8.2

– Сумасшедшая.

Я покачал головой, усмехаясь, и перевел взгляд на Веру – та была в отключке. Лицо её было безмятежным, мягкие губы были приоткрыты, ресницы чуть подрагивали. Очки съехали на бок, и я, дотянувшись до девушки, аккуратно снял их и, сложив душки, убрал в подстаканник.

Пусть-пусть, может выспится и протрезвеет хоть немного.

Светофор мигнул, и верхний кружок загорелся красным. Дождь накрапывал всё больше, мысли в голове путались. Благо, что не пил. Ну, скажем, один бокал шампанского не считается.

Я скользнул взглядом по тонкой фигурке, съежившейся на соседнем сидении. Посмотрел на бледное лицо Веры. Да, она была самой обычной девушкой. Хорошенькой, конечно. И весьма. При этом в ней совсем не было роковой красоты тех девушек и женщин, которые были у меня, не был гламурного лоска Дианы и иже с ней. Не было того, чего так старательно пытались добиться современные девушки, подбирая вещи и ухаживая за собой до тошноты, делая кучу процедур и пластических операций, возводя себя куда-то там на облачные вершины стиля и понятий о современной красоте. Это было обычным явлением в нашем кругу – девушки, можно сказать, жертвовали своей жизнью, чтобы при их появлении хотя бы большая часть мужчин падала в восхищенный обморок. Окружение они себе выбирали соответствующее – только принцы, красивые и богатые.

«Как ты, Кедровский, – шептала мне Диана. – Ты принц, богатый, сексуальный, красивый, умный… Господи, да ты просто шикарен! О тебе же любая баба мечтает… Вот только не каждой везет так, как мне».

Дура. Надеялась на то, что ослепит меня этим? Все эти красотки говорили мне одно и то же, и сходили с ума по мне совершенно одинаково. Я им, конечно, тоже отсыпал шаблонных комплиментов – все равно все они были до одури похожи, как в итоге оказывалось. Вот только после разрывов было несладко – каждый раз мне приходилось уходить «на дно», так как по мне бабы страдали бесконечно долго, а я по ним нет.

Нет, я конечно, влюблялся. Иногда. Это было странно и как-то унизительно – бабы, думаю, были не те. Впрочем, всякая влюбленность быстро проходила, не оставляя не единой толики привязанности. Что такое любовь мне известно не было, и я, признаться честно, так до сих пор и не знал, существует ли она на самом деле, или это просто такая культурная уловка всех времен и народов.

В нашем «гламурном» мире было мало тех, кто действительно был влюблен и любил. Семейные изменяли, пары распадались и сходились, сожители сменялись на новых претендентов, и так по кругу. Почти антиутопия. И это было не просто в порядке вещей, это даже было неким ритуалом. Не все, конечно, так жили. Но крепких пар и настоящих семей было и правда мало. Наше поколение здорово проигрывало нашим же родителям.

Вера же почти сразу отказалась от этого мира с его правилами. Моя мама тоже когда-то отказалась. Им обеим пришлось жить на границе, держа натиск с двух сторон. Матери Веры, кстати, тоже.

Я припарковал машину на территории ЖК на Соколовского, заглушил мотор и снова посмотрел на Воробьеву. Она все ещё спала.

Шустрый француз хорошо её напоил. Видно было, что она не ведется на его провокации даже в таком состоянии, но.… Вопрос в другом: если бы с ней случилось то, чего бы она хотела, и всё у неё было бы хорошо? Сдалась бы. Поехала бы с этим французом, погуляла бы с ним, переспала. И вообще бы закрутилось у них всё… Она должна мне ещё неделю работу в моем офисе. Видел бы я её цветущую такую, счастливую. Мечтающую побыстрее с этим лягушатником свалить за бугор.

Я почувствовал, как меня жжет изнутри. Таким ядреным, жгучим ядом. Ревность? Досада?

– Ещё этого не хватало, – шепнул я себе. – С чего бы вообще?

Позволил бы я этому случиться, если бы мне кто-нибудь сказал, что, мол, не трогай – сейчас у неё начнется новая счастливая жизнь?

Я почувствовал, как меня замутило от этих мыслей. И с чего это мне не видится жизнь Воробьевой без моего участия? Ну да, сработались, даже сдружились. Я и правда дорожил ей – она была хорошим человеком, и я рад был, что мы с ней искренне пожали друг другу руки. Но дальше – предел. Что мне до неё?...