Нежность

Дальше мы были вдвоём. Забыв о прошлом, не думая о будущем. Не трахались – занимались любовью. И пусть она была невозможна между нами, но в тот момент это не имело значения. Я по-настоящему отдавалась ему, он по-настоящему брал меня себе. Бережно, ласково, надрывно нежно и тянуще сладко, лишь с лёгкой горечью. Не как зверь, а как любовник, не мыслящий жизни без меня. Как супруг, который поклялся до конца дней заботиться обо мне и защищать от всего. Кроме собственной страсти. Мы были вдвоём. На скале, в воде, в пучине. Посреди озера, под летящими густыми снежинками в темноте и клубах пара. Мы любили друг друга в тот момент. И этот момент казался мне вечностью. Опомнилась у него на груди, когда мы плыли в центре озера. Он бережно обнимал меня, а сам любовался летящими мимо хлопьями. Вокруг было тихо-тихо, по-морозному свежо, а нам тепло и уютно. В животе успокаивалось удовлетворённое томление, на душе было удивительно спокойно и как-то мирно, будто я дома, а рядом самый близкий и родной мужчина, лучше которого нет на свете. Я понимала, что это иллюзия. Но не гнала её, потому что сейчас, именно в эту минуту, была по-настоящему счастлива. Как никогда не была до этого. – Спать, – раздался низкий, мягкий голос с хрипотцой. Я вскинула голову на моего водяного, а он, чуть дрожа уголками губ, напрягся и проговорил ещё раз: – Спать. Дом. Мы спать. Хорошая… – и, с улыбкой выдохнув, нежно поцеловал в губы. – У тебя красивый голос, Саша, – улыбнулась я, когда он отстранился. – Ты сможешь мне рассказать о себе? Как ты здесь очути… – Спать, – повторил он тише и коснулся губами моего лба. – Устала. Ночь… Но я перебила, криво улыбнувшись: – В туалет хоть пустишь? М? Он секунду помолчал, а затем кивнул, но тут же прибавил: – Не уходи. – Я не… – он не дал договорить, и уточнил: – Не уходи. Рядом. Опасно. Волки. – И указал подбородком куда-то в сторону места, где лежал мёртвый медведь. Сейчас там, в темноте, угадывались лишь торчащие обглоданные рёбра, и я сглотнула. – Поняла, никуда не отхожу! – заверила я с готовностью, и он помог мне выбраться на берег. Сам стоял рядом, как-то неловко, будто привык передвигаться на четвереньках, и оглядывал окрестности. Меня не смущался, а я сама как-то уже и не заморачивалась. После всего, что уж? Закончила, чуть размялась, и монстр поймал меня в объятья. «Холодный какой! – подумала я, когда он прижал меня к груди и повёл в воду. – Быстро остыл на воздухе. Да уж, не выжить тут зимой голышом, точно нет!» Мы погрузились снова, я обвила его талию ногами, но уже не эротично, а как-то уютно, по-домашнему. Мой большой сильный и страшный мужик. Вот такой вот, какой уж есть. Он обнял меня чуть нежнее и погладил по голове, прижатой к его плечу. – Счастье, – тихо сказал он. Я не ответила. Хотелось, правда. Поддержать его, дать возможность ощутить, что он не один, что я рядом. Но не смогла, это была бы ложь. Всё же, пусть мне было хорошо, счастливой я уже не была. В душу вернулась горечь обречённости. И жалость к тому, что бережно держал меня на воде. Поёжилась, прижимаясь теснее, а затем зевнула. Он потёрся щекой о моё лицо, которым я уткнулась ему в шею, и прошептал: – Спать. Хочу рядом. Иди… И притянул меня в поцелуй, чтобы дать возможность дышать, и мы погрузились под воду. В пещере он положил меня на «кровать», затем, звякнув в темноте, судя по всему, взял почти пустую банку, чтобы сплавать за свежей порцией снега. Вернулся быстро, но я затаилась, и он тихо-тихо, стараясь не шлёпать, взобрался ко мне, нащупал плечо, потом пристроился со спины и с длинным удовлетворённым вздохом улёгся сзади, притянув в тёплые, пусть и мокрые объятья. Я перехватила его руку на своей груди, погладила запястье, открыла было рот, но так ничего и не сказала. Завтра. Я всё скажу ему завтра. И спрошу обо всём тоже завтра. А сегодня просто буду с ним. Заснула быстро, чувствуя, как он иногда сжимает руки чуть крепче и тихо целует мои волосы. И лишь раз на грани слуха услышала хриплое: «Люблю…» Но уже не знала, приснилось мне или нет. Проснулась, когда было уже светло и, впервые за последние дни, отдохнувшей. Меня накрывал почти сухой плед, в животе приятно томилось воспоминание о вчерашнем единении. Александра рядом не было, а в тусклом свете из щелей можно было разглядеть, как по дну в некоторых местах разбросаны потонувшие белые листки. Впрочем, теперь уже не важно, самое главное я успела узнать. Мой монстр – не монстр. Он был человеком, но с ним что-то случилось, и теперь он вынужден жить здесь, вдали от людей. Может, случайно здесь оказался, может, сам ушёл, когда стал меняться – кто знает? О какой ведьме речь, тоже неясно, но если есть в мире ведьмы, то вполне может быть, что мой ихтиандр проклят. По ошибке или за дело. Но теперь вынужден жить так, чудовищем, в одиночестве и почти утратив рассудок. Интересно, сколько лет он уже здесь? Не выдержала, слезла, наскоро умылась, прополоскала сонный рот, почесала плечи с поясницей и пошла искать обложку ежедневника. Драный ошмёток нашёлся в углу за хламом, зато титульный лист остался висеть