Глава 24

– Тужься! – просил он который раз, а я едва могла ртом поймать глоток воздуха.– Не могу… – стонала я в кресле.Сил совсем не осталось. Перед глазами сгущалась пелена. Силуэты медперсонала стали размываться. Только темные глаза Андрея все еще держали меня в сознании.– Валерия, ты должна потужиться. Всего разок. Соберись! – настаивал он.Одна медсестра салфеткой промокнула мой лоб. Вторая, что крепко держала меня за руку, по команде Андрея помогла мне приподнять плечи.Этот ад был бесконечным. У меня глаза из орбит вылезали. Легкие уже кололо от рваного дыхания.– Доктор, – отвлекла Андрея медсестра, указывая на мои параметры, светящиеся на мониторе.Он заметно помрачнел. Это было видно даже вопреки маске, закрывающей половину его лица.– Готовим операционную? – поинтересовались у него.Сделав секундную паузу, он мотнул головой и, пристально посмотрев на меня, заставил услышать его.– Валерия, ты сможешь! Ты сильнее, чем думаешь. Всегда была сильной. Я не отправлю тебя на операционный стол. Будешь до утра мучиться, если сейчас же не возьмешь себя в руки.– Ненавижу тебя, Туманцев, – бормотала я в полубреду, наплевав, как на это отреагируют его коллеги. Наверняка во время родов женщины и не такое выкрикивают. – Ты мне все нервы вытрепал… Мои страдания явно доставляют тебе кайф…– Чем раньше родишь, тем скорее воспользуешься возможностью расцарапать мне лицо, – ответил он. – К тому же, ты же не хочешь родить сына тринадцатого числа? А двенадцатое на исходе.– Ахр-р-р!!! – прорычала я, стиснула зубы и поднатужилась, вынимая остатки сил откуда-то из своих глубин.– Так-так-так, хорошо, девочка, давай-давай-давай, – подбадривал он меня. – Спокойно… Вдох-выдох… И давай еще разок!Я повторила потуг и в тот же миг ощутила необычную легкость. Откинувшись на подголовник, выдохнула, на мгновенье прикрыла глаза и, услышав тихий младенческий плач, улыбнулась.– Ох, какого богатыря родила наша красавица! – заговорили медсестры.– Умница!– Молодчина!Голова все еще кружилась, но я видела, как бережно Андрей переносит нашего сына на столик, где вместе с медсестрами перерезает ему пуповину, обрабатывает, протирает, измеряет, взвешивает и заворачивает в пеленку.– Отличные роды, – заговорили между собой медсестры. – Крепенькая мамочка.Прижав к себе пищащий кулек, Андрей замер на месте. Просто стоял и молча смотрел на нашего сына.– С ним все хорошо? – забеспокоилась я, приподнимаясь с кресла.– Осторожно! – Ко мне бросилась медсестра. – Упадешь же.– Да, – едва слышно ответил Андрей, повернувшись и поднеся ко мне сына. – Он замечательный.Положил на мою грудь нашего чудесного малыша и задержал на нем свою ладонь.– Уже решили, как назовете? – поинтересовалась медсестра, заполняющая карточку.На мои глаза навернулись слезы счастья. Это был самый потрясающий вечер в моей жизни.– Я не знаю, – честно ответила я, шмыгнув носом и подняв лицо.Впервые я увидела, как волнуется Андрей. По-настоящему. Его глаза растерянно бегали по нам, и он явно кусал губы, судя по шевелящейся маске.– Есть какие-нибудь предложения, доктор? – спросила я, фактически давая ему право назвать нашего сына.Он часто поморгал, нехотя отнял от него ладонь и произнес:– Может, Мирослав?– Красивое имя, – согласилась я. – Пусть будет Мирослав.Отойдя от нас, Андрей стянул маску на подбородок и отдал команду:– Заканчивайте здесь и переведите Валерию в четвертую вип-палату.Не произнеся больше ни слова, он покинул родильный зал. Опять сбежал. Бросил меня одну с сыном. Но я была такой уставшей и счастливой, что никак не отреагировала на его привычную выходку.