17.2

– Я должна это попробовать, иначе зачем я здесь, – засмеялась я, скидывая с себя короткий шёлковый халат и бросая его на нашу с Максом кровать.

– Ты просто сумасшедшая, – окидывая меня жадным, тут же темнеющим от желания взглядом, посмеялся Макс. – Как, по-твоему, я должен реагировать на то, что моя жена будет в таком виде красоваться на балконе у всех на виду?

– Ну, я же не голая, – ответила я, кидая на себя взгляд в высокое зеркало. Черное кружевное белье… Господи, как я обожаю черное кружевное белье. Наверное, потому что оно мне так идёт. Кедровский зашуршал, собираясь встать с кровати, но я повернулась к нему, выставляя указательный палец.

– Нет, подожди, Макс! – засмеялась я. – Ты не можешь мне мешать! Сейчас я осуществлю свою мечту, а потом – я вся твоя.

– Звучит чертовски заманчиво, надо сказать, – переворачиваясь на живот, ответил Макс.

Одной рукой я подхватила с комода зажигалку и сигарету, а в другую руку беря большой бокал с красным вином, затем показала Кедровскому язык и, нарочито вызывающе покачивая бедрами, направилась к балкону.

– Вера, ты меня убиваешь! – с улыбкой протянул Макс, переворачиваясь на спину и следя за мной.

Я распахнула французское окно и вышла на кованый балкон, чуть ёжась от весенней прохлады. Ветер был теплый, но всё же мы жили довольно высоко, и ощущался он тут весьма живо. Я огляделась – в окнах большого дома напротив никого видно не было. По крайне мере, стекла, с матовой темнотой помещений за ними, ловили лишь отблески солнца. На соседних балконах я тоже почти никого не увидела – где-то внизу на кресле курила старушка, а с другой стороны, выше, девушка разговаривала по телефону на безупречном французском.

Поправив очки, я поставила бокал с вином на маленький круглый столик, поднесла мягкий фильтр сигареты к губам и прикусила его. Признаться, я уже даже несколько замерзла. Улыбнувшись, я обернулась и мельком посмотрела на Кедровского через окно. Тот лежал на диване и улыбался, наблюдая за мной. Подхватив зажигалку, я прикурила сигарету, с удовольствием затягиваясь ядовитой горечью. Взяв бокал вина в свободную руку, я сделала глоток. Как тепло, как пряно… Господи! Я улыбнулась. Прямо подо мной лентой тянулась улочка, чуть дальше она пересекалась с другой побольше, а ещё дальше – и ещё с одной. Парижская паутина улиц, шум, возгласы, смех, телефонные звонки, запах кофе и свежей выпечки, запах речной воды… Эти прекрасные дома, эти кованые балконы, мягкие крыши кофеен на тротуарах и захватывающая дух красота Эйфелевой башни…. Это всё сводило с ума!

Я затушила сигарету о дно низкой пепельницы, что находилась на столике, отпила ещё вина и засмеялась. Кедровский вышел ко мне, держа мой халат в руках. Он накинул его на меня и обнял, я же отпила ещё вина и повернулась к Максиму.

Тот смотрел на меня, и в его каре-зеленых глаза я видела не только любовь и нежность, я видела в нём какое-то восхищение.

– Я счастлив, что ты моя, Вера… – произнес он, словно читая мои мысли. Я обняла его за шею, и, встав на мысочки, поцеловала.

Мы, смеясь, почти ввалились в комнату, держа друг друга в объятиях. Глубина и страсть наших поцелуев зашкаливали, и мы уже едва понимали, что творится вокруг. Мы с Максом упали на кровать, то шепча друг другу всякие нежности, то шутя о чем-то и сразу же заливаясь смехом. Я смотрела на Кедровского, на моего невообразимо красивого, сильного мужа и понимала только одно – что бесконечно, до невозможности сильно люблю его…

– Вера, – сказал Макс, поглаживая большим пальцем мою щёку и глядя мне в глаза. Мы лежали на кровати, и я чувствовала, что в этих белоснежных простынях и подушках мы словно бы плывем где-то в облаках. – Может, ты перестанешь принимать таблетки? Если ты готова, конечно.

Сердце простило удар. Ошеломление окатило меня громадной волной, и я прямо-таки почувствовала, как вытягивается моё лицо. Я смотрела на Макса, распахнув глаза. Он серьёзно?

– Макс… Ты уверен? – спросила я с некоторым недоверием. – Уже так сразу? В смысле, нет, конечно же, я совсем не против. Просто… Это так неожиданно….

– Возможно, – прошептал Максим. – Но зачем нам тянуть, если мы с тобой готовы? Мы создали с тобой семью … Ты – моя семья. Моя женщина, моя жена. Я хочу от тебя детей. Я хочу, чтобы ты была матерью моих детей, хочу быть отцом твоих детей. Господи, Вера, я ведь так люблю тебя…

Я не могла сдержать слёз, всё шептала что-то Максу, прижимаясь к нему всем телом, и ощущая, как дрожу.

Господи, что он сделал с моим сердцем?... Что он сделал со мной?

Кедровский провел губами по моим влажным щекам, поймал мою улыбку поцелуем, и вот уже трепетная сладость растеклась в моей крови, после чего мы в который раз забыли обо всем на свете.