8.4

Очень медленно, даже слишком, я тянул замок вниз. Спешить мне не хотелось, потому что, признаться, я видел настоящую красоту... Тонкая шея, белая кожа, мягкий изгиб лопаток.

Я почувствовал, как моё сердце забилось сильнее. И чуть нахмурился, любуясь Верой, её оголенными плечиками и изящной спиной. Я все медлил с чертовой молнией, понимая, что мне совсем не хочется терять весь этот вид, что сейчас был у меня перед глазами. Я подумал о том, как, должно быть, повезет тому, кто будет обладать всей это красотой, любить её, проводить губами, касаться…

Чёрт. Я почувствовал, как вдруг тесно стало мне в брюках.

– Кедровский, ты чего застрял там? – тихо спросила Вера. – Молния сломалась, что ли?

Рука моя дрогнула, и я небольшим рывком расстегнул платье до конца, до самой поясницы. Вера едва успела подхватить резко раскинувшуюся по сторонам ткань, что уже начала оголять её руки и спадать вниз.

– Ой-ой-ой, спасибо! – Придерживая платье, она заторопилась в сторону комнаты. – И чтобы я без тебя делала, Кедровский?... Страшно представить! Спасибо!

Вера зашла в комнату и пяткой прихлопнула за собой дверь. Я тихо выдохнул. Приложил руку к стене и уперся в неё лбом. Перед глазами так и стояла картина, как прямо сейчас, за этой дверью Воробьева сбрасывает с себя это платье и... Чёрт подери! Уж даже не слишком трезвая Воробьева сейчас сразу заметит то, как топорщатся мои брюки. Я прошел в прихожую и быстро надел ботинки. Вовремя. Вера как раз вышла из комнаты в милом домашнем костюме. В руках она держала папку с переводами.

Надо сказать, сейчас Воробьева казалась мне не менее сексуальной, чем несколько минут назад. Вот уж скрутило, надо же! Как к сестре отношусь, ага, как же.

– Спасибо за помощь, Макс! – Она нахмурилась, заметив, что я уже готов покинуть квартиру, и вручила мне папку. – Тебе пора, да? У меня так голова болит... Пойду выпью таблетку...

– Ещё бы, – усмехнулся я. Воробьева протиснулась к двери мимо меня, повернула ручку замка, и уже хотела что-то сказать, ускользнув, но я успел подхватить её за запястье, мягко притянуть к себе и поцеловать в самый уголок губ.

– Спасибо.... за помощь в работе, Вер, – сказал я быстро. – Без тебя я бы не справился.

Воробьева что-то смущенно пробормотала, мгновенно залившись краской, но затем нашла силы улыбнуться мне и махнуть на прощание. Я вышел из квартиры, затем и из подъезда, и уже через десять минут сидел в своей машине на парковке.

Я сидел, глядя куда-то в одну точку. На огонек за стеклянными стенами холла. Потом стал наблюдать за стекающими по стеклу каплями. В голове было пусто, а в груди саднило. Первый раз в жизни. Перед глазами мелькнул образ Веры в этом её милом домашнем костюме. Веры, улыбающейся, нежной, какой-то растерянной…  Такой, какой она была в своем мире, какой она была только рядом с теми, кто прошел какую-то границу, за которую так просто было не попасть. Я вот попал. И видел теперь её. Она стояла у меня перед глазами.

Я понимал только одно. Саднило, потому что в голове жгла одна и та же мысль.

«Она достанется не тебе, Кедровский. Твои красотки на другом берегу, а Вера Воробьева не твоя и твоей никогда не будет, как бы…»

– Как бы мне этого не хотелось…

Я закрыл глаза, положил руку на руль и опустил голову. Я думал о том, что она когда-нибудь она станет кому-то женой, матерью его детей. Она будет рядом с кем-то. Вера… А мне хотелось, чтобы она была только рядом со мной, и ни черта другого мне в жизни больше не хотелось.

И где-то внутри по-прежнему саднило всё сильнее и сильнее. И всё больше и больше с этой саднящей болью я понимал, что влюблен, по-настоящему влюблен… И не в какую-то там, а в неё, в мою помощницу-должницу, в Воробьеву Веру Васильевну.

Далеко ли мне было до любви от этой влюбленности? Меньше одного шага, что уж там… И не думаю, что как-то иначе, так как никогда ничего подобного я ни к кому не испытывал. Вот только что дальше?..