– Сообщить вашему молодому человеку? – поинтересовались медсестры, когда уже отвозили меня в палату.– Нет, спасибо, я сама ему позвоню.В обустроенной для самых элитных молодых мамочек города палата была оснащена едва ли не позолоченной раковиной. Даже со своими сбережениями я не позволила бы себе такую роскошь. Было нетрудно догадаться, кто снова расплачивается за мой комфорт.– А мой сын?! – спохватилась я.– Так вот же он, в кроватке, – показала мне медсестра.– Фух, – выдохнула я, пересаживаясь на кровать. – А когда его кормить? Пеленать? Что мне с ним делать?– Сейчас ничего, – улыбнулась она, помогая мне лечь. – Просто поспите. Поверьте, до завтра ваш малыш даже не проснется.Она ушла, оставив в палате приглушенный свет.Все замерло. Время, воздух, жизнь. Я вдруг почувствовала себя будто заново рожденной. Я стала мамой. Дала жизнь другому человечку. Родному сыну. Я больше не была одинокой. И наконец поверила, что все преодолею, даже если больше никогда в жизни не увижу Андрея Туманцева.Взяв с тумбочки мобильник, я увидела восемнадцать пропущенных от Рустама. Засмеявшись, написала ему сообщение: «Можешь меня поздравить. Я стала мамой Мирослава».«Я уже в курсе. Твой док сообщил», – ответил он через полминуты.Что-то как-то мне стало не по себе.«Какой именно?» – уточнила я.«Который кавалер».Дьявол! Какого лешего ему понадобилось от Рустама?!Набрав его номер, я нервно зажевала щеку, пока слушала монотонные гудки.– Поздравляю, Лер! – устало произнес Рустам на фоне гула машины.– Рустам, прости. Что он тебе наговорил?– Да ничего, Лер, – ответил он. – Мы поговорили по-мужски.– Подрались?Он засмеялся:– Нет! Что у тебя в голове, мамочка? Радуйся, что он проснулся, и кончай себя терзать.– Ты из-за него уехал?– Ну-у-у… Не совсем… Лер, я обещаю, что навещу тебя. Понимаешь, тут такое дело… В общем, я пока в фойе сидел, кофе пил, финал твоих схваток ждал, позвонил Вике. Мы разговорились, и она пригласила меня на тусовку. У ее младшей сестренки сегодня днюха. Там музыка, танцы, пенная вечеринка. Я, честно, хотел ей отказать. Но раз о тебе теперь есть, кому позаботиться…– Все нормально, – улыбнулась я, успокоившись.Этим двоим хватило ума не чистить друг другу морды.– Правда?! – не верил он своим ушам.– Конечно! Не часто девушки первыми приглашают тебя на свидание. Ты ей понравился. Я рада за тебя.– О, Лер, ты не представляешь, как я себя грыз.– Боялся, что я на тебя обижусь? – хихикнула я. – От меня не так-то просто избавиться. Я та еще пиявка…Дверь в палату тихонько отворилась, и свет из коридора заслонила тень мужского силуэта. Замерев на пороге с огромным букетом, Андрей словно ждал моего разрешения войти.– Это точно, – усмехнулся Рустам.– Завтра созвонимся, – попрощалась я с ним и пожелала, прежде чем отключиться: – Повеселись там от души. Потом все расскажешь.Отняв мобильник от уха, задержала выжидающий взгляд на Андрее.– Так и будешь там стоять? Или наберешься смелости и вернешься ко мне?Он не спешил кидаться в мои объятия. Медленно перешагнул порог, прикрыл дверь, пересек палату и положил цветы на стол.– Я не собираюсь перед тобой отчитываться, – начала я. – Было много причин, почему я не сообщила тебе. Одна из них – ты.– Вот и отчиталась, – произнес он без ноты упрека.Я шлепнула губами от растерянности.– Почему ты такой непробиваемый?– Я же говорил, меня трудно понять.– А еще говорил, что в этой стране не умеют делать даже стоящий алкоголь. Так какого черта ты вернулся?