12.1

Я поднялась по лестнице и вышла на Чистых прудах. Погода была солнечная, теплая – центр расцветал, свежел, сводил с ума своей кристальной прозрачностью и четкими деталями, контурами. Стеклянные витрины, отблески фар, лакированные лавочки, улыбки прохожих. Весна… Неприятные ощущения после реалистичного сна стремительно оставляли меня, смываясь красками будничной жизни. Я поправила очки, оглянулась и, проверив телефон, направилась к светофору.

Кофейня, куда я зашла, поражал своим уютом. Тут было хорошо – с этими круглыми столиками, деревянными стульями, мягкими подушками и маленькими диванчиками. Здесь были и фонарики и свечи, в кадках росли зеленые фикусы, а в маленьких горшках яркими пятнышками красовались цветы. Пахло кофе, корицей и сладостями. Звякнул колокольчик у двери. Персонал тут же обратил на меня внимание, улыбнувшись и поздоровавшись. Я огляделась. Надя уже ждала меня, сидя за столиком у окна. Махнув мне, она улыбнулась.

Надежда Елецкая, как и её брат Виктор, обладала темно-каштановыми кудрями и ясными светло-карими, почти янтарными глазами. Надя была чуть выше меня ростом, худенькая с красивым лицом и красивой улыбкой. Они были похожи с Гюго, но всё же были разные. Надя была старше брата на два года.

Родители Елецких практически с самого зарождения папиного бизнеса работали на моего отца – личными помощника, секретарями и прочими делателями разных дел. Через какое-то время Елецкие-старшие открыли свое агентство недвижимости, а себе на замену прислали своих детей. Надя и Виктор, которые были младше меня, работать на папу стали уже с последних курсов университета. По сей день они работали в его личных помощниках и собирались работать до самого нашего отъезда, уже после – готовились отправиться в контору родителей. Хотя и с горьким сожалением – эта работа им нравилась куда больше, чем то, чем им предстояло заниматься в будущем.

В любом случае, мои отношения с Надей и Гюго уже давно перешли из рабочих в дружеские. По сути, они мне были самые близкие люди из тех, кто меня окружал, помимо папы.

Бросив сумку на диванчик, я устроилась за столиком напротив Нади. Та смотрела на меня с улыбкой. Приятно было встретиться днём и поболтать в центре Москвы, давно у нас таких моментов не было.

Мы немного поболтали о Кедровском и о том, что мне нужно будет ещё отработать одно мероприятие, Надя в свою очередь рассказала мне, что только-только была у папы и имела с ним разговор. Она показала мне на мелкую записку. Там отец, судя по всему, написал Наде то, что не хотел говорить вслух.

Я выдохнула, стараясь не волноваться. Заказала кофе, отодвинула меню и уставилась на Надю.

– Рассказывай, – тихо сказала я. – Что-то важное?

– Это о тебе, – ответила Надя, и я вскинула брови.

Девушка чуть сжала губы, постучала пальцем с таким же простым и неброским маникюром, как и у меня, по экрану своего смартфона, и выдала:

– Василий Альбертович не хочет, чтобы ты уезжала.

Я уставилась на Надю, не веря своим ушам. Сначала я и правда решила, что просто-напросто ослышалась.

– Не поняла.

Надя пожала хрупкими плечами.

– Вер... Ты же понимаешь, что...

– У нас же нет выбора, – нахмурилась я, перебивая Надю. – Разве нет?

– У него нет, а у тебя – есть.

Принесли кофе. Я откинулась на мягкую спинку диванчика и перевела взгляд за окно. Москва цвела. Сердце рвалось. Что всё это значит вообще?

– А что, если я хочу уехать? – спросила я, начиная злиться. – Хочу уехать с ним. Хочу начать жить заново в другой стране и вообще…

– Вера. – Надя поджала губы, в её теплых светло-карих глазах заблестел непривычный холодок. – Василий Альбертович говорит, что даже ему этого бы не хотелось. Так что, пожалуйста, хотя бы отцу не ври.

– Я не вру, – отрезала я.

– То есть ты хочешь уехать отсюда навсегда?

Я хотела ответить, но осеклась. Надя права. Я вру. И вру, прежде всего, себе. Устало прикрыв глаза, я выдохнула и потерла висок. Подхватив гладкую ложечку, я макнула её в воздушную пенку идеально сервированного капучино.

Конечно, папа знал, что я не хочу никуда уезжать. По крайней мере, навсегда. Мы только-только на выходных говорили об этом. Что выбора нет, что я поеду и всё такое… Но. Не хочу. Правда. И он не хочет. Это тоже правда. Хотя папа сказал мне, что устал, и для него это будет лучшим вариантом при всем остальном раскладе, а вот для меня…