9.1

Дверь за Кедровским захлопнулась, и я почувствовала, как мои ноги слабеют… Я отступила к стене и прижалась к ней спиной. Улыбка не сходила с моего лица, я подняла дрожащую руку и кончиками замерзших пальцев коснулась уголка губ, куда меня только что поцеловал Максим… Да нет, конечно, ничего это для него не значило. Господи. На его Диану одну взглянуть, и сразу всё по полочкам разложится, а сколько у него и каких было – от самых роковых до самых великолепных. Я там и рядом не стояла. Но… Для него это капля в море, а для меня?

Сердце мое билось глухо, с болезненным надрывом. Мне хотелось плакать, и я плакала. Сидела на полу в прихожей и плакала. Я уже была так сильно влюблена в Кедровского, что уже и не знала, как мне ещё себя убедить в том, что это неправда, что это отголоски прошлого и прочее…

Втрескалась я в него знатно, конечно. Что мне с этим было, делать я представляла мало. Но… Я должна ему ещё неделю работы – папу уже выпишут через две, и всё. Мы уедем. Я забуду его.

Тогда это было все наивно и легко, мы едва друг друга знали, а сейчас… Нет, сейчас я даже не рассчитывала, что всё забудется быстро и безболезненно. Сейчас я даже с радостью думаю о том, что ещё неделю мы будем работать вместе. С другой стороны, у нас с ним не было отношений, ничего не было. Он скоро женится, а мы с отцом всё продадим и уедем. Во Францию, к его сестре. Там она поможет обустроиться. И там мы никому уже здесь не будем нужны. И хорошо. Надеюсь, нас все поскорее забудут и оставят в покое. И мы забудем…

Просто переключимся, перенастроимся, не знаю. Найду себе какого-нибудь Люсьена в Париже, выйду замуж, начну курить и буду куковать с вином и тонкой сигареткой на кованом балконе в Париже в одном нижнем белье. Обязательно в чёрном и кружевном. Потом мы уедем с мужем в Куршевель на пару месяцев, я забеременею, а после рождения детей забуду обо всем на свете, кроме самих детей.

И всё это прекрасно, поистине, вот только одна проблема всё же остается, и, боюсь, останется навсегда – детей я хочу только от Кедровского.

***

Нет, не влюблен. Не влюбленность это уже даже. Что-то это уже не то. Тяжелое такое, мучительное, сладкое до ужаса. Невероятное. И вроде летишь, и вроде падаешь. Я понимал, что осознание происходящего уже меняло всё. Всю мою жизнь. Конечно, я должен был признаться Вере во всём. Я боялся её потерять. Я шаг за шагом признавался себе в том, что, насколько очевидны мне стали изменения во мне, моем сердце, моих чувствах, в моих целях и во всей моей жизни. Веру я терять не хотел, как бы там ни было. Уже всё, мной была пройдена какая-то черта, точка невозврата, когда я понял, что я просто не смогу её отпустить, забыть, оставить, полюбить другую, я не мог даже допустить мысли, что она будет делить жизнь с другим, да и вообще жить другой жизнью и прочее.

Никогда раньше ничего подобного я даже не позволял себе думать в отношении кого-либо из девушек. Даже в отношении Дианы, хотя, вроде бы как, мы с ней решили полгода назад, что у нас всё донельзя серьёзно. Сейчас мне, конечно, было смешно от этих мыслей.

Бывает ли в жизни нечто такое, когда ты встречаешь своего человека, и понимаешь, что это он, и всё – что-то сцепляется и не расцепить? Пусть даже вы столько времени ходите вокруг да около, живете рядом, видите друг друга и даже связаны некоторыми вещами… Я не сомневался, что Вера влюблена в меня, но сомневался, что её влюбленность в меня не растает так, как моя много раз таяла ко всем тем, с кем у меня были отношения. Я действительно боялся, что она не полюбит меня. Честное слово. Я боялся, что Воробьёва Вера никогда меня не полюбит. Господи…