– Было много причин. Одна из них – ты, – ответил мне в тон и, подойдя, опустился в кресло у кровати.– Тебя не трудно понять, а невозможно.– Ты стала моим наказанием, Валерия. Сначала влюбила в себя, потом вынудила страдать в одиночестве, а теперь добила. И я все равно вернулся. Потому что не переставал думать о тебе. Я знал, где ты живешь. Ты оставляла свой адрес Лине.– Но ты не приехал.– Я должен был убедиться, что действительно этого хочу – дать нам шанс. Три месяца живу в этом городе, но никак не решался приехать к тебе. Я опасался, что ты уже не одна. Знал, что не смирюсь. Разрушу все.– А я и не одна, – шепнула я и посмотрела на кроватку, где сладко сопел наш сыночек.– С ним я готов тебя делить, – произнес он, отчего я засмеялась. – А Рустаму не накладно мотать триста километров, чтобы навещать тебя? – добавил с плохо скрываемой ревностью.– У нас еще осталось кое-что от десяти миллионов, – съязвила я.Андрей резко пересел на край кровати, взял меня за руки и крепко сжал пальцы. Его горячие ладони были влажными и ощутимо вибрировали. Он очень волновался. Видимо, шок прошел, и до этого жирафа стало доходить, что он немножко осел.– Я болван, Валерия. Повел себя, как мальчишка. Раскис после смерти Лины. Был уверен, что получил по заслугам, оказавшись никому не нужным. Но ты не покидала моей головы. Преследовала во сне и наяву.– Не надо обвинять меня в своих решениях. Я не хочу быть причиной, почему ты бросил практику в Европе и приехал в эту глухомань работать в роддоме.– Ты уже стала этой причиной. К корчащимся от болей роженицам ты никогда не приревнуешь, в отличие от престижных жен и любовниц миллиардеров, которых я раньше консультировал. Хочешь ты этого или нет, но я уже пожертвовал карьерой ради тебя. И час назад, – он повернул голову в сторону кроватки, – ты дала понять, что я никогда об этом не пожалею.Я тяжело вздохнула. Тоже мне, нашел время поболтать по душам. У меня глаза слипались от усталости, а ему приспичило заявлять свои права.– Однажды я тебя прогнал, теперь прошу принять меня.– Может, ты лучше пойдешь отметишь рождение сына в компании коллег? – зевнула я. – Я девять месяцев ждала этого дня. Семь из них репетировала свою выдающуюся речь с подробным перечислением всех претензий. Но знаешь что, Туманцев… Я все еще тебя люблю… А после того, как ты принял роды, кажется, даже готова тебя простить.Уголок его рта дрогнул. В глазах блеснули искорки. Он поднес мои руки к своим губам и поцеловал.– Клянусь, что все исправлю.– Посмотрим, – еще раз зевнула я. – Поставь, пожалуйста, цветы в воду. Завянут. Жалко. Красивые.Теперь он полноценно улыбнулся. Отпустил мои руки и поднялся. Но букет во флористической бумаге его волновал меньше, чем сладкий кулек в пеленке.– Да подойди ты уже к нему, – подтолкнула я его моральную нерешительность. – Он не кусается. Хотя ты должен быть в курсе.– Может, я опасаюсь зубов его молодой мамочки. У нее сейчас такие угрожающие инстинкты начнут пробуждаться, что лучше подстраховаться.– Я думаю, что подстраховываться придется от пробуждающихся отцовских инстинктов. Я-то к нему уже почти привыкла. А тебе еще наверстывать упущенное.Я удобно улеглась на бок, укрылась мягким одеялом и с улыбкой следила за тем, как осторожно широкие мужские ладони обхватывают крошечного малыша. Андрей с несвойственным ему трепетом поднес сына к своей груди, склонился и губами коснулся его лобика.И в тот момент я поняла, что теперь у нас все наладится.