Глава 29

Она шла от генерала, механически переставляя ноги и пытаясь переварить его слова. Они отдавались в голове тяжелым, свинцовым эхом.

Выходило, что всё это время она имела дело с искусным мошенником. Причём действовавшим не просто по своей прихоти, а с высочайшего соизволения! Король знал о каждом их разговоре, читал каждую записку из корзины с тортами и, вероятнее всего, использовал её — наивную дурочку — как наживку или разменную монету в своих кровавых играх престола. А она, бывший мастер меча, Хранительница восточных границ, прошедшая через десятки засад и политических интриг, даже не заподозрила обмана.

Как вообще можно было так ловко провести человека с её опытом? Она, которая читала людей как открытые книги, чувствовала ложь за версту по одному лишь микродвижению века, определяла страх по запаху пота — и попалась на удочку какого-то смазливого самозванца, купившись на пару красивых слов и умелые руки. Мысли жгли изнутри, словно раскалённые угли, брошенные за шиворот. Стыд был настолько густым и горячим, что к горлу подступала тошнота. Какая же она идиотка. Глупая, романтичная девчонка, вообразившая себя героиней баллады там, где пахло государственной изменой.

Мысли прервались резко, наткнувшись на физическую преграду реальности, когда она ступила в мраморный колодец внутреннего двора. Прохладный воздух ударил в лицо, отрезвляя.

Взгляд упал на собственную одежду — простое серое платье младшей прачки из грубой шерсти, заляпанный мелом передник, плотный льняной платок, туго стянувший волосы и скрывающий половину лица. Чужой наряд внезапно показался ей тонкой корочкой льда над тёмной водой: одно неверное движение, один внимательный взгляд стражи — и она рухнет вниз.

Нужно срочно и незаметно пробраться обратно в свои покои, пока кто-нибудь из фрейлин королевы не поднял шум. А объяснять, почему наложница короля разгуливает по дворцу в одежде прислуги, да ещё и перелезает через стены казарм, было бы крайне затруднительно. Плети показались бы детской забавой.

Ирис ускорила шаг, стараясь держаться в густой тени массивных колонн портика, сливаясь с бархатными сумерками. Каблуки мягких туфель бесшумно впечатывались в камень.

И в этот момент она заметила две фигуры у центрального фонтана.

Король и эта наложница неспешно прогуливались вдоль водной кромки. Они оживлённо болтали, склонив друг к другу головы. И король — впервые на памяти Ирис за всё время их знакомства — чуть опустил свой царственный подбородок, чтобы лучше слышать собеседницу. Он слушал её с неприкрытым вниманием, накрыв ладонью её тонкие пальцы, лежащие на каменном бортике. Женщина смеялась — легко, заливисто, без всякого подобострастия, — и игриво касалась свободной рукой его предплечья. В её движениях сквозила та природная грация и лёгкость, которой Ирис никогда не видела у других обитательниц гарема; они всегда двигались либо испуганно, либо расчетливо-соблазнительно. Эта же... эта просто жила в своём мире, куда великодушно пустила монарха.

Они не замечали никого вокруг. Для них существовал только фонтан, закат и они двое.

Ирис замерла, инстинктивно вжав голову в плечи. Она вжалась спиной в холодный рельеф колонны, молясь всем богам, чтобы складки грубого платья скрыли очертания её фигуры. Сердце пропустило удар, а затем забилось пойманной птицей о рёбра — быстро, панически. Она смотрела на них сквозь частокол собственных пальцев, прижатых ко рту, и внутри поднималось что-то горькое, вязкое, обжигающее пищевод.

Ревность?

Нет.

Это слово казалось слишком простым и жалким для того коктейля эмоций, что сейчас разъедал её внутренности. У неё нет права ревновать короля. Но чувство собственной ничтожности, приправленное острой завистью к чужой свободе, скручивало желудок тугим узлом, оставляя после себя звенящую ледяную пустоту.

И тут эта девица подняла взгляд. Случайно ли, или почувствовав чужое напряжение кожей — неизвестно.

Их глаза встретились через разделявшие их двадцать шагов пространства. Наложница узнала Ирис мгновенно — в этом не было ни капли сомнений. Её губы медленно, издевательски растянулись в улыбке, обнажая ряд идеально ровных зубов. Она чуть прищурилась, разглядывая серый передник соперницы, и совершенно наглым, хозяйским жестом подмигнула ей.

Одно быстрое движение века. Насмешка. Абсолютное, королевское превосходство хищницы, поймавшей мышь прямо в зубах хозяина.

Ирис почувствовала, как щёки вспыхнули сухим, болезненным жаром. Кровь бросилась в лицо, окрашивая кожу свекольным румянцем, который наверняка был виден даже в сгущающихся тенях. Жар стыда пополам с униженной яростью разлился по лицу, перехватывая дыхание. Она поняла с леденящей ясностью хирурга, ставящего диагноз: надо бежать. Немедленно. Пока эта дрянь не сказала королю, проследив взглядом направление, что наложница Валькур тайком бегает в Сад Камней и шпионит за августейшими особами, переодевшись судомойкой. Пока она окончательно не влипла в такие неприятности, из которых выход бывает только через плаху.

Она резко отвернулась, пряча лицо в тень капюшона, и быстро пошла прочь, почти побежала, опустив голову так низко, что едва различала плиты под ногами. Шаги гулко отдавались в ватной тишине огромного двора, но она не оглядывалась. Если смотреть в спину врагу — он обязательно нападёт.

Внутри всё кипело. Этот яд нужно было выпустить, иначе он сожрёт её заживо. И этот жар — жар ревности, бессилия и невыносимого стыда за свою глупость — нужно было как можно скорее скрыть. Втолкнуть внутрь, утрамбовать глубоко в солнечное сплетение, заморозить. Чтобы никто не увидел. Чтобы никто не понял, что она, Ирис Валькур, бывшая Хранительница, гроза контрабандистов, мастер меча седьмого дана, оказалась всего лишь слепой пешкой в чужой игре. Игрушкой, которую хозяин решил дать понюхать своей любимой гончей.

Она добежала до своих покоев, чудом разминувшись со сменой караула. Захлопнула тяжелую дверь, повернула ключ дважды и сползла по дубовой створке на пол, прижимаясь к ней лопатками, словно это могло защитить от внешнего мира.

В темноте комнаты тяжело вздымалась грудь. В висках стучала кровь, а перед закрытыми глазами всё стояло видение: золотой профиль короля и белая рука женщины на его плече.

В голове билась, пульсировала одна-единственная воспалённая мысль, заглушая боль в мышцах: Кто эта женщина? Не очередная марионетка вроде неё, а та, кому дозволено вот так запросто касаться короля. И почему… почему он смотрел на неё так, как никогда, ни единой секунды не смотрел на Ирис? Словно она была единственной живой душой в замке, а все остальные — лишь пылью на его сапогах.