Его падший ангел — Глава 23 Мирон

Глава 23 Мирон

Смотрю на календарь и отсчитываю дни. Десять, девять, восемь, семь…..

В квартиру больше не возвращаюсь, переехал жить в офис. Секретарша смотрит на меня с сочувствием и приносит по утрам кашу вместе с кофе. Знаю, Аде больше некуда идти, так что пусть живет там одна, сука последняя. А я пока перебьюсь.

Ведь жил же нормально до ее появления, планы строил, девушка была.

– Я не буду записываться, – слышу за дверью разговор на повышенных тонах и Ада врывается в кабинет словно фурия, – нам нужно поговорить.

– Запишись на прием, секретарша назначит, – даже глаз от бумаг не отрываю.

– Да ты издеваешься, – она быстро подходит к столу и оборачивается на растерянную Лиду, – можете быть спокойны, я вашего начальника не покусаю.

– Иди, Лида, дальше я сам, – отпускаю взволнованную девушку и поднимаю глаза на Аду. Злая, растерянная, растрепанная.

Она нервно начинает выхаживать по кабинету и что-то себе под нос нашептывать. Потом наконец набирает в грудь воздуха и останавливается:

– Что ты со мной сделал?

– Это в каком смысле?

– Мирон, не играй со мной, – она подходит ближе, – уже две недели лишних прошло, два! А мне даже хуже не становится.

– Это что, плохо? – поудобнее устраиваюсь в кресле и слежу за разворачивающейся перед моими глазами драмой.

– Я так не могу, – Ада зло топает ногой, – мне нужно точно знать срок.

– Не могу помочь, прости, – театрально развожу руки. Злить и бесить ее это отдельный вид кайфа/

– Ты не можешь быть таким жестоким, права не имеешь так издеваться. Скажи сколько, – Ада подходит совсем близко и упирается бедрами в стол. Он нее так и фонит злостью и решительностью.

– Я сказал тебе правду, я не знаю.

– Как ты можешь не знать? – Ада сжимает свои кулачки, – ты же договаривался насчет лечения.

– Да.

– Сколько?

– Ну если тебя не собьёт автобус или не скосит короновирус, то вполне дотянешь до старости.

– Ты спятил? – Ада отшатывается от меня и прижимает ладонь к сердцу.

– Это точно, столько денег в тебя неблагодарную вбухал. Точно лох, как ты и предполагала.

– Ты дурак, это же целый миллион.

– Немного больше, учитывая сопутствующие траты. Но не переживай, у меня их было два, так что как-нибудь переживу.

– Мирон, – Ада качает головой и смотрит на меня своими огромными, расширенными от шока глазами.

– Скажи еще, что я права не имел.

– Не имел, – она глотает воздух губами и растерянно замолкает.

– Ну прости. И давай, спускайся к нам смертным. Живи теперь как-нибудь. Хоть на работу устроишься. Поймешь, как это вообще, когда деньги тебе не папик выделяет, а самой приходится шевелиться.

– Сволочь, – Ада осела в кресло и закрыла лицо руками.

Отлично.

Опять накрывает волной ярости и хочется эту сучку неблагодарную придушить. Что не сделай, все не то и все мало. Да что ей вообще от мужиков и от жизни надо?

– Ада, – кладу на лицо прохладные ладони и растираю его, – я от тебя ничего не требую и ни к чему не принуждаю. Ты свободна и можешь идти на все четыре стороны. Живи как хочешь и оставь меня уже в покое.

Она медленно встает и отворачивается, делает пару шагов к выходу. Ада до последнего Ада. Даже спасибо хуй сказала. Сука меркантильная. Останавливается и оборачивается вся белая.

– Ты идиот.

– Ну спасибо, – сил мои больше нет это ее эгоизм терпеть. Перед глазами застилает красный дым. Медленно встаю из-за стола и иду в ее сторону с твердым намерением наконец придушить. Останавливаюсь всего в шаге от Ады и замираю.

Такого я еще в этой жизни не видел. Из огромных глаз размером с монету начинают катиться крупные слезы. Я в курсе, что все люди плачут и Ада, конечно, тоже физически может. Но все же.

– Ты что не понимаешь, что все это для тебя было, дурак? – отчаянно подрагивает ее голос и в мою грудь врезается кулачок?

– Да о чем ты вообще? – растерянно тяну к ней ладонь и стираю со щеки влагу, точно настоящие.

