Глава 15

На часах уже одиннадцать. Первая волна схлынула, и кофейня постепенно выдыхает. Осталась пара мамочек с колясками, которые гуляют вместе по округе и, когда малыши засыпают, приходят сюда выпить чаёк-кофеёк и продолжить общение. Ещё есть пара фрилансеров, которые пользуются нашим бесплатным вай-фаем и розетками. Закрываю глаза на это, потому что они хотя бы не наглеют и заказывают.

Я сижу на своём любимом месте, откуда хорошо видно Арбат. Передо мной стоит открытый ноутбук, и я, в общем-то, мало отличаюсь от удалёнщиков. Смотрю в окно и невольно думаю о Вано. Всё чаще ловлю себя на том, что ищу его силуэт среди случайных прохожих, хотя знаю — он уже далеко.

Колокольчик на двери отвлекает от мыслей, и я поднимаю глаза. На пороге стоит моя эффектная подруга Сафина. Волосы у неё длинные, чёрные, блестящие, кожа светлая, а линия губ идеально вычерчена. На ней платье без рукавов — в меру строгое, в меру кокетливое, с разрезом на груди. Она снимает солнцезащитные очки и озирается. Увидев меня, расплывается в улыбке, подходит и целует в щёку.

— Вот ты где! — говорит она, посмеиваясь. — Я уже думала, ты в подполье ушла.

— Работы много, — улыбаюсь в ответ. — Кофе тебе?

— Двойной латте и что-нибудь сладкое, — говорит она подбежавшей официантке и садится напротив.

— Мне нужно срочно сладенькое.

— Что-то случилось?

Она закатывает глаза.

— О да. Ты будешь в шоке. Речь о Руслане.

— Нет, не хочу о нём слышать, — стараюсь сказать спокойно, хотя от одного его имени портится всё настроение.

— Его взяли с наркотой. Представь себе. У него в машине нашли пакет с порошочком. ГАИшники остановили ночью — вроде как за превышение, а потом порылись и нашли.

— Господи, — у меня вырывается тихо. — И что теперь?

— Сначала его засунули в обезьянник на сутки. Папа Милки носился, пытался отмазать, но ничего не мог сделать. В итоге, — Сафина понижает голос ещё сильнее, — вытащил его за бешеные бабки. Говорят, Рус твой в СИЗО чуть не обосрался.

— Он не мой! — протестую я. — И пусть скажет спасибо, что я на него не заявила.

— Ладно, — фыркает Сафи. — Не кипятись. А вы, когда встречались, он не… баловался?

— При мне нет. Но мы и недолго встречались. Слава богу!

— И что, прям вообще никаких чувств не осталось? — с любопытством спрашивает подруга.

— Я вообще сомневаюсь, что они были. Я уже ничего, связанного с ним, не помню. Как будто это не со мной было. Вот сейчас ты мне рассказываешь про него, а я не могу поверить, что когда-то он казался мне красивым.

— М-да, — качает она головой. — Все мы там были. Кстати, знаешь, что папка устроил Русу? Отобрал у него телефон, бабки, машину. В армию его уже засунули вне очереди. На перевоспитание, значит, отправили. Как будто это панацея.

— Представляешь, — продолжает Сафина, — Мила сказала, у него истерика была, когда узнал, что реально поедет в часть. Я думала, он из тех, кто всегда выкрутится.

— Он всегда выкручивался, — тихо говорю я.

— Мила считает, что заказ, — понизив голос, произносит Сафина. — Клянётся, что Рус ничего не употребляет и ему подбросили.

— Клясться он очень любит.

Сафина внимательно на меня смотрит.

— А ты чего такая спокойная? Ты ведь раньше… ну… — делает паузу. — Тебе совсем на него всё равно?

Я улыбаюсь и легонько качаю головой.

— Мне давно всё равно.

Она пожимает плечами:

— Ну тогда слава богу. Я просто подумала, ты должна знать.

— Спасибо за информацию. Но я не хочу ничего о нём знать, — говорю я и добавляю, чтобы сменить тему: — Как у тебя дела?

— Муж хочет, чтобы я пошла работать. А я ему говорю: ты мне на что? — хихикает она, и в этот момент нам приносят кофе и тирамису.

— А он?

— А он сказал, что даст мне денег на бизнес, лишь бы я чем-то уже занялась.

— Святой человек, — хмыкаю я.

Мы болтаем ещё немного о мелочах, а когда она уходит, в кофейне снова становится тихо. После её визита на душе стало чуть спокойнее, но я всё равно промолчала о том, что у меня на душе. Как же хочется с кем-то поделиться и спросить совета, но я не могу из-за страха, что меня осудят за чувства к взрослому мужчине.

Дни проходят в обычном ритме — спокойно и предсказуемо. Я пытаюсь отгонять от себя любые мысли о нём, но это оказывается очень сложно и энергозатратно. Не знаю, прилетел ли он, потому что спрашивать об этом у папы нельзя, да и первой писать ему тоже. Я уже и так сделала кучу ошибок.

Майская гроза гремит в небе, раскаты грома будто отражаются где-то внутри. Кофейня полупустая, за окном дождь стеной, а я сосредоточенно разбираю накладные, пока девчонки тихо болтают за стойкой.

Когда входит новый гость, мы тут же поворачиваем головы к