Глава 18. Ночь что изменила все

Ее отмывали в сауне так долго, что кожа покраснела и начала гореть. Три служанки растирали ее мочалками из грубой шерсти, смывая дорожную пыль и болотную грязь. Потом ее окунули в прохладную воду с лепестками роз, а после — снова в горячую, с травами, от которых кружилась голова.

Они намазали ее всеми возможными маслами — миндальным, розовым, сандаловым. Пахло так сладко, что Ирис казалось, она задыхается. Пальцы служанок скользили по ее коже, втирая ароматные жидкости, массируя плечи, спину, руки. Ее волосы расчесали до блеска и уложили мягкими волнами, оставив их распущенными.

А потом надели на нее кружевную рубашку.

Кружево было тонким, почти прозрачным, белым как снег. Оно падало с плеч, не скрывая, а лишь намекая на то, что находится под ним. Ирис смотрела на себя в зеркало и чувствовала, как стыд обжигает щеки. Она никогда не наряжалась так. Никогда не красилась, не надевала прозрачных тканей, не старалась понравиться кому-то своим телом.

В прошлой жизни она посвятила себя знаниям и умениям. Ее тело было оружием, инструментом, храмом для маны. И все, кто смели тянуть к ней руки, получали жесткий отпор. Она обрубала их на корню, не давая ни малейшей надежды. Она была воином. Хранительницей. И ей не нужна была чья-то близость.

Но здесь, в этом мире, у нее не было права отказываться. Ее вели на Хальвет, и она шла на заклание.

— Вы прекрасны, госпожа, — шепнула одна из служанок, поправляя кружево на ее плече.

Ирис не ответила. Она смотрела на свое отражение — чужое лицо, чужое тело, украшенное, надушенное, приготовленное для чужого мужчины.

Она думала о том, как это будет проходить. В голове проносились обрывки слухов, которые она слышала от других наложниц. Они шептались о ночах с королем — кто-то с восторгом, кто-то со страхом. Она не знала, чему верить. И приняла лишь один факт — лежи и терпи. Потом он о тебе забудет и не вспомнит. Все они для него лишь тени, которые приходят и уходят.

Ее провели в королевские покои.

Комната была огромной. Высокие потолки, стены обиты темно-синим бархатом, тяжелые шторы задернуты, скрывая лунный свет. В центре стояла широкая кровать с балдахином из золотистого шелка. На полу лежали мягкие ковры, приглушающие шаги. Горели свечи — десятки, сотни, их свет отражался в золотых подсвечниках и создавал теплый, интимный полумрак.

Король уже ждал ее.

Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел в щель между шторами. На нем была та же маска, что всегда — белая, гладкая, без единого узора. Он был в простой шелковой рубашке, расстегнутой у ворота, и темных штанах. Его золотистые волосы были влажными, будто он только что вышел из воды.

Ирис замерла у входа. Служанки бесшумно исчезли за ее спиной, и дверь закрылась с мягким щелчком.

Тишина.

Король медленно повернулся. Его голубые глаза скользнули по ней — от распущенных волос до обнаженных ног, выглядывающих из-под кружевной рубашки. В его взгляде не было страсти. Только холодное, оценивающее любопытство.

— Подойди, — сказал он тихо.

Ирис повиновалась. Она шла к нему, чувствуя, как кружево касается ее бедер, как свечи бросают дрожащие тени на стены. Она остановилась в шаге от него, не поднимая глаз.

Король взял ее за подбородок и приподнял ее лицо, заставляя смотреть на себя.

— Не бойся, — сказал он. — Я не причиню тебе боли.

Ирис смотрела в его глаза — бездонные, холодные, как морская глубина. Она не знала, что ответить. И промолчала.

Он склонился к ней, и его губы коснулись ее шеи — мягко, почти невесомо. Ирис зажмурилась, заставляя себя расслабиться. «Лежи и терпи», — мысленно повторяла она. — «Потом он забудет».

Но король был медленным. Его пальцы скользили по ее коже, изучая изгибы, касаясь плеч, спины, талии. Он целовал ее ключицы, шею, плечи, оставляя на коже дорожки из тепла. Он не торопился, не требовал, не приказывал — он просто брал, но брал так, что Ирис начала сбиваться с дыхания.

Он так и не снял маску.

Ирис лежала на шелковых простынях, глядя в его глаза. Голубые, как море, они смотрели на нее сверху вниз, и в них не было ни жестокости, ни нежности — только глубокая, почти пугающая сосредоточенность. Она видела их всегда — эти глаза, эти льдинки, которые таяли только на мгновение, когда он касался ее губ.

Она чувствовала его руки на своей талии, его дыхание на своей коже, его вес на своем теле. Она чувствовала, как его пальцы переплетаются с ее пальцами, прижимая ее ладони к простыням. Она чувствовала, как кружево соскальзывает с ее плеч, обнажая кожу, как его губы следуют за тканью, оставляя на ней дорожки из поцелуев.

Ее дыхание сбивалось. Она не хотела этого, но тело отзывалось на его прикосновения, и она ненавидела себя за это. «Лежи и терпи», — твердила она себе, но терпеть становилось все труднее.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал. В этот раз — глубоко, требовательно. Ирис потеряла счет времени. Она не знала, сколько длилась эта ночь — час, два, вечность. Она чувствовала только его руки, его губы, его дыхание. Она чувствовала, как ее пальцы впиваются в его спину, как его имя срывается с ее губ.

И все это время она смотрела в его глаза.

Глаза цвета моря. Холодные и манящие.

Утром Ирис проснулась одна.

Она лежала на смятой простыне, накрытая легким шелковым одеялом. Комната была пуста — только догорали свечи, и бледный утренний свет просачивался сквозь шторы.

Ирис медленно села. Кружевная рубашка сползла с плеча, и она поправила ее дрожащими пальцами. Тело ныло, но не от боли — от непривычных ощущений, которые она не могла объяснить. На коже еще горели следы его прикосновений.

Она посмотрела на подушку рядом с собой. Она была пуста, но на ней остался легкий запах — хвоя, металл, что-то холодное и чистое.

Король ушел. И не попрощался.

Ирис сжала одеяло в кулаках и выдохнула. Она не знала, что чувствовать. Облегчение? Стыд? Сожаление?

Но внутри, в самом глубоком уголке души, она знала — она не забудет его.

Его глаза. Его руки. Его губы.

И эту ночь, которая изменила всё.