15.3

На работу, и к партнёрам, соответственно, я опоздал по всем мыслимым и немыслимым параметрам. Но, честно говоря, впервые в жизни мне было настолько на это плевать, что я даже ни разу не почувствовал даже малейшего укола совести. То, насколько мне было приятно то, из-за чего я опоздал, перекрывало всё на свете…

Я не мог перестать думать о Вере. Думать о Вере и улыбаться. Господи… Никогда в моей жизни ещё не было такого, никогда не было и не будет. Только с ней, и вся моя жизнь теперь – только для неё. Я, честно говоря, никогда не переживал, расставаясь с теми девушками, которые у меня когда-либо были, но если хоть на секунду, хоть на мгновение представить, что я теряю Веру – я тут же понимаю, что это будет моим концом.

Я бы умер без неё.

И ныне я был впервые в жизни счастлив. Впервые в жизни я был влюблён, я любил. Я любил по-настоящему, и понимал, что в жертву этой любви готов принести всё то, что за границами происходящего со мной, осталось ненужной шелухой – всё это «золото», вся эта грязь, вся эта пустая жизнь и пустые люди. Для меня не было проблемой оставить всё это навсегда, похоронив глубоко в земле, стремительно убежать в другую жизнь, сжигая за собой все мосты. С этим – нет, никаких проблем. Но не с ним. С ним я должен был решить этот вопрос лично.

Так просто он меня не отпустит, поэтому я должен был сказать ему в глаза то, что так долго мечтал сказать вот уже сколько лет, а теперь –был просто обязан.

Я подтянул к себе телефон. Вздохнул, посмотрев в окно моего кабинета – закат разливался рыжим сиропом на лазурном небе, касался городских окон, крыш, моей дорогой Москвы… Я снова улыбнулся, подумав о Вере.

Она ждёт меня сейчас дома, у меня, в Крылатском. Я раньше и представить себе не мог, как это приятно, как это сводит с ума – тот факт, что дома тебя ждёт та, кого ты по-настоящему любишь. Та, которая по-настоящему любит тебя самого.

Это было настоящим счастьем. Это было непревзойденным чувством, непередаваемым… Я закрыл глаза на мгновение.

Вера, Вера… Как мы жили столько друг без друга?

Скоро у нас с тобой начнётся совсем новая жизнь. Но для начала надо сжечь всё старое.

Я посмотрел на экран смартфона, нахмурился, заходя в раздел контактов и пролистал вниз. Он не значился у меня, как отец. Как Сергей Кедровский, но не как отец.

Я сжал зубы почти до скрипа, втянув воздух в легкие, и нажал вызов. Два гудка. Как обычно.

– Максим? – услышал я до боли знакомый голос. – Здравствуй. Что-то случилось?

Всегда, когда я слышал его, передо мной начинали расстилаться целые простыни воспоминаний о моем счастливом детстве, о любящих друг друга родителях, о сложной юности и черной бездне делового «золота», до которой добрался мой отец, утянув свою семью за собой. Неужели пришёл момент наконец-то выбраться из этой ямы?

– Здравствуй, – ответил я. – Нет, ничего не случилось. Я хочу встретиться с тобой – нужно поговорить.

В трубке на какой-то момент повисла тишина. Где-то в отдалении я слышал голоса, обсуждали какой-то проект – видимо, у отца шли переговоры.

– Хорошо, – ответил он. – Я сейчас не могу – у меня деловая встреча. Но я закончу уже буквально через полчаса.

– Отлично, – тут же отозвался я стальным голосом. – Могу подъехать на Боровицкую.

– Хорошо, – отозвался отец. – Подъезжай в «92».

– Буду там через сорок минут.

– Договорились.

Я сбросил звонок. Меня буквально трясло. Вот только от чего? От волнения? От злости? От того, что я готовился сжечь самый большой мост, и у меня прямо таки чесались руки сделать это побыстрее? Было ли сожаление? Только о прошлом. О детстве, о маме, об отце, которого больше нет.

Я поднял трубку офисного телефона.

– Алин, – позвал я, услышав голос офис-менеджера. – Слушай, а принеси мне кофейку, а?

– Конечно, Максим Сергеевич. Что-нибудь ещё?

Я постучал пальцем по столешнице, задумчив хмурясь.

– Слушай, там магазин есть ювелирный на Третьяковке, я тебе сейчас скину его сайт. Позвони туда, пожалуйста, забронируй мне на сегодня кольцо – артикул тебе тоже скину. Справишься?

– Да, конечно. Тогда несу Вам кофе и жду информацию в скайп.

– Ага, давай. Спасибо.

Я положил трубку. Что ж, время у меня есть. Дел немного, но они до ужаса важные – одно малоприятное, второе приятное до невозможности, и сегодня надо всё успеть.