Имя на отсыревших листах

Выпустил он меня уже бережно. Похоже, был удовлетворён и физически, и в моральном плане. Аккуратно вытащил свой скользкий, всё ещё толстый, но уже мягкий агрегат, оставив чувство наполненности в матке, медленно выпустил моё лицо, перехватил руки и помог опуститься на туристическую пенку у своих ног. Я легла набок, но на насильника не смотрела. Просто замерла, свернувшись калачиком, и молчала. По щекам текли слёзы. Ихтиандр чуть помялся и лёг рядом за спину, чтобы притянуть к себе и обнять. Мне очень хотелось ударить его, сбросить с камня, высказать что-нибудь злое, чтобы ему стало по-настоящему обидно. Но сил не было, и я просто лежала, бездумно чувствуя приятное тепло в паху, где только что совался мерзкий рыбий писюн. Насильник лежал со мной долго. Прижимал к себе, иногда гладил, будто пытался без слов убедить не расстраиваться. Может, просил прощения? Но какая разница? Если теперь уже всё кончено? Спасатели проверили этот участок и сочли, что меня тут нет. И всё, больше искать не будут. А я ещё, дура, одежду припрятала понадёжней, чтобы не отсырело и не улетело, ага. Молодец я, что уж? А так, глядишь, оставила бы на видном месте, может, сочли бы утонувшей и стали бы проверять дно. И, если бы повезло, наткнулись бы на вход в нашу пещеру и… Дальше я снова плакала, а ихтиандр снова меня обнимал. Сколько прошло времени, не знала. От усталости и стресса задремала, а как проснулась, твари рядом уже не было, а в щели заглядывал жёлтый свет заката. – Сплю, ем и трахаюсь, – констатировала я бесцветным голосом. – Прекрасный отпуск. Взяла банку с водой, допила остатки и пошла потрошить консервы. Внутри что-то изменилось. Теперь надежды больше не было, и я была спокойна, словно смирилась. Отчасти помогало ощущение нереальности, будто всё это действительно сон, горячечный бред. Отчасти – адаптация. Я ела прямо из банки столовской вилкой, и казалось, что я уже сотый раз это делаю. Что я уже здесь давно, да и… Может, вообще всегда? А моя прошлая жизнь мне привиделась? Семья, подруга, её непутёвый жених. Автомобили, компьютеры, свежие овощи и молоко. Деревянная мебель, сухая постель… Просто сон. А я – наложница водяного, которая просто отлынивает от своих обязанностей, увлекаясь мечтами. Из влагалища сочилась сперма, но я уже привыкла к тому, как скользят друг о друга бёдра. Запах тоже стал почти родным. Не рыбный, а чем-то скошенную траву напоминает. Приятный. И член у моего господина приятный. Делает мне хорошо. Повезло мне. Ласковый, добрый, щедрый. И обнимает нежно… – Блять, пиздец! – скрипнула я зубами, воткнув вилку в остатки консервов. – Какая же ты мразь! Надеюсь, ты сдохнешь в муках, тварь! Зло сглотнула и продолжила есть. Безумно раздражала неискренность. Я проклинала насильника последними словами, а внутри всё яснее понимала, что не желаю ему зла. Не хочу, чтобы с ним что-то случилось. И даже не потому, что завишу от него. А потому, что чувствую теплоту. Симпатию и немного – жалость. Один-одинёшенек в своём озере посреди леса. Раз понимает язык, значит, разумный. А раз консервы с нормальным сроком годности притараканил и воду из талого снега добыл, ещё и образованный. – Откуда ж ты взялся-то, создание? – вздохнула я, отставив пустую банку. Огляделась. Солнечный свет потихоньку таял, скоро тут станет совсем темно, и единственным развлечением станет животный секс с моим рыбным кавалером. Если он вернётся до того, как я снова усну. Впрочем, в туалет-то он меня сводит, наверное? А то уже припирает. Совсем! Пришлось пристроиться на камешки подальше от воды в надежде, что земля отфильтрует, и тут не будет вонять ссыканиной. Потом, почёсывая предплечья и бёдра, обошла по узкому бережку половину пещеры. Разглядывала хлам, но потом добралась до оставленного