– Я же всегда тебя любила, с того долбаного свидания, – Ада срывается на крик, – Просто позволить себе не могла. Ни себе, ни тебе. У меня же не было будущего, только конечный срок и больничная койка. И спустя эти кошмарные четыре года ничего не изменилось. Даже сейчас мне тебе предложить нечего, – она закрывает лицо ладонями и тихонько всхлипывает, – я это тупик, Мирон. Мне ведь даже детей иметь нельзя.

В голове начали туго крутиться шестеренки. Смысл ее слов все никак не доходил.

– Повтори, – обхватываю запястья и пытаюсь оторвать ладони, прячущие ее лицо, но Ада не дает.

– Что повторить? – разносится из ладоней, глухо и напополам со всхлипами.

– Самое главное в этой твоей слезливой херне, – я терпеливо продолжаю отдирать ее пальцы. Ни в какую на меня смотреть не хочет.

– У меня никогда не будет детей, – шепчет Ада почти неслышно.

– Ада, не выводи, – отрываю наконец ладони и смотрю в зареванные глаза, – повтори.

– Я тебя люблю, – раздается сбивчивое признание и она жмурится, выдавая очередную порцию слез.

– Да ты просто, – с силой сжимаю хрупкие запястья и стискиваю зубы. Твою же мать!!! Да я ее всю жизнь!!! А она же!!! Ну вот как же? Я ей деньги за секс предлагал, сукой меркантильной называл, тварью бездушной, трахал как последнюю шлюху. А она, блядь, все терпела и молчала. Это что, самопожертвование такое? – долбаная мать Тереза, блядь.

– Ты не представляешь, какой была бы твоя жизнь рядом со мной все это время, – Ада отчаянно качает головой, – мой отец не пережил очередного отказа и слег с инфарктом. Он растаял у меня на глазах. А что было бы с тобой? – не сдается малышка.

– Господи, какая же ты дурочка, – жму Аду к себе и поверить не могу, что она так долго все это в себе носила.

– Я не дурочка, – она обнимает меня своими ладонями и утыкается в грудь, – это ты дурак. Мог бы жить себе счастливо и припеваючи. У тебя же все есть и девушка тоже.

– Ты моя девушка и другой нет, – целую темную макушку и поднимаю пушинку на руки, сажусь с ней на диван у окна, на котором я спал последнее время и прижимаю к груди свое беспокойное счастье.

– Правда? – еще один всхлип.

– Моя глупышка, – жму Аду к себе и поверить не могу, что она так долго все это в себе носила. Я считал ее конченой эгоисткой, а она, видите ли, решила, что так будет лучше. Всю душу мне на изнанку вывернула. Два раза.

– Мирон, как же я теперь жить буду?

– Долго и мучительно, прикую тебя цепью к себе и выброшу ключ.

– Я согласна, – Ада тихонько затихает и только периодически вытирает капающие из глаз слезы.

– Люблю тебя, Ада. Всегда любил.

– Знаю, – она еще плотнее прижимается к моей рубашке и та промокает, – только я все равно поступила правильно, – упрямо не отступает Ада.

А как бы поступил я на месте Ады? Что делать, если тебе двадцать один, ты и пожить толком не успел, а тебе говорят, что осталось совсем чуть-чуть? Я бы захотел всего, взял бы по максимуму. Только смог бы я удерживать рядом с собой любимую, зная что моя смерть ее уничтожит? Не смог бы. Отпустил. Оттолкнул. Дал бы шанс.

Ада все сделала правильно, дала мне шанс, но я использовал его по-своему.

– Да, – бездумно вожу пальцем по ее щеке, – я так на тебя злился, что за четыре года заработал столько, что хватило на лечение и еще прилично осталось.

– Прости, – Ада поднимает свое лицо ко мне, – я не знала, как правильно. Сделала, как умела.

– Знаю, не вини себя. И ты права, тогда бы ничего не вышло, я бы не отпустил, не смог. Даже представить себе не могу, что мне пришло бы в голову, знай я о твоем состоянии.

– Ограбил бы банк?

– Как вариант.

– Ты бы мог, – Ада облегченно усмехается.

А может тоже сгорел бы от горя, как и Адин отец. Они продали дом и уехали. Но денег оказалось не достаточно и отец не выдержал. Вынести, когда самый важный человек постепенно ускользает от тебя, а ты помочь не в силах, почти невозможно. Я ведь даже две недели с трудом пережил, каждый день мерещился мне как последний.

Если бы так четыре года? Даже думать страшно.

