Глава 4

Катран

— В смысле — не смог зайти на объект? Да ты чего, Бабай? — через широкий серый стол в упор смотрю на друга. — Что ж тебе так помешало? — усмехаюсь криво.

Всечь бы сейчас, но Бабай, то есть Петя Проскурин, мой старый друг еще с юности, на нем сейчас весь мой бизнес держится. Обидится, закусится, и хана мне.

Пять дней назад я попросил его достать из тайника деньги и рассчитаться с нужными людьми. До этого момента нала хватало. А вот сейчас получился небольшой затуп. Кассовый разрыв, как говорят мои финансисты.

— Так я и говорю, Катран, — вздыхает Бабай. Вытирает белоснежным платком потную лысую башку и оправдывается, как дурак. — Я сам подъехал. А в окнах свет горит. Сунулся к соседке… Ну, к той, что за домом приглядывает. А она мне и сообщила. Дескать, днем Славка приезжал. Привез женщину и ребенка. Сказал, здесь жить будут.

— Что за баба, пробили? — смотрю не мигая.

«Интересный поворот», — усмехаюсь мысленно.

Пять лет назад мой сын отказался от подарка. Вернул дарственную, а вот ключи позабыл. Сучонок. Я тоже в позу встал. Проигнорил Славку с его выкрутасами. Но дом не продал. Подождал пару лет. И все правильно рассчитал. Дом не вошел в список конфискуемого. А уже перед самым арестом мне удалось там спрятать все самое ценное. Потом уже в СИЗО, после суда, я аннулировал дарение. Не захотел рисковать. Мало ли…

У меня и так забрали овер до хера. Но уговор был серьезный, и я на него подписался. Пришлось. Так было надо.

— Что за баба? — рычу нетерпеливо. — Давай, рассказывай! — нетерпеливо смотрю на Бабая, копающегося в документах.

— Боброва София Александровна. Бывшая Славкина жена. Двадцать три года. Брак зарегистрирован… Расторгнут… — неуверенно выдает информацию Петька. — Есть дочка трех лет.

— Документы, фотки? — бросаю лениво. — Давай, Бабай. Не томи, — словно при сильной головной боли сжимаю пальцами переносицу. Прикрываю глаза.

— Вот. Пожалуйста. Свидетельство о браке, свидетельство о разводе. Свидетельство о рождении Бобровой Дарьи Вячеславовны. Да я б к тебе, Катран, с пустыми руками не сунулся бы, — усмехается самодовольно Петя.

Тупым, почти невидящим взглядом мажу по документам. Все четко. Все правильно. Славка женился три года назад, и полгода назад развелся.

Это что же получается?

У меня внучка, а я не знаю? Ладно, на свадьбу сынок не позвал. Хрен с тобой, с женой и дочкой не познакомил. Но мать мою, бабку Шуру, мог бы пригласить. Она-то в чем провинилась? Все детство этого змееныша по кружкам и в школу водила. А он, тварь…

В груди закипает ярость, где-то в подвздошной полости образуется пустота, явный предвестник гнева. Сейчас жахнет. Точно. Сто раз проходили.

Втягиваю воздух дрожащими ноздрями. Вдох — выдох, сука. Вдох — выдох. Все равно предъявлять некому. Славка далеко, а Петя явно не при делах.

— Странно, что мы ничего об этом не знали, — цежу медленно. Гнев еще не отпускает, но уже хоть продохнуть могу.

— Так ты же снял наблюдение за Славкой, — пожимает плечами Бабай. Огромный, сильный, лысый. А в душе как ребенок, преданный мне и моей семье. Муж моей младшей сестры Инки. И я точно знаю, за меня и за сестру порвет любого.

— Видать, ошибся я, — усмехаюсь криво. Облокачиваюсь на хлипкую спинку стула и прошу лениво. — Фотки есть? Хочу на внучку посмотреть, — словно больной тру лицо, сминая нос и глаза.

— Да, вот она с матерью, — кладет передо мной несколько снимков Бабай. — Вчера же засняли. С виду хорошая девочка, — добавляет он задумчиво.

А до меня не сразу доходит, кого он имеет в виду.

Рассматриваю малышку. В розовой курточке, в таких же сапожках, в шапке с бубоном внучка смеется и скачет на одной ножке. Лица особо не разобрать, но, скорее всего, в нашу породу девочка. Красивая, смешливая. Взгляд скользит по руке малышки. Поднимается выше, на мать.

Хотя, ну какая из Софии Бобровой мать? Сама девчонка еще!

Худенькая, глазастая, с блондинистыми волосами до задницы. Длинноногая, в тонком пуховичке, чуть прикрывающем попу, обтянутую джинсами.

«Вот снять бы с тебя штаны и попу твою красивую напороть», — усмехаюсь криво. — Ну кто так ходит, девочка? Застудишься. А тебе рожать еще!» — выговариваю про себя. И на короткий миг представляю девчонку пузатенькой. Ладной такой. Чуть оплывшей, но аппетитной… Сидящей на террасе в моем доме на Истре…

«Твою ж мать!» — гоню прочь дурацкий морок.

Разглядываю лицо. Доброе. Наивное. Не испорченное. И слава богу, без спецэффектов. Все свое. Натуральное. Даже по смазанной фотке видно.

— Хорошая, — всматриваюсь в чуть раскосые глазища. Не глаза, а стихийное бедствие какое-то. Потонуть в них можно и пропасть нафиг.

В боксеры упирается член. Неслабо меня торкнуло от этой Софии. Даже забыл, когда вот так с ходу на женщину реагировал. Да и не было у меня никогда настоящей. Сплошные шлюхи и чужие жены. А вот такой чистой доверчивой девочки я отродясь не встречал. Да теперь уже и не доведется никогда. В моем кругу общения таких точно нет. По библиотекам я не хожу. Да и что с такими цыпочками делать, не представляю.

На луну смотреть, что ли? Стихи Есенина наизусть читать?

— На улице патруль поставь. Пусть пацаны контролируют и впишутся в случае чего, — бросаю резко. — Я Славке не доверяю. От него можно любой гадости ожидать.

— Чего ты опасаешься? — вскидывается Петька и шепчет еле слышно. — Девке этой в голову не придет дом обшарить, — смотрит на меня серьезно и преданно. — А там я под любым предлогом зайду. Говно вопрос.

— Нет, — мотаю башкой. — Никаких предлогов. В банке заём оформи.

— Так проценты…

— Дешевле выйдет.

— Говорил тебе, надо было дом на тещу переписать. Никаких проблем бы не было, — бурчит недовольно Бабай.

— Ага, сейчас, — ухмыляюсь раздраженно. — С Инной бы не было. А с Адамом судиться из — за собственного имущества я не хочу. Он же тоже мамин наследник, — напоминаю Петьке о моем младшем брате.

— Да, точно, — трет лысый череп Бабай. — А если б конфисковали?

— Не срослось там у них. Адвокаты отстояли. Срок исковой давности на тот момент не истек, — напоминаю глухо. А сам снова разглядываю внучку и ее маму. — Одно не пойму, почему Славка бывшей мой дом отдал? Благородство — не его конек. Значит, что — то есть. Проверь и мне доложи, — киваю Проскурину, давая понять, что разговор окончен.

Устало поднимаюсь с места. Забираю с собой фотографии.

— Так это… Катран… В дом теперь не попасть, выходит?

— Да, Бабай. Наблюдаем. И ради бога, не суйтесь туда. Понял?