19.3

Мне снилось, будто бы я нахожусь где-то в темном, невероятно страшном лесу. Деревья здесь были с густой листвой, с крупными корнями, уходящими в рыхлую землю. Пожухлый кустарник цеплялся за мою рваную одежду тонкими ветвями, удерживал, мешал бежать. Как и корни, о которые я спотыкалась, оскальзываясь.

Мои голые ступни, колени, руки и локти – все было в ссадинах, царапинах. Легкое, изодранное платье на мне было коротким, но юбка и даже оборванные рукава всё равно постоянно за что-то цеплялись, словно бы деревья и кустарник, пытались задержать меня в этом зловещем лесу. В темноте было плохо видно – лишь зловещие тропки, поросли мха, стволы деревьев. Небо было где-то невыносимо далеко – то ли ночное, то ли дождливое.

Мне было холодно, холодно так, что я едва могла шевелить пальцами, и всё же я бежала вперед сломя голову, ибо дикий страх рвал меня изнутри…  Такого страха я ещё не испытывала никогда…

Я всё бежала и бежала, прижимая к груди теплый свёрток с моим малышом, укутанным в белые пеленки и синее одеяльце. Я бежала, стараясь сильнее прижимать его к себе, держать крепко-крепко. И каждый раз вздрагивала, слыша вой – это были собаки, эти страшные, облезлые, с длинными клыками и круглыми полностью черными глазами. Они бежали за нами, силясь догнать.

Сил моих едва ли хватало, но я уже видела впереди тропку, где росли зеленые деревья – яркие, добрые – там на их крепких ветвях были свиты большие гнёзда. Я добежала до ёлок с мягкими ярко-зелеными иглами, и всё пыталась уложить ребенка в одно из гнёзд, чтобы спрятать, однако у меня ничего не получалось.

Собаки приближались, а я всё тянула руки со свёртком вверх, но никак не дотягивалась до гнезда. Слёзы текли по моим щекам, и рыдания рвались из горла. А потом я услышала его голос.

– Я помогу, – сказал Максим, подходя ко мне. Он подхватил ребенка и осторожно уложил его в гнездо. Ёлка подняла ветку выше, пряча ребенка от посторонних глаз. Я обернулась. Макс стоял рядом со мной, такой светлый и теплый. Он улыбался мне – так нежно, любяще. Как я привыкла. Он прижал меня к себе, и я закрыла глаза.

– Я так скучала, – прошептала я.

– Я люблю тебя, Вера, – сказал Максим, затем отстранился, взялся рукой за одну из веток и обхватил меня за талию. – Нам пора.

Макс с силой дернул ветку, и ёлка подняла нас наверх, пряча рядом с малышом среди своих мягких игл.

Я открыла глаза, судорожно втягивая прохладный воздух. В первый момент, когда перед глазами все расплывалось без очков, а осознание происходящего ещё не всплыло в голове, я даже потерялась, не зная, где я. Лишь через мгновение, вспомнив о том, что пережила прошлым днём, я села на кровати, дотянулась до тумбочки и, нащупав очки, надела их.

Сердце глухо ударилось в ребра – я была в светлой гостевой комнате в доме Сергея Кедровского, в доме моего свёкра. Вспоминая вчерашнее, я растерянно покусала губы, оглядываясь. Дверь в комнату была закрыта, и я думаю, что не просто закрыта, а на замок. Я огляделась. Светлые шкафы стояли вдоль стены, плотные шторы были чуть приоткрыты и легкая тюль покачивалась от ветра. Я распахнула одеяло, положила руку на живот и улыбнулась. Как тепло… Меня слегка подташнивало, но критичным это мне не казалось, а вот грудь ощутимо болела, и я не могла не поморщиться даже от небольшого прикосновения к ней. Я покусала губы, встала с кровати, опустив ступни на мягкий ворс светлого ковра, и направилась в ванную комнату. Раз уж меня здесь заперли, то хорошо хоть, что не лишили приличных условий для проживания. Я приняла душ, умылась, привела себя в порядок и переоделась в ту одежду, в которой вчера и приехала сюда.

Выйдя из ванной, я с удивлением отметила, что шторы были аккуратно отдёрнуты, а у убранной кровати уже стоял передвижной островок с подносом – тосты, масло, варенье, овсяная каша, мятный чай.

Есть хотелось, но всё же ела я с осторожностью – все ещё боялась спровоцировать усиление тошноты. Однако после мятного чая всякий токсикоз, как рукой сняло.

После завтрака я растерянно походила по комнате, не зная, как следует поступить – звать кого-то? Сидеть тихо, как мышка? Второй вариант мне нравился куда больше. Я все же рискнула подойти к двери и открыть её – ручку не повернуть, заперто. Кто бы сомневался. Я приложила голову к глухому дверному полотну, но ровным счетом ничего не услышала.

Покусав губы, я снова походила по комнате, затем подошла к окну. На улице царила небывалая красота – казалось, что сегодня несколько похолодало. Сад у Сергея Владимировича был, конечно, до бесконечности прекрасен. Я некоторое время его рассматривала, особенно долго мой взгляд блуждал по ёлкам – я вспоминала свой сон. Надо же, какой необычный сон мне всё-таки приснился…

Я вдруг заметила, как автоматические ворота на участке открываются. Присмотревшись, я чуть склонила голову, и тут же увидела, как на территорию с визгом въезжает знакомая до боли машина.