почти целым. – Пять лет назад? – Я прижала ладонь ко рту. – Пять лет? Господи! Отложила находку и огляделась. Ну да, теперь это – мой новый дом. Не навсегда, я не смогу здесь жить. Но, как минимум, на зиму. И пусть условия здесь ужасные, практически первобытные, но мой… парень? Он сделал всё со своей стороны, чтобы защитить меня. Ведь, получается, он не пускал меня на берег не потому, что… Впрочем, он и так не собирался меня отпускать, но теперь я видела в его действиях не только контроль, но и заботу. Места дикие, зверьё непуганое. Если бы не он, меня бы разорвали, а я бы даже не успела завопить – так неслышно подошёл медведь. А, казалось бы, огромный неуклюжий зверь! – Ладно, – выдохнула я. – Поговорю с ним, всё как есть выскажу, а дальше уже будем решать, что делать. Может, получится ему помочь? Проклятья же снимаются как-то? Или что вообще? Задумалась, а затем нахмурилась. Выходило, что если есть способ снять проклятье, то решать придётся нам с ним вдвоём. Если вызвать помощь, тот же МЧС – меня-то спасут, а вот что с Александром? Пристрелят, едва увидят чудище такое! А если не пристрелят – заберут на опыты. Будут годами мучить так, что лучше бы пристрелили! Нет, я не желала ему такой судьбы. Если дело в магии, то наука тут не поможет, а если в науке, вряд ли учёные упустят возможность изучить такой поразительный случай. Сколько он проживёт в лаборатории? Да даже при бережном уходе вряд ли пару неделек. Скорее, его заберут на долгие годы… – Так, что-то теорией заговора попахивает, – одёрнула я себя. Он всё-таки человек, значит, помогут. Или хотя бы попытаются… Главное, не дать им убить его сразу. И быть рядом, чтобы помочь при реабилитации. Всё же, судя по грамотности письма, образование у него было хорошее, изменения наступили в сознательном возрасте, а значит, вернуться в общество он сможет быстро. Тем более что за несколько дней со мной он уже сделал значительные успехи! А что выглядит страшно? Так что уж? Ну станет блогером, пузыри на камеру пускать начнёт и про житьё-бытьё рассказывать, донаты собирать. Может, в спасательную команду запишется, чтобы на воде проводить операции – тоже дело. Хороший мужик-то, в общем. Да и симпатичный, несмотря на все его перепонки. Ласковый, заботливый… трахается отлично даже с моей неопытной точки зрения. Так что… Размышления прервал плеск, и я обернулась, чтобы встретиться взглядом с улыбающимся синеволосым парнем. Он подплыл, поднялся на ноги, и, даже несмотря на то, что я стояла на берегу, а он по колено в воде, он всё равно казался выше. Я подошла к нему, дала себя обнять, и он, подхватив меня под зад, потащил в воду, чтобы перенести на ту сторону. Мы вынырнули из озера, и я ахнула – повсюду лежал белый пушистый снег. Он покрыл всё: траву, скалы, камни, тонкие веточки деревьев и пушашиеся сучками кусты. Покрывало лежало сплошь, почти подступив к озеру, и лишь у самой кромки, где нагревалось от температуры воды, была чёрная полоса берега. Мой монстр ласково и влажно поцеловал меня напоследок, затем перехватил боком, устроив руки под коленями и под спиной, и потащил на сушу. Сам вышел на снег, звонко захрустев им, огляделся и умостил голый зад на валун неподалёку, свесив меня над землёй. – Ты чего? – опешила я. Он чуть помялся, не то вспоминая слово, не то попросту стесняясь, но после всё же выдавил: – Туалет. Давай, – и пояснил: – Холодно. Ноги мороз. И показательно закрыл глаза. – Та ну нахуй! – совсем опешила я, одновременно с этим заметив, как пошла мурашками синеватая кожа и мужские соски встали. А вот добро всё наоборот поджалось, будто там не елдак премиального размера, а робкая пипирка по акции. – Не-не-не, на такое я точно не пойду! И стала выворачиваться. Вряд ли мужик оценил мою самостоятельность, но настаивать не стал. Поднялся и отошёл на пару шагов, глядя в сторону леса, а я, хихикнув от оставшегося на снегу следа, где отпечаталась огромная мускулистая задница и два аккуратненьких яичка – одно чуть выше, другое чуть ниже, – занялась своими проблемами, стараясь не отвлекаться на боль в немеющих стопах. После этого, мы спешно отправились назад в озеро, и я даже вскрикнула, какими иголками прошило ноги. Чуть постояли на бережку, оба привыкая к перепаду температур на тёплых камнях, а затем медленно пошли в воду. Едва оказались по грудь, моё чудовище притянуло меня к себе, заставило обхватить талию ногами, оттолкнулось от берега, и мы поплыли к центру озера. Я уже поняла, что там теплее всего. Источник бил где-то в глубине, а сюда поднимались ровные горячие потоки, перемешиваясь с уже остывшей водой. Добрые глаза с голубой в свете дня радужкой, с нежностью смотрели на меня, а по голове ласково ходила его перепончатая рука. Я держалась за его шею, опираясь локтями на широкие плечи, а внутри просыпалась совсем неуместная радость и наслаждение от его близости. От ощущения его скользкой и тёплой кожи, от твёрдых мышц и ровного биения сердца напротив моего. А следом появилось и томление, потому что я ощутила восставшее отогревшееся естество, которое упёрлось головкой мне в половые губки.