8.1

– Воробьева, – вскидывая брови, и снова окидывая меня взглядом, озвучил Максим. Он был бесподобно красив: смуглый, холеный, с чертовски притягательной улыбкой… И взгляд его пронзал моё сердце насквозь. Я сразу отвела глаза, начиная ощущать, как розовеют мои скулы. Как хорошо, что в зале царила полутьма.

– Кедровский, – в тон ему отозвалась я.

– Добрый вечер.

«Прогресс на лицо, – усмехнулась я про себя. – Здоровается почти, как военный».

– Добрый, – снова глядя на Макса, улыбнулась я. Мелькнула белая рубашка официанта, и я, забыв обо всем на свете, встала на мысочки и выглянула из-за плеча Кедровского, наблюдая за тем, куда белокурый паренек собрался держать курс – выпить хотелось до ужаса, особенно шампанского.

Кедровский обернулся, проследив за моим горящим взглядом, и посмеялся.

– Так, кто-то пришел напиться, – констатировал он с улыбкой.

– Точно.

Я улыбнулась Максиму в ответ.

– Давай не переборщи с этим делом, – сказал мне Макс. Он мельком посмотрел в сторону. Я заметила, что переводчик-синхронист уже зазывал его в маленькую группу французских старичков-бизнесменов, привлекая внимание монотонным взмахиванием руки. – И ещё: прекрасно выглядишь, Воробьева.

Он едва-едва коснулся моего запястья, проведя по нему пальцами, и сразу развернулся, направляясь туда, где его уже, кажется, очень ждали.

– Взаимно, – вслед ему, усмехнулась я. Мне казалось, что на моём запястье по-прежнему теплело прикосновение Максима. А ещё в сердце всё звенело до последней ниточки – как-то так высоко-высоко, что даже в ушах отдавало. Ну, я и дура, конечно. Надо выпить.

Собственно, долгожданная встреча с официантом состоялась через две минуты. Прекрасное шампанское меня подбодрило, а потом началась работа – французы, которые жаждали меня поблагодарить, получить благодарности от меня, поболтать обо всем на свете и прочее, прочее. Даже не помню, в какой именно момент мне попался этот милый мальчик Люсьен, которого я все этапы сделки про себя называла «французик на побегушках». Он был у них вроде младшего сотрудника, на которого сваливали всю самую простую, но весьма увесистую рутинную работу, включая распределение договоров по специальным папкам, заказ такси, подготовка канцелярии, в общем – всё-всё-всё. Мне кажется, что после заключенной сделки на этой вечеринке он отдыхал больше всех. Со мной он столкнулся возле стола, мы начали мило болтать и понеслось. Я только и замечала, как он успевает приносить нам с ним по бокалу шампанского и картавить замечательные шутки. Люсьен этот был шустрым и веселым – черные кудри, большие зеленые глаза и ресницы, которым могли бы позавидовать даже дамы. Сам был он несколько долговязым и уж слишком худым. В общем-то, милый, но не в моем вкусе.

Тем не менее, напоить ему меня удалось, и через час я уже дико хохотала над историями из его жизни в Париже и Леоне. Воли моей хватало только на одно – он уже два раза предлагал мне поехать с ним погулять, полюбоваться Москвой, посмотреть их отель… Да-да, знаю я.

 В третий раз откуда-то четко понимая, что предлагает мне Люсьен, рядом вдруг оказался Кедровский, сказал что-то вежливое, но прохладное бедному мальчику и сгреб меня в охапку.

– Ты чего это делаешь?! – возмущенно и абсолютно пьяно спросила я, пока Кедровский твердо поддерживая меня за талию и прижимая меня к себе, уверенным шагом вывел сначала из зала, а затем вместе со мной спустился вниз. Забрав в гардеробе мое пальто, он, можно сказать, одел меня. Но я, собственно, уже плохо как-то ориентировалась – перед глазами здорово всё плыло в сторону, и вообще я шла и хохотала то над растрепавшейся прической Макса, то плакала, что он ужасно грубый, раз взял и увел меня, прервав мое милое общение с Люсьеном, то мурлыкала себе под нос какие-то песни… Сам Макс молчал как партизан. Был хмур, но иногда я замечала, как его хмурость меняется на усмешку, при этом он вскидывал брови и качал головой – ну, хотя бы пару раз мое пьяное поведение его развеселило.

В общем, Кедровский, можно сказать, одел меня в пальто, взял за руку и вывел на улицу, после чего усадил в свою Ауди. Мы ехали по Москве, и он даже не изволил мне сообщить, куда он меня везёт. Чем больше Макс молчал, тем больше я раздражалась. В конце концов, я начала его провоцировать.

– Вот ты меня, куда сейчас везешь, а, Кедровский? – спросила я, поправляя очки и откидывая голову на мягкий подголовник. – Может, ты меня домой везешь, дабы я выспалась и вернулась в реальность, а я не хочу домой, Макс. Может, я с тобой переспать хочу.

Бровь Макса дернулась, и он кинул на меня быстрый взгляд. Наткнулся на мой прищур.

– А чего ты смотришь, Кедровский? – спросила я ехидно. – Я не вру. Ты вот молчишь. А зря. Потрахались бы с тобой хорошенько, и разошлись…

– Воробьева. Ты сейчас дождешься.

– А, ну вот. Наконец-то ты хоть что-то сказал. Думала, мало ли – язык отрезали тебе. – Я зевнула, прикрыв рот рукой. – Не воспринимай всерьез. Это я пошутила.

Отвернувшись к окошку, весьма довольная собой и даже вполне радостная, я почувствовала, что теперь можно немного отдохнуть. Заснула я при этом мгновенно, не мучаясь не единым угрызением совести.