9.3

– Да вот пришла тебя поздравить с успешной сделкой, – сказала она, голос ее дрожал, хотя она и старалась говорить максимально язвительно. – Уж дальше порога идти как-то не захотелось, после того, как я увидела, как вы с Воробьевой воркуете. Ну, эта-то ладно, с ней давно всё ясно. То, что она в тебя слету втрескается в превосходной степени, было и ежу понятно. Но от тебя, Кедровский, я как-то не ожидала. Сам бы ты видел, как ты млеешь рядом с ней. Ты даже на меня так никогда не смотрел, да ни на кого вообще – спорю на все сто. Чем это она тебя так взяла? В постели что ли шлюхой оказалась?

– Перестань, Диана, – сказал я, прикрывая глаза. Я потер лоб и направился к барному шкафу. Надо было выпить. – Во-первых, я не спал с ней.

– Не ври.

Я со стуком поставил бутылку с янтарным виски на стол и обернулся к Шмелёвой. Я смотрел в её ясно-голубые глаза, горящие яростью, обидой. И болью.

«Кстати, о разбитых сердцах…» – подумалось мне.

– Я не вру тебе, – ответил я, едва сдерживая шелестящую ярость. Диана это заметила – она действительно была весьма проницательна. По крайней мере, в отношении меня.– Я не спал с Верой. Пока я находился с тобой в отношениях, я вообще ни с кем не спал, кроме тебя.

Диана хмыкнула. Самодовольно, но горько. Губы её задрожали, и глаза тут же наполнились слезами. Мне было жаль её. Любой мужчина на моем месте подскочил бы к белокурой красавице, чтобы сжать её в объятиях, расцеловать, прижать к себе, пообещать золотые горы, попросить прощения, признаться в любви и забыть обо всем на свете. Любой, кто бы любил её или же просто хотел. Я не относился ни к тем, ни к другим. Мне было жаль ее, я ей сочувствовал и желал всего доброго, но не более того. Впрочем, Диана не позволила себе раскиснуть. Дотянулась до серебристого клатча, что лежал на столе, и достала оттуда пачку тонких сигарет. Пепельницы у неё не было, и я протянул ей пустой стакан. Диана коротко кивнула в знак благодарности и щелкнула расписной зажигалкой, чей огонёк мгновенно облизал кончик сигареты. Девушка прикрыла глаза, с превеликим удовольствием затягиваясь и с таким же удовольствием выпуская приторный дым. Она редко курила, с такой ж редкостью я позволял курить у себя в квартире.

Я откупорил бутылку с виски, плеснул янтаря в низкий бокал себе, затем и Диане. Протянул ей, та с таким же коротким кивком, как и прежде до этого, забрала бокал, сделала глоток и сразу же поморщилась.

Я выпил залпом сразу весь. Наливая второй, вдруг вспомнил о Вере. Интересно, как она сейчас?.. Уголок моих губ дернулся в улыбке, когда я припомнил Веру в её милом домашнем костюме. Сердце в груди стукнуло с глухой тоской, отдающейся в груди.

Влюблен, люблю… Сердце рвалось. Черт возьми, Воробьева.

– Ну, и что мы будем делать, Кедровский?

– Расставаться, – твёрдо ответил я.

Бокал вылетел из тонких пальцев Дианы, полетел вниз и вдребезги разбился, разлетевшись на крупные куски.

– Ты не можешь так поступить со мной, Кедровский! – прошипела она, обливаясь слезами. – Ты хочешь потерять всё, что у нас было, могло бы быть из-за этой очкастой крысы?! Да ты сошел с ума!

Шмелёва тыкала в меня пальцем, губы её дрожали и кривились, глаза и щеки были чёрными от разводов размытой слезами косметики. Глаза ее горели то ли горестью, то ли гневом, то ли ненавистью… Выглядела она жутковато. Впрочем, скандала я не хотел, поэтому старался держать себя в руках.

– Диана, я не собирался с тобой расставаться из-за Веры, – почти не соврал я. – Я задумался о расставании с тобой ещё два месяца назад. Ты сама знаешь, что у нас давно всё плохо.

– Мы же хотели семью, детей!

– Ты же ненавидишь детей, – хмыкнул я, подхватывая свой бокал с очередной порцией виски и разом осушая его.

– Но я бы полюбила наших с тобой детей! – орала Диана. – Ты просто сволочь, Кедровский! Сволочь и козёл. Потому что ты врёшь мне, говоря, что Воробьёва тут не при чём. Очкастая шлюха! Ненавижу её! И тебя ненавижу, горели бы в огне оба!