем, мне плевать – я порвал с ней всякие отношения.

– Ник…

– Она сама виновата, – скреплю я зубами. – Быть настолько слепой, чтобы не видеть, как я счастлив… Словно и не желает мне счастья вовсе.

– Она боится тебя потерять…

– Уже потеряла. Может, это её чему-то и научит, но ей придётся очень постараться, чтобы я хотя бы задумался на тем, чтобы простить её.

Ан-ни вновь укладывает голову мне на грудь, прижимается ко мне крепко, а через пару минут говорит тихо:

– Мама порезала мой паспорт, и теперь жалеет об этом. Кажется, искренне.

– Я знаю. Когда я приехал, она заливалась слезами, пыталась мне что-то рассказать, каялась, вроде бы. Вытащила из шкафа бутылку водки и вылила её содержимое в раковину. Мы не знали, куда ты могла пойти. Просто сидели и ждали. Чёрт, я думал сойду с ума…

– Я была разбита, прости, – шепчет Аня. – А потом поняла, что не позволю кому бы то ни было разлучить нас с тобой. По возвращению, я сказала маме, что восстановлю свои документы, и вместе с ней вернусь в Калифорнию.

– А я сказал своей, что однажды женюсь на тебе, – выдыхаю я с улыбкой. – Так что ей лучше уже сейчас привыкать к этой мысли.

– Ты сумасшедший, – тоже улыбается она.

Я вынуждаю её вновь опереться на локоть, поднимая подбородок пальцами, и говорю на полном серьёзе:

– Это правда, Новенькая. Однажды мы поженимся. Так что тоже можешь начинать привыкать к этой мысли.

Ан-ни сглатывает и в который раз за сегодня послушно кивает. В синих глазах искриться любовь и нежность. Я тянусь к её губам своими, а затем и вовсе подминаю её под себя. Старенькая кровать скрипит под нашим весом. Дыхание Ан-ни учащается, но она упирает ладошки в мою грудь и взволнованно спрашивает:

– Ник, ты останешься здесь, со мной? Пока я…

– Моё место рядом с тобой, Аня, – перебив её, повторяю я.

– А моё – с тобой, – выдыхает она в ответ.

Всё так. Потому что наша любовь сильнее любых обстоятельств и сложностей. Мы нашли друг друга, чтобы справляться с чем угодно. Вместе. И навсегда.