Признание

Он потянул член одновременно с языком. Плавно, аккуратно. Вышел, сглотнул, судя по изменению тембра удовлетворённого стона, наконец-то вернулся в получеловеческий облик и прилёг рядом набок. Я уже почти отошла от парализующего яда, и он помог мне лечь к нему спиной, обнял, поцеловал во всё ещё мокрую после него шею, и тихо спросил: – Не больно? Я, не в силах сопротивляться истоме, застонала, но всё же ответила: – Нет. Это было… Впечатляюще. Он уткнулся сильнее и довольно засопел мне в затылок. Но лежать мы долго не стали, Александр встал, сходил за припасами и поставил передо мной очередную банку. – Ешь. Ты истощена. Надо есть больше, – сказал он и с заботой заглянул в глаза. Я не стала спорить. Подобралась, села, приняла из перепончатых рук открытую консерву с вилкой и стала есть. – Откуда оно всё у тебя? – спросила чуть позже. Он пожал плечами, а затем нехотя ответил: – Украл. Что-то взял с собой с базы, когда уходил. Что-то уже потом по ночам воровал, пока елось. Потом просто забросил. Лежало под камнем. Я сглотнула, посмотрев на его синюю макушку. Он стоял перед скалой наполовину в воде, уложив подбородок на скрещенные руки. Иногда поднимал взгляд на меня, но больше бездумно пялился в никуда, с едва заметной счастливой улыбкой. Кожа влажно поблёскивала перламутром в тусклом свете из щелей. – Ты не сразу стал таким? – спросила я, прожевав очередной кусок и остервенело почесав бок. – Как долго длилась трансформация? – Не помню, – вздохнул он. – Тело сразу. Еда… пища… пищеварение. Оно постепенно. И здесь, – он ткнул пальцем себе в висок, виновато посмотрев мне в глаза. – Тоже постепенно. Сейчас почти как в начале было. Вспомнил. А до этого – наплывами. Обрывками всё. Лес, осень, снег, пел на скале ещё, чтоб слова не забыть. Не помогло. И тебя тоже кусками помню. Как увидел. Потом уже в руках держу. Не хочу выпускать. Моё, не отдам! И хочется, хочется – не могу! Твоя кожа, твоё дыхание, сладкая вся, тёплая, мягкая, красивая… Он облизал губу, бросив ещё более виноватый взгляд, а я, вздохнув, погладила его. Потом чуть помолчала, но всё же сказала: – Спасибо, что не делал больно. Ну, что аккуратно старался, даже такой – урывками. Ты… у меня первый. Он резко отпрянул, глаза округлились, неон яростно засверкал, а губы сжались. Кадык дёрнулся, изо рта вырвалось порывистое дыхание, но вслед за этим зубы заскрипели. Похоже, он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. А я лишь видела растущую ненависть и презрение в его взгляде. И, похоже, обращена она была к себе самому. Уже пожалела, что сказала ему, как он подплыл, очень бережно взял мою руку и нежно поцеловал в тыльную сторону ладони. – Прости… – прошептал он, дрожа. – Прости меня. Если сможешь. Пожалуйста. Я не знал. Я не мог знать. Я даже не помню, как сделал это с тобой в первый раз. Он всхлипнул и прижался лбом к моей руке. Дыхание шипело рвано, сдавленно. Я отставила полупустую банку и погладила его второй рукой. – Я… не сержусь, – наконец произнесла я. – И не виню тебя. Случилось как случилось, теперь что уж думать-то? Думать надо, что делать дальше. А с тобой – это… Это какая-то фантастика. Но я оценила твоё отношение. Даже такой, каким ты был… Ты был нежен со мной. Спасибо. Он поднял взгляд и с неверием спросил: – Ты благодаришь меня за насилие? За то, что я сделал с тобой? Но… я ведь на самом деле чудовище. – Он замотал головой, видя, что я открыла рот, чтобы возразить. – Нет! Нет, ты не понимаешь! Я ведь не всё время был… без сознания. Я помню! Я помню в логове. Я помню тебя. Я помню, ты плакала. А я всё равно… – Он скривился. – Я брал тебя, когда понимал всё. Хотел и брал. И сейчас тоже – брал. И… – Он скрипнул зубами. – И вертолёт… Тоже брал сам. Не зверь – я. – Затем зло потупился, но после медленно поднял на меня серьёзный взгляд и прибавил: – И ещё возьму. Я сглотнула, ощутив, как предательски потеплело в паху при одной мысли. Решила пока отложить разговор о свободе. Да и как его теперь бросать? После всего. – Так как снять проклятье? Ты знаешь? – спросила я снова. – Ты сказал, что я уже что-то сделала, но ты же… – И окинула его взглядом, намекая на слишком перепончатый вид. Он выпустил мою руку, передвинулся, взял банку с вилкой и подал мне. Затем опять положил подбородок на скрещенные руки и с грустью ответил: – Ты уже сняла его. Оно пало. Я в тот самый момент почувствовал сразу. Оно было также, как когда ведьма меня прокляла. Мурашками по-особому под рёбрами. Ведьма мне сказала, что… Нужно, чтобы я взял кровь у той, что даст мне имя, и отдал часть себя. Я взял твою кровь. Я стал твоим первым. И я… отдал часть в твоё лоно. Много отдал. А ты дала мне имя, причём, моё же. Я тогда сразу ощутил, как оно исчезло и что могу наконец говорить. Просто горло перехватило… – Ну так это же хорошо! – улыбнулась я, наскоро проглотив последний кусок, и ткнула парня в плечо кулаком с зажатой вилкой. – Сейчас отойдёшь, и можем вместе отправиться домой! Зиму только переждём, чтоб по морозу не помереть, а там доковыляем до трассы, поймаем машину, нам вызовут и МЧС, и больничку – всё, что надо! Ну? Он медленно поднял руку, провёл по моему плечу ладонью, а после грустно сказал: – Нет. Не выйдет. Я с шипением почесала плечо, где была его рука, и возразила: – Да ну почему же? Ну ты чего, в самом деле? Ты же был человеком, ну как оно вот так сразу? Организм же должен перестроиться. Может, как раз за зиму сойдут все эти твои перепонки, и поедем? И знаешь что? – Что? – спросил он с грустной улыбкой. – Первым делом пойдём с тобой в ресторан и закажем кофе и бургер! Огромный! И тебе, и мне! И будем пить кофе с бургером! Ты помнишь вкус кофе? Он, со светлой улыбкой, покачал головой: – Нет, не помню… – Ну ничего! Заново откроешь для себя! – Отложила вилку, погладила его по руке. Затем почесала свой бок и склонилась поцеловать Александра в лоб. – Я тебе помогу, обещаю. Ты же поэтому? Поэтому тогда не пустил к спасателям? Боялся, что я оставлю тебя одного? Но теперь не бойся. – И вздохнула, решаясь: – Знаешь, я планировала сбежать. Я собиралась усыпить твою бдительность и свалить, как только ты мне доверишься. Но теперь я просто не могу. Не оставлю тебя одного здесь. Так что выше нос, мой подводный хмырь! Понял? Всё у нас будет хорошо! Он оскалился в улыбке, будто пытался её выдавить, но не получалось. Сглотнул, после опустил лицо и сдавленно всхлипнул. Затем ещё, и опять. Некрасиво хрюкнул, хватанул ртом воздух и мелко затрясся, зажимая рот ладонями. – Ну? – заволновалась я. Поднялась, слезла к нему, встала сбоку на уступ и потянула в объятья. – Ну ты чего, а? Мужик же здоровый, чего ты? Он плакал. Сипло, стыдно, но не имея сил остановиться. Повернулся ко мне, обнял за талию, уткнувшись лицом в шею, стиснул крепче и мелко трясся, всхлипывая и иногда вздрагивая. Я гладила его по голове и по спине и иногда чесала свои предплечья, если задевала. «Всё будет хорошо», – шептала я. И сама в это верила.