Глава 38
Праздник закончился, но король не отпустил её.
Он взял её за руку — молча, властно, не спрашивая разрешения и не говоря ни слова. Его пальцы сомкнулись на её запястье стальным кольцом. Он просто повёл её сквозь толпу, мимо склонённых в подобострастном поклоне голов придворных и удивлённых взглядов заморских послов.
Наложницы провожали их глазами, полными ядовитой зависти и бессильной ненависти; кто-то даже уронил веер от потрясения. Королева Рейна смотрела вслед с абсолютно каменным лицом, лишь едва заметно поджатые уголки губ выдавали бушующую внутри бурю ревности. Но Ирис не замечала ничего вокруг. Весь мир сузился до одной точки: только его руку, тёплую, сухую и твёрдую, что сжимала её пальцы так, словно боялся, что она растворится в воздухе.
Он привёл её в свои личные покои через потайную дверь за гобеленом, минуя парадные залы.
Едва тяжёлая дубовая створка закрылась за ними, отрезая звуки музыки и пьяный гул праздника, как он прижал её к стене прямо в коридоре. Звук удара тела о дерево прозвучал глухо. Его руки обхватили её талию, притягивая ближе с такой силой, что кости затрещали, и он впился в её губы поцелуем — жадным, требовательным, почти болезненным. Таким, будто он сдерживал себя весь вечер, сидя на троне, пока пил вино, и больше не мог терпеть эту пытку расстоянием.
— Ты свела меня с ума этим танцем, — прохрипел он, на секунду отрываясь от её рта лишь для того, чтобы коснуться горячими, пересохшими губами нежной кожи шеи, там, где бешено пульсировала жилка. Его дыхание было горячим, прерывистым, опаляя ключицы.
Ирис не ответила. Она физически не могла вымолвить ни слова — горло перехватило спазмом желания. Её пальцы сами, действуя быстрее мысли, запутались в его густых золотистых волосах, притягивая голову короля ещё ниже, и она почувствовала, как его ладони скользят по её спине вверх, безошибочно находя шнуровку корсета. Ткань платья треснула с сухим звуком рвущегося шёлка.
Он подхватил её на руки — легко, как пушинку, словно она весила не больше ребёнка, — и сделал несколько шагов к огромной кровати под балдахином. Опустил её на широкую королевскую постель, заваленную прохладным северным шёлком и мягкими мехами чёрной лисы. Простыни обожгли кожу приятной прохладой, но тело мужчины, мгновенно накрывшее её сверху своим весом, было раскалённым, как печь кузнеца.
Его руки стали другими. Исчезла жёсткость правителя, осталась только лихорадочная нежность собственника. Они скользили по её телу, оглаживая каждый изгиб, каждую впадинку, запоминая карту её кожи. Он целовал её плечи, оставляя влажные следы на лопатках, спустился к груди, лаская напряжённые соски языком, а затем двинулся ещё ниже, прокладывая горячую дорожку вниз по плоскому животу. Ирис выгибалась ему навстречу дугой, упираясь пятками в матрас, забывая обо всём. О Пневме, которая всё ещё сидела тёмными тенями в углах дворца. О храме, который она потеряла. О побеге, который планировала. Остались только его губы, его настойчивые руки, его шумное дыхание.
Она отвечала ему с той же первобытной страстью, просыпающейся глубоко в костях. Её пальцы впивались в его спину, царапая кожу через тонкую ткань рубашки, оставляя красные полосы, которые завтра станут синяками, и она слышала, как он хрипло, гортанно выдыхает её имя: — Ирис...
Их тела слились в едином ритме — быстром, жарком, почти безумном, лишённом всякой утончённости дворцового этикета. Это был акт чистого обладания. Она чувствовала каждую его дрожь, каждый сорванный шёпот, каждое глубокое движение внутри себя. Мир окончательно сузился до двоих. До этой комнаты, освещённой лишь лунным светом из окна. До этой бесконечной ночи.
Когда всё стихло — когда последние судороги наслаждения оставили их обессиленными и опустошёнными, — он лежал рядом, тяжело дыша. Его массивная рука тут же перекинулась через её талию, притягивая ближе, впечатывая её спину в свой горячий бок, и он зарылся лицом в её волосы на затылке. Он перебирал спутанные пряди — медленно, задумчиво, словно считал каждую, пытаясь успокоить собственный скачущий пульс. На его расслабленных губах играла странная, мягкая полуулыбка, которую она никогда раньше не видела на этом лице-маске.
— Ты не просто наложница, — тихо сказал он куда-то в макушку ей. Голос звучал непривычно уязвимо. — Ты — настоящая буря. Если бы я знал, что ты умеешь танцевать с огнём, я бы женился на тебе в первый же день, наплевав на всех советников мира.
Ирис не ответила. Слова казались слишком громкими и грубыми для этого момента. Она лишь улыбнулась краешком губ, не открывая глаз, и позволила себе наконец расслабиться. Закрыла глаза, полностью отдаваясь тяжести его тела. Чувствуя, как его ладонь медленно гладит её живот успокаивающими кругами, как его дыхание касается её затылка, согревая кожу, как живое тепло его тела надёжно укрывает её от сквозняков огромного замка.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, какие интриги плетёт королева-мать, какую игру ведёт отец-слуга тьмы и что готовит ей этот дворец.
Но сейчас, в этой постели, в кольце его рук, спрятавшись от всего мира на широкой мужской груди, она впервые за долгие месяцы чувствовала себя в абсолютной безопасности.
И это пугало её до ледяных мурашек вдоль позвоночника сильнее, чем любая битва, яд или гнев императора. Потому что то, чего мы боимся потерять больше всего на свете, всегда причиняет самую невыносимую боль.