Глава 11

Вано

Не собирался к ней. Честно. Рабочий день вымотал до предела, и я мог просто поехать домой, налить себе виски и забыть обо всём.

Но вместо этого я здесь, у её кофейни. Потому что мысли об Алине с каждым днём становятся всё навязчивее. Потому что я хотел её увидеть.

Алина стоит у кофемашины — сосредоточенная, тихая, с этими своими дрожащими пальцами. Я помнил их — тёплые, тонкие. И это выражение лица: смесь растерянности и упрямства. Она отворачивается от меня, но я чувствую, как напряжена под моим взглядом. Запах свежемолотого кофе, смешавшись с её ароматом, вырубает во мне всё, кроме одного желания — остаться. Я смотрю, как Алина ставит чашку передо мной и прячет глаза. Говорит спокойно, а на щеках проступает лёгкий румянец от смущения.

Девочка, ты сама, наверное, не понимаешь, как это действует на мужчин. На меня.

В ней нет ни кокетства, ни игры — только настоящее. От её улыбки всё внутри сжимается. Она выросла. И мне всё сложнее находиться с ней рядом, потому что она прекрасна, и я хочу её. Держу себя, но хочу забрать себе.

Теперь вот стою, курю. Дым бьёт в глаза, но не помогает расслабиться. Когда она выходит и кутается в куртку, во мне что-то окончательно ломается.

Маленькая, хрупкая девочка — девушка, женщина, но с характером. Мне нужно к ней прикоснуться, но нельзя. И это наваждение, начало одержимости и запретного чувства, которого не может быть.

Я любил однажды и навсегда. Кира была младше на пять лет — такая же лёгкая, воздушная, с шоколадными волосами и карими глазами, которые я называл медовыми. У нас всё быстро закрутилось, и через два месяца после знакомства мы поженились. Время с ней — самое счастливое в моей жизни. Именно Кира вытащила из меня любовь и нежность, которые я прятал очень далеко и глубоко. После её смерти я провалился в работу, потому что отец сказал, что только так я не сойду с ума. А через пять лет ушёл и он.

Женщины после Киры у меня были. Но ни одну я не впускал ни в голову, ни в сердце. Там было место только для жены.

А теперь… Теперь я запутался, я в смятении, я не понимаю, как в мою голову и сердце пробралась дочь Кости. Этого не должно было случиться.

Мы с Алиной идём к машине и молчим. Открыв дверь, она благодарит, улыбается. Я киваю, сдерживаясь изо всех сил. Не тронуть, не сказать ничего лишнего. Потому что одно неверное движение — и всё. Назад дороги не будет.

Но эти губы… вашу мать… эти пухлые, розовые губы до безумия хочется поцеловать и попробовать на вкус.

Когда она уезжает, стою ещё долго. Сигарета догорела, пальцы пахнут дымом. В воздухе запах весны. Если я продолжу в том же духе, то сорвусь и похерю всё, что строил мой отец и я годами. Похерю дружбу с Костей и свои принципы.

Но что делать, если желание взять её сильнее всего остального?

На следующий день мы с Костей обсуждаем договор с китайцами. На столе — кипа бумаг, ноутбук, графики. Воздух в кабинете плотный от запаха кофе и табака. За окном — шум вечернего города, а мы засиделись допоздна, только что отпустив финансового директора и начальника юридического отдела

— Если китайцы всё-таки подпишут на этих условиях, — Костя откидывается в кресле, снимает очки, — у нас будет плюс двадцать процентов по выручке в следующем квартале.

— Подпишут, — отвечаю, глядя в таблицы. — Им нужна стабильность, а мы — единственные, кто её может гарантировать.

Он кивает, но в голосе сквозит сомнение.

— Всё равно тревожно. Они долго мнутся, а Чэнь слишком осторожен.

— Потому что умный, — сухо говорю. — Перестраховывается. Слетаю туда на следующей неделе — и всё пойдёт быстрее.

Костя усмехается, закрывает папку:

— Снова на амбразуру лезешь. Нашли тебе переводчика?

— Да. Там, на месте, парень из наших, учится в местном университете.

— Парень? А чего не девушка? — хмыкает Костя. — Глядишь, и…

— Нет, — хмуро отвечаю, встаю и прохожу к окну, разминаю плечи, смотрю на огни за стеклом. — Закроем тему.

Он смеётся:

— Молодец, Вано. Ровный ты мужик. Но жениться тебе надо.

— Я больше не женюсь.

— А зря, — ворчит он, а потом его взгляд внезапно проясняется. — Слушай, а давай в субботу к нам на шашлыки. Гена с семьёй будут, Иришка с Алинкой наготовят, посидим, отдохнём.

— Не уверен, что выберусь.

— Хватит, — отмахивается он. — Договор с китайцами ты и так отрабатываешь по максимуму. Можно один вечер пожить, как нормальный человек. И так тебя на охоту не вытащишь — в последний раз с Генкой одни поехали.

Я молчу, а он внимательно смотрит на меня и вдруг добавляет тише:

— Вано, я же знаю тебя. Если ты не остановишься, сгоришь к чёртовой матери.

— Не драматизируй.

— Тогда просто приезжай. Без повода. Как друг.

Как друг… Костя, если б ты знал, почему я к тебе не еду. Я хочу, очень хочу — но ради твоей дочери, за которую ты, помнится, обещал бошки рубить.

— Хорошо, — говорю наконец. — Посмотрим.

— Ага, знаю я твоё «посмотрим», — он встаёт, застёгивает пиджак. — Считай, это приказ. Суббота, в два часа. Не подведи, Вано.

Я усмехаюсь, и мы пожимаем друг другу руки. И вроде я не сделал ничего плохого и не пересёк границы, но почему-то чувствую себя виноватым.