8.3

Мы никогда не любили друг друга. Держались по разным сторонам баррикад. Вера, конечно, вызывала уважение своей мятежностью и упорством. Впрочем, она жила своей жизнью, я – своей. Когда-то она была влюблена в меня, это было тогда ясно без всяких слов – но ей было семнадцать, и мы только познакомились. Впрочем, тогда мы и увиделись-то всего пару раз, после она как раз приняла для себя решение, что блестящая жизнь не для неё, а я уехал учиться в Лондон, смакуя эту блестящую жизнь со всеми её подарками.

Я, конечно, врал себе. Чего уж скрывать. Мне было не всё равно на Веру. Я просто не знал, как себе объяснить это, но мне даже простые теплые отношения между нами были дороги до боли в сердце. Я правда не знал, как себе это объяснить. Да и не хотел.

И я бы соврал, если бы сказал, что не был рад этой маленькой привязанности к Воробьевой. Вера всё-таки меня восхищала… Не чем-то конкретным. Просто собой.

Думаю, что я относился к ней, как к сестре.

Я кивнул себе, довольствуясь этой мыслью. Конечно. Как к сестре.

Вера пошевелилась и сонно приоткрыла глаза, тут же прищурившись. Она вздохнула, слабым движением потерла глаза, несколько размазывая макияж, что её лицо, надо отметить, ничуть не испортило, затем чуть подтянулась и уже куда удобнее уселась в кресле.

Прищурившись, она пыталась оглядеть пространство вокруг себя.

– Где…

Я уже протянул ей очки, она поблагодарила и нацепила их на нос.

– Какой ужас… – прошептала она, сонно щурясь и глядя в окно. – Спасибо, Макс, что довез.

– Да не за что, – откликнулся я, усмехнувшись. – Пойдём, провожу тебя. До полной трезвости тебе ещё далековато, так что давай, чтобы без приключений.

Вера кивнула, даже не пытаясь возражать.

Я вышел из машины, помог выйти Вере, после мы направились в её подъезд. Девушки с ресепшна во всю захлопали коровьими глазами, растягивая губы в улыбках, поздоровались и явно теперь сверлили взглядами наши с Воробьевой спины.

Мы поднялись на двенадцатый, Вера протянула мне ключи, и уже через минуту мы вошли в полумрак квартиры её родителей. Вера включила свет, сняла туфли и прошла в комнату.

– Кедровский, – произнесла Воробьева, хмурясь. – Я сейчас вернусь. Мне нужно переодеться и найти тебе последние переводы по сайту, они в папке – хотела привезти тебе на фуршет, но забыла. Подождешь меня здесь?

– Куда ж я денусь? – усмехнулся я, глядя на уже более или менее протрезвевшую Веру. И то хорошо, что шампанское было весьма неплохим, судя по всему. Топтаться в прихожей не хотелось, поэтому разувшись, я прошел в гостиную.

Вера прошла через гостиную, разочек едва не споткнулась, но ловко крутанулась, удержав равновесие. Я тихонько посмеялся, девушка зашла, по всей видимости, в свою комнату, однако вернулась ко мне меньше, чем через минуту. Вид у неё был весьма удрученный.

– Что случилось? – приподняв бровь, спросил я. Было сложно сдерживать улыбку, Вера выглядела так растерянно и одновременно нежно, что я не мог не улыбаться. Воробьева подняла на меня свои большие голубые глаза, растерянно поправила очки и сказала:

– Я не могу снять платье, – смущенно пробормотала она, отводя взгляд. – Можешь помочь расстегнуть? Мне же его Надька сегодня застегивала... Слушай, там маленькая пуговка у самой шеи и молния на спине.

– Конечно, Воробьева, что за ерунда, – отозвался я. – Поворачивайся.

Вера повернулась ко мне спиной. Волосы её были собраны в высокую прическу и не мешали. Я сразу увидел пуговку, расстегнул её, подхватил замок молнии и повел вниз.

Ерунда? А вот… Кажется, не слишком-то это и похоже на ерунду для меня.