Проклятье ведьмы

Когда ему стало легче, он обнял меня привычным захватом, нашёл мои губы своими и утянул под воду. Мы вынырнули посреди озера, сходили по нужде, чуть размялись на морозе, но быстро спрятались в тёплую воду снова. – Давно ты здесь? – спросила я, когда мы плыли с ним в центре исходившей паром глади, отогреваясь и любуясь снежным лесом вокруг. – Почти сразу, – ответил он. – Нашёл это место случайно, его нет на карте. Тогда лето было, ночевать не холодно. Думал, отсижусь вон в тех скалах, видишь? – И указал на вершину неподалёку. – Там пещеры. Неглубокие, чисто непогоду пересидеть. В одной встретил ведьму. Он замолчал, а лицо стало совсем грустное. – Думаешь, не простит? – с сомнением поинтересовалась я. – Уж столько лет-то. Ты-то сам не можешь от озера отходить далеко, да? – Он кивнул, а я с энтузиазмом продолжила: – Ну так а теперь у тебя есть я. Давай схожу, может, она там где-то? Ну правда, что, за три года, что ли, простить нельзя? Дурачка пьяного. Как по мне, ты сполна расплатился, Саш. Он очень горько поморщился и медленно качнул головой: – Нет. Не расплатился. И никогда уже не расплачу́сь. – Почему? – я недоумённо тряхнула волосами. – Я её убил, – тихо признался он. Впрочем, тут же уточнил: – Случайно. Столкнул с края, она сломала позвоночник. Но… это ничего не меняет. Я ударил женщину. Старую. Беззащитную. Она лежала, хрипела, а я по кнопкам попасть полчаса не мог, чтобы МЧС вызвать… Презираю себя за это. Поэтому всё, что со мной – заслуженно. А вот ты этого не заслуживаешь. И он с тоской посмотрел на меня, а после не выдержал, притянул и нежно поцеловал в висок. Что ответить я не знала. Так-то да, понимала его, но выходило, что мой монстр не только насильник, но и убийца. Пусть невольный, но… А хотя, кто я, чтобы судить? Мерзавцем он больше не казался, и я была уверена, что будь у него возможность, он обязательно исправил бы содеянное. И, если так посмотреть, давно расплатился за собственную глупость. – Знаешь, в сказках ведьмы обычно злобные, да, – чуть поразмышляв, аккуратно начала я, – но мудрые. Думаю, если это правда проклятье, есть какой-то выход. Не может не быть. Проклятья же, это ведь урок, а не просто месть, да? – И посмотрела ему в глаза. – А если она с твоим папой ситуацию поняла, помочь пыталась, то, значит, точно не злая, а мудрая и, наверное, даже добрая по-своему. Она просто не могла так тебя оставить – без решения. – Она и не оставила, – вздохнул он. – Я слово в слово помню всё, что она хрипела, пока умирала, а я рядом волосы рвал. Она сказала, что проклятье снимет любовь, которая даст мне имя. А я должен взять кровь и отдать часть себя. Порядок не важен, важен обмен. Я тогда думал, что старушка просто бредит, но слова в память врезались. – Любовь? – приподняла я брови, а он кивнул: – Да, любовь. И… – Он попытался сдержать улыбку, но не смог, и уголки поползли вверх. – И я люблю тебя. Пусть знаю, что нельзя с первого взгляда, не зная человека. Но люблю. Здесь моя совесть чиста, я уверен в своих словах. Люблю тебя, моя храбрая добрая девочка. Всем человеческим, что во мне осталось – люблю. Он снова нежно поцеловал меня, а я сглотнула, но из носа всё равно неромантично вытекла слезинка, которую я пыталась спрятать. – Так может… – через небольшую паузу начала я несмело. – Может дело в том, что ты любишь, а я… Он резко выдохнул, погладив меня по плечу и заверил: – Нет, твоя любовь тут ни при чём. Любить должен я. А что ты… – Он ласково провёл по моей щеке. – После всего, что я с тобой сделал, любить меня было бы… Просто ненормально. Ты не можешь любить меня. Но я благодарен, что хотя бы пытаешься понять. А страсть… – Усмехнулся. – Учитывая то, как ты пахнешь… Я просто рад, что смог подарить тебе такой первый раз. Впрочем… – Он неловко скрипнул зубами. – Я тоже… Ну, знаешь? Работа, карьера, тёрки с отцом. Я и пить-то не научился толком, куда мне девчонки? Так что… – Ты был девственником? – воскликнула я поражённо, а он смущённо кивнул. – Так получилось. – Ну, судя по тому, как ты… – Я замялась и двинула бровями вместо слов. – Ну, ты весьма умело всё это самое там делаешь вообще. На это он польщённо усмехнулся и сказал: – Я просто, как и большинство геймеров, очень подкован в теории. И… имею весьма больную фантазию. – И он, частично трансформировавшись, высунул длинный синий язык и размашисто лизнул меня в полуоткрытый рот. Я ахнула, но затем ответила, прильнув к его губам. В паху стало ожидающе набухать, и я с удивлением отметила про себя, что уже привыкла к такой своей реакции. – Знаешь? – выдохнула я ему в рот. – Мне кажется, что если мы чуть получше друг друга узнаем… Мне кажется, что я смогу полюбить тебя. Ну, люди же часто любят странных, нестандартных, почему я нет? Ты ласковый, надёжный, заботишься обо мне. Даже, – усмехнулась, – профессию имеешь высокооплачиваемую. А что изнасиловал и в плену держишь… чтобы ещё насиловать… Я замолчала с полуоткрытым ртом, стараясь подобрать слова, но как ни думала, выходило всё будто я пытаюсь насилие оправдать, чего я делать не собиралась. Видя мои муки, Александр прижался к моим губам, нежно провёл по ним своими и сказал: – Обязательно буду. Даю слово, моя хорошая. Сегодня вся ночь будет нашей. И я буду насиловать тебя так долго и так сладко, что ты никогда не забудешь. А ты не прощай меня. Никогда не прощай. Насилие нельзя прощать. Но мне это и не нужно, ведь я, – и с нежностью быстро и сочно поцеловал, а после закончил: – твой личный самый мрачный и самый похотливый кошмар. *** Я взвыла. Заскулила, а после охнула от наслаждения, когда его огромный фаллос наконец-то скользко всунулся в мои разбухшие от нетерпения половые губки и стал планомерно раздвигать влагалище, устремляясь в глубину. Я лежала спиной на туристической пенке в нашей пещере, ноги были широко и безвольно раскинуты в стороны, распутно раскрыв покрасневшие складочки, а руки скрещены над головой. Мой личный кошмар держал их за запястья одной рукой, упираясь кулаком в камень, а второй придерживал мою грудь, чтобы наблюдать, как длинный синий язык скользит по упруго вспрыгивающему от каждого скользкого движения соску. Я чувствовала себя распятой. Будто гигантское насекомое жалит меня, а хоботком обсасывает мою грудь. Вообще, Александр долго щупал меня. Сначала уложил, чуть плутовски улыбаясь, потом увлёк в поцелуй, отвлекая, и я даже не заметила, как по ногам пошли иголочки. Поняла, что он снова обездвижил меня почти полностью, уже когда тело стала наполнять сладкая истома. А после этого он по-хозяйски переложил мои ноги, раздвинул пальцами половые губки и долго рассматривал меня там в тускнеющем свете заката. А как насмотрелся, собрал слюну и длинно вязко сплюнул так, чтобы попало прямо на остывшую слизистую. Сжал пальцами, чтобы оно размазалось, и выпустил, переместив внимание на грудь. Её он с хлюпаньем и сёрбаньем сосал и облизывал мучительно долго. Будто хотел насытиться после длительного одиночества. Два раза подновлял паралич, а я просила его отстать и выпустить меня. И мы оба знали, как я при этих мольбах пахну. От его настойчивого жадного горячего рта соски даже немного саднили, но Александр не отставал, всасывая в себя не только их с ореолами, но и часть груди – благо пасть монстра позволяла. Я стонала от чувства беспомощности, того, как я раскрыта перед ним, как беззащитна. Кожу иногда покрывали мурашки, а иногда она ожидающе разглаживалась, будто сама просила ласкать её ещё. Периодически он отставал от груди и принимался лизать мне бока, шею, ключицы и даже подмышки! Я вопила, хохотала, но не могла препятствовать, и лишь чувствовала холодок на тех местах, где оставались его слюни. И желание, чтобы он делал это ещё. Ещё проводил шершавой синей поверхностью по самым чувствительным местам, ещё вязко смачивал мою грудь, шею, лицо. Ещё засовывал мне свой монструозный язык в рот, щекоча гортань до первых рвотных позывов, заставляя сглатывать его слюну. И смотрел в мои глаза своими, неоновыми. Неотрывно, гипнотизирующе, страшно. И до безумия возбуждающе. Когда он таки сжалился и был готов приставить головку к моей вульве, я уже собиралась крыть его матом. Сначала он жадно, похотливо пристраивался, нетерпеливо ёрзая, а едва смачно шмякнул член о мокрые половые губки, сладострастно охнул. Тут же надавил, и я стала раскрываться ему навстречу. – Ща кончу в тебя, – прошептал он, склонившись. – Прямо сейчас. Почувствуешь всё, – и застонал. – Хочу, чтобы чувствовала, как я в тебя кончаю. Хочу, чтобы знала, что я поимел тебя. Чтобы, где бы ни была, видела мои глаза в этот момент. Как я в тебя спустил. Вопреки сказанному, он охнул, закатил глаза, ткнулся членом в самую шейку матки, и я отчётливо поймала момент, как его стала сотрясать мощная пульсация. Из-за того, что я ещё не была близка к оргазму, чувствительность была сильнее, и я ощущала, как толстая уретра отталкивает мягкую заднюю стенку влагалища каждый раз, когда внутри пробегали сгустки семени, которое монстр выплёскивал мне прямо напрямую в матку, заполняя до краёв. Я даже ощутила тянущее чувство, как перед месячными, когда крови слишком много. Но сейчас там была не кровь, а густая сперма мужика, который вплотную прислонил пах к моей промежности и чуть напрягал рельефный твёрдый живот при каждой судороге, будто помогал себе. И жарко дышал мне в лицо, согревая грудь дыханием. – А вот теперь, – сказал он, когда закончил, – я поимею тебя так, чтобы кончила ты. И я хочу слышать, как ты стонешь. Молю, не сдерживайся. Давай распугаем всех медведей в лесу! Кричи так, будто я настоящее чудовище! И он чуть высунул ещё не опавший член и со шлепком всадил его назад. Я почувствовала, как он снова наполняется твёрдостью, и на всякий случай застонала. А затем ещё. И ещё, и громче, и отчаяннее. И чем страшнее вопила, тем яростнее трахал меня мой монстр, и тем горячее пылало наслаждение в его глазах.