ежедневника и взяла его опять. Пролистнула и вчиталась. Там были короткие заметки, похожие на рабочие с какими-то расчётами, сметами. Несколько рисунков ручкой, как когда звонишь кому-то и, пока ждёшь, чёркаешь всякие фигуры. А затем через пару страниц картина вдруг изменилась, текста стало больше, почерк убористей. Я сначала решила, что это записи какого-то геймера. Увлёкся «Ведьмаком» и набрасывал заметки по бестиарию. Но кто в наш век делает это в ежедневник? А там было страниц тридцать с разными заголовками: «болотник», «русалка», «утопец», «водяной», «ичетик»… – Всё связанное с водой, – я судорожно убрала налипший локон со щеки и вчиталась дальше. Выглядело так, будто кто-то старался записать сведения о монстрах по памяти, всё, что знал. Я, чувствуя, как начинают душить слёзы, листала дальше. А дальше записи становились всё менее аккуратными и системными. Иногда вся страница была заполнена не связанными друг с другом словами, будто пишущий просто хотел их не забыть. А иногда разворот перекрывали печатные буквы «ГДЕ НАЙТИ ЁБАННУЮ ВЕДЬМУ?!», а следом, через пару страниц – «как заставить ведьму тебя простить» или «как снять проклятье», и список предположений. А дальше, уже совсем неразборчиво – «как искупить вину»… Я долистала до последних страниц. Там почерк был уже совсем неразборчивый. Слов тоже уже не было. А только повторяющееся: «Александр, Александр, Александр…» Всхлипнула, а на бумагу ляпнулось несколько слёз. Я утёрла остальные, сморгнула, проглотила рыдания и погладила листы. А в следующий момент сзади раздался плеск, и я обернулась. Вид у ихтиандра был чуть виноватый, но приветливый. Впрочем, он тут же помрачнел, став озабоченным. Парень встал на дно и зашагал ко мне, вопросительно заглядывая в полные слёз глаза. А затем увидел в моих руках ежедневник. Я отбросила его на хлам и попятилась, увидев, как изменился в лице монстр. Это было похоже на тот кошмар, когда он убил медведя. Я в ужасе дёрнула в сторону, а ихтиандр бросился к томику, схватил когтями и стал остервенело рвать на части. Я забилась в угол, скрючилась и молча смотрела на летящие в стороны листы, на брызги, которые поднимал парень ногами, молотящими по дну, на каменное крошево, когда он задевал кулаками и когтями стены. И на то, с каким бессильным отчаянием он драл то, что осталось… Встать я решилась только тогда, когда он, затихнув, уселся под стеной и просто сипло дышал. Руки безвольно повисли между коленей, спина с перепонками скрючилась, взгляд был устремлён в пустоту. Подходить было страшно. Я знала, какой силой обладает монстр, видела, в какой ярости он был только что. Но внутри что-то щёлкнуло, и я уже знала, что он не обидит меня. По его бережным рукам, по его объятьям, по его первому движению сегодня днём, когда он всё же дал мне приноровиться, хотя сам был на пределе. Приблизилась и поймала затравленный, полный боли нечеловеческий взгляд – слишком человечный для зверя. Медленно с опаской подняла руку, готовая тут же отдёрнуть, плавно потянулась и бережно положила ладонь на мокрые синие волосы. Погладила. Затем присела рядом, не отпуская, и погладила ещё раз, а потом по лицу. Капельки, всё капельки текут с волос, откуда ещё у него на щеках может быть вода? Он дышал часто, поверхностно, но смотрел пристально, глаза в глаза, будто о чём-то просил. Остаться? Просил остаться? Не бросать его одного здесь, в этом одиноком озере посреди пустого леса. Не выдержала и обняла его. Дождалась, когда он поудобнее повернётся, чтобы прижать к груди, и вцепилась крепче. Сама подняла лицо и нежно поцеловала в полуоткрытые губы, а после опять уткнулась в тёплую скользкую ключицу носом. – Саша, – тихо прошептала я, а руки на моей спине резко дрогнули, а затем сжались крепче, и я услышала первый настоящий всхлип.