Глава 37

Два длинных изогнутых меча. Лезвия тускло блестели в свете свечей старой сталью, рукояти были плотно обмотаны потёртой кожей. Оружие было явно изъято из королевских арсеналов — на плоскостях клинков виднелась старая гравировка с гербом дома Беркута.

Шёпот пополз по рядам, нарастая, как прибой.

— Она дарит королю украденное оружие? Его же собственные мечи?

— Это неслыханное оскорбление! Казнить немедленно!

— Она окончательно сошла с ума от высокомерия...

Ирис не обращала на шёпот никакого внимания. Шум толпы перестал существовать. Она подняла мечи, взяла обратным хватом и посмотрела прямо на короля, игнорируя трон.

— Мой король, — произнесла она громко и чисто, и её голос разнёсся по всему огромному двору без всякого микрофона. — Мой подарок — не богатство. Не золото, которое можно переплавить, не драгоценности, которые заложат ростовщикам. Мой подарок — это полная отдача души через нежность и страсть. То единственное, чего нельзя купить за монеты.

Она отступила на шаг, принимая стойку. И начала танец.

В прошлой жизни она оттачивала боевые техники ночи напролёт и танцевала с кинжалами на площадях разорённых городов, чтобы заработать на хлеб. Теперь пришлось вспоминать всё заново — каждое движение отзывалось болью в нетренированных мышцах, но память тела не подвела. Мышечная память оказалась сильнее болезни.

Зал замер. Даже мухи, казалось, перестали жужжать над фруктами. Даже королева Рейна перестала хмуриться, подавшись вперёд в кресле. Даже наложницы, желавшие ей падения, приоткрыли рты, забыв закрыть веера.

Она остановилась резко, на выдохе. Мечи замерли в воздухе, направленные остриями вниз, образуя идеальный крест.

— Моя нежность донесена до вас, мой король? — спросила она, глядя ему прямо в зрачки, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная насмешка победителя.

Король смотрел на неё. Маска наконец дала трещину. Его голубые глаза — обычно холодные, как лёд северного моря, способные замораживать кровь в жилах послов, — сейчас горели расплавленным золотом.

— Я принял её, наложница Валькур, — ответил он тихо, но его услышал каждый в зале.

Ирис позволила себе полноценную, торжествующую улыбку.

— Тогда примите и мою страсть.

Она крутанула клинки в пальцах и провела лезвием левого меча по факелу, стоящему в подставке у края сцены. Специальное масло вспыхнуло мгновенно. Она повторила жест с правым. Лезвия занялись ярким, ревущим пламенем, лизнувшим потолок.

Все вскочили одновременно.

Кто-то истерично вскрикнул. Кто-то отшатнулся к столам, опрокидывая кубки с вином. Начальник стражи дёрнулся вперёд, выхватывая клинок, готовый броситься спасать монарха. Королева Рейна побледнела до состояния мела и вцепилась белыми пальцами в подлокотники трона так, что хрустнул лак.

Сам король поднялся со своего места одним текучим движением, но не отступил ни на шаг. Он стоял, опираясь руками о балюстраду трона, глядя на неё снизу вверх, и в его глазах было то, чего Ирис никогда раньше не видела в людях, смотрящих на неё. Чистое, незамутнённое восхищение. Животный голод коллекционера. Что-то дикое, первобытное и очень, очень тёмное.

Никто не посмел приблизиться. Огонь танцовщицы был опаснее любой охраны.

Танец стал опасным и стремительным. Пламя не успевало гаснуть на ветру от взмахов, а клинки мелькали с запредельной скоростью, сливаясь в огненные круги. Она вращалась вокруг своей оси, и стена огня описывала идеальные сферы вокруг неё, заключая в клетку. Она прыгала, отталкиваясь от мраморного пола, и снопы искр летели во все стороны, едва не попадая в лица ближайших гостей. Она наклонялась к самому полу, и пламя почти касалось её обнажённой кожи шеи и плеч — но не касалось, послушно огибая хозяйку.

Король не отрывал от неё взгляда. Он был полностью заворожён. Не танцем — ею. Её страстью. Её абсолютным мастерством владения смертью. Её живым, ручным огнём.

Когда музыка в её голове стихла, она замерла в финальной точке. Клинки догорали в её руках, съеживаясь, и пепел падал на белый мрамор, как чёрный снег.

Мертвая тишина.

А потом король сделал шаг вперёд, сходя с возвышения трона на уровень зала. Подошвы его сапог глухо стукнули о камень.

— Подойди, — сказал он, и его голос сел, став низким, грудным, хриплым от сдерживаемого желания.

Король смотрел на неё сверху вниз, и его мощная грудь вздымалась чаще, чем положено спокойному правителю.

— Ты удивила меня, — сказал он тихо, наклонившись к самому её уху, чтобы слышала только она. — Впервые за долгое время кто-то смог вырвать меня из моей собственной скуки.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Большой палец мазнул по влажной коже. Пальцы короля были холодными, как могильная плита, но Ирис почувствовала, как от этого прикосновения по телу разливается жидкий огонь.

— После праздника, — сказал он, выпрямляясь и возвращая своему лицу официальное выражение, хотя глаза продолжали метать молнии, — ты придёшь ко мне. В мои личные покои. Без служанок. И подробно расскажешь, где именно женщина твоего положения научилась убивать пространство вокруг себя так красиво.

Он развернулся и вернулся на трон, махнув рукой музыкантам. Праздник продолжился — зазвучала громкая, весёлая музыка, слуги снова засновали с подносами, гости загомонили, обсуждая увиденное. Но Ирис уже не слышала ни музыки, ни пьяных голосов. Кровь шумела в ушах.

Она знала совершенно точно: этой ночью король не отпустит её до рассвета. Да она и сама не собиралась уходить.