И деньги эти, все зарабатывал и не знал сам зачем мне столько. Просто остановится не мог, как заведенный сделка за сделкой. Все больше и больше.

Наверное, все же в жизни все решается за нас. И встреча в том кафе была решена судьбой. Я оказался там в то самое время, ведь не опоздал.

– Мне нельзя иметь детей, – Ада робко озвучивает проблему, которая для нее все же оказалась болезненной, хотя она и утверждала обратное.

– Знаю, – пожимаю плечами, – не все и не всегда заводят детей. Есть же эти, чайлдфри.

– Ты чайлдфри? – Ада садится у меня на коленях и начинает пристально изучать. Слезы уже подсохли о ее отчаянии напоминает только красный носик и немного опухшие глазки. В голосе сквозит подозрение и осуждение.

– Никогда не думал. Любимая, дети это огромная ответственность, – аккуратно заправляю за ушки распрепанные Адины волосы и как можно мягче начинаю задавать ряд наводящих вопросов:

– Адочка, а что стало с теми золотыми рыбками, что я тебе на день рождения подарил?

– Ой ну рыбки, – фыркает она, – сколько они там живут.

– Понятно, – киваю я, – а черепашка, что ты у Ани выпросила?

– Ну, – тянет Ада, уже догадываясь куда я клоню.

– Кролик, что Сергей тебе из Австрии привез. Тот, что выжить может считай где угодно.

– Потерялся, – она невинно хлопает глазами.

– В его квартире? – усмехаюсь я, – сдох он, Ада.

– Мирон, – она нервно складывает руки на груди, – ребенок – это не кролик и не черепашка.

– Вот именно, – ласково провожу ладонями по ее напряженным плечам и терпеливо продолжаю, – поэтому и начнем с самых слабых. Рыбки, хомяк, черепашка, кролик и уже потом, когда ты справишься, заведем ребенка.

Ада тяжело вздыхает и смотрит на меня с сомнением. Понимаю, сложно.

– У меня же целый детский дом подшефный есть, выберем там самого живучего. Не представляешь, в каких условиях дети выживают. Твой бомжатник это еще цветочки.

– Мирон, – Ада робко улыбается, – и ты согласишься на приемного? У тебя могла бы быть нормальная семья, со здоровой девушкой и своими детьми.

– Если бы она была мне нужна, за четыре года я бы давно ей обзавелся, – веду пальцами по ее подбородку и нежно глажу подрагивающие губки, – но мне ты нужна, Ада, всегда была.

– И ты мне, – ее глаза опять наполняют слезы.

– Это я уже понял, – облегченно улыбаюсь и тянусь к желанным губам.

Смотрю на календарь и отсчитываю время.

Ведь жил же нормально до ее появления, планы строил, девушка была.

– Запишись на прием, секретарша назначит, – даже глаз от бумаг не отрываю.

– Что ты со мной сделал?

– Это в каком смысле?

– Мирон, не играй со мной, – она подходит ближе, – уже пять дней лишних прошло, пять! А мне даже хуже не становится.

– Это что, плохо? – поудобнее устраиваюсь в кресле и слежу за разворачивающейся перед моими глазами драмой.

– Я так не могу, – Ада зло топает ногой, – мне нужно точно знать срок.

– Не могу помочь, прости, – театрально развожу руки. Злить и бесить ее – это отдельный вид кайфа.

– Я сказал тебе правду, я не знаю.

– Как ты можешь не знать? – Ада сжимает свои кулачки, – ты же договаривался насчет лечения.

– Да.

– Сколько?

– Ну если тебя не собьёт автобус или не скосит коронавирус, то вполне дотянешь до старости.

– Ты спятил? – Ада отшатывается от меня и прижимает ладонь к сердцу.

– Это точно, столько денег в тебя неблагодарную вбухал. Точно лох, как ты и предполагала.

– Ты дурак, это же целый миллион.

– Мирон, – Ада качает головой и смотрит на меня своими огромными, расширенными от шока глазами.

– Скажи еще, что я права не имел.

– Не имел, – она глотает воздух губами и растерянно замолкает.

– Ну, прости. И давай, спускайся к нам смертным. Живи теперь как-нибудь. Хоть на работу устроишься. Поймешь, как это вообще, когда деньги тебе не папик выделяет, а самой приходится шевелиться.

– Сволочь, – Ада осела в кресло и закрыла лицо руками.

Отлично.

– Ты идиот.

– Ты что не понимаешь, что все это для тебя было, дурак? – отчаянно подрагивает ее голос и в мою грудь врезается кулачок.