20.1

Карета скорой помощи выехала за ворота, и переливающиеся сине-голубым светом проблесковые маячки уже почти скрылись за густой листвой деревьев.

Я отвернулась от окна, и посмотрела на Макса.

– Не думала, что он так эмоционально отреагирует на произошедшее, – сказала я.

Максим собирал какие-то вещи в небольшую сумку, чтобы взять её с собой домой – это были те вещи, которые он уже давненько хотел забрать отсюда, но никак не получалось заехать.

Я видела, что Макс переживал. Видимо, он тоже не думал о том, что вся эта стальная стойкость отца и все эти его выходки стали с годами куда более театральны, нежели серьезны…  А вот отношение к сыну, даже ко мне, а уж тем более к нашему с Максом ребенку как раз многократно наполнилось какими-то совсем другими оттенками – чем-то даже теплым, сочувственным. Не знаю. Видимо, и Сергей сам не знал, как на это реагировать, и всё пытался играть свою роль до конца.

– Зато теперь я понял, почему отец очень долгое время пытался строить из себя железного человека. А теперь и сам же напоролся на копья, которые нёс, – ответил Макс. Он застегнул сумку, распрямился и подошел ко мне. Склонившись, он поцеловал меня в лоб.

– Ты себе не представляешь, что я пережил, – сказал он тихо. Максим опустил руку и положил ладонь на мой живот.

Я улыбнулась.

– Всё же могу представить, – ответила я. – Но… Макс. У твоего отца случился сердечный приступ, и… Я не думаю, что оставлять его вот так вот…

– Даже после всего, что он сделал? – мрачно глядя на меня, спросил Кедровский. – Вот уж не знаю.

– Даже после всего, что он сделал, – с тяжелым вздохом ответила я.– В конце концов, он твой отец. Ты же сам сказал – теперь ты знаешь, что у него с головой давно не совсем всё в порядке. Врач же подтвердил. Мы теперь в курсе, поэтому… Макс. Тебе нельзя его бросать.

– Я позвоню в больницу, как только мы вернемся домой, – ответил Максим, прижимая меня к себе. – Мне все равно уже подтвердили, что, скорее всего, ничего плохого не произойдет. Это то, что касается приступа. А с головой – да. Я только сейчас узнал, на каких вообще нейролептиках он живёт. Ещё и сам себе что-то там назначает без врачебного контроля. С ума сойти… Впрочем, он ведь до последнего не признавался, что у него проблемы, пока его врач мне в итоге всё не выложил, как самому близкому родственнику, имеющему право знать.

– Тем более, Макс, – ответила я. – Сергей теперь знает, что ты в курсе всего. И он… Наверняка уже всё будет не так, как раньше. Даже учитывая только одно это.

Макс отстранился, чтобы посмотреть на меня. Он чуть помолчал, скользя взглядом по моему лицу.

– У тебя доброе сердце, Вера, – наконец сказал он, целуя меня в макушку и прижимая к груди. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Макс, – шепнула я, краснея и утыкаясь в его грудь носом.

Мы немного постояли так. Наконец, я подняла голову и посмотрела на Максима.

– Нам пора, – точно так же, как и в моем сне, улыбнувшись, произнёс Макс.

Он провел пальцем по моей скуле, коснулся подбородка, обхватил ладонями моё лицо и, склонившись, поцеловал.

В один момент мое сердце затрепетало в сладкой легкости счастья. Теперь я мечтала лишь о том, чтобы это счастье было бесконечно…