11.3

Я отставила бокал с шампанским, собираясь потихонечку слиться. Пока меня не видят – в самый раз.

И я ведь уже почти вышла из зала. Господи. Я же уже почти ушла.

– О, да ладно! Да ладно?! Кого я вижу?! – визгливо заверещал Лебедев, отбрасывая своих бабенок от себя и кидаясь ко мне. Он ухватил меня за запястье, разворачивая к себе. – Верочка! Милая моя! Подожди, подожди! Ты что уже уходишь?

Лебедев дернул меня на себя, и я почти упала на него. Устояла, лишь уперев руки ему в грудь. Он был одет в белую рубашку и брюки, пиджак был где-то брошен, как и галстук, судя по распахнутому воротнику рубашки. Какие-то цацки и запах дорогих духов, пьяный взгляд, наглая улыбка. Лебедев скользнул руками по моей спине, сильнее прижимая меня к себе.

– Лебедев, пусти меня немедленно, – прошипела я сквозь зубы.

– Да ладно, детка, я же тебя осчастливить хочу, – прошептал он мне, склонившись к моему лицу. И так грязно, совсем без всяких церемоний проведя носом по моей щеке и поцеловав в висок. – Вер, а, Вер… Ну чего ты? Обижаешься на меня за мои подколы? Да я ж просто хочу тебя, вот и всё. Слушай, я уже завожусь от одной мысли о том, как нам с тобой хорошо будет…. Ты только очки не снимай, детка. Мне так больше понравится…

– Лебедев, отпусти меня немедленно, – прошипела я всеми силами, выкручиваясь из его хватки. Мне удалось это только потому, что к нам подскочил Кедровский с каким-то парнем, и помогли оттащить от меня этого ублюдка. Слёзы уже вовсю стояли в моих глазах, и сил их сдерживать не было – я тогда вообще была не слишком нервно устойчива. – И больше никогда не смей прикасаться ко мне…

– Эй, вы что парни! – впадая в ярость, переключил свое внимание Артур на Макса и второго паренька.

– В руки взял себя, – рыкнул Кедровский.

Дальше я уже не следила за происходящим. Шмыгнула в коридор и, вытирая слезы, тем самым размазывая тушь по щекам, прошла в уборную. Это и стало моей главной ошибкой в тот вечер.

Я подошла к раковине, открыла воду и, отдышавшись, привела себя в порядок. Я уже собралась уходить, скинула сообщение Гюго и направилась к выходу в коридор, когда дверь открылась прямо перед моим носом.

Лебедев, несмотря на весь свой наркоманский угар, быстро скользнул внутрь и с силой захлопнул за собой дверь ногой. Артур был раскрасневшийся, помятый, весь растрепанный и дико злой. Он уже был одет в свой пиджак, но выглядел только хуже прежнего. Я похолодела – вся. Страх расползся льдом от самой макушки до уже ставших ватными ступней. Я попятилась, и шла назад, едва дыша, до тех пор, пока не упёрлась в стену.

Он смотрел на меня зло, с явной ненавистью. Он чуть прошёл вперед. Я сомневалась, что он вот так запросто вдруг решит меня изнасиловать или избить здесь, в туалете, в который в любой момент может кто-то зайти. И я оказалась права. Он пришел сюда не за этим.

Я это поняла в тот момент, когда он достал из внутреннего кармана пиджака пистолет.

«Всё, – подумала я отстраненно. – Мне конец. Как папа это переживёт?»

– Вера, Вера… Твоя жизнь сейчас в моих руках, знаешь? – Я молчала. Лебедев дёрнул затвор, но пистолет не поднял. – Слушай, я вот думал… Долго думал… Не в первый раз уже, а чего бы мне больше хотелось – трахнуть тебя или застрелить?…

Время, казалось, затянулось. И тянулось так медленно, страшно. В горле пересохло. Мне хотелось пить, а сердце так громко стучало, словно готово было выпрыгнуть из груди. Я думала, что оно может остановиться. Я едва могла стоять на ногах, поэтому уж припала к стене не только спиной, но и вспотевшими ладонями.

– В идеале, конечно, и то, и другое… Но ты же орать будешь, возиться с тобой – сил нет. Вер, значит, придется мне тебя сейчас пристрелить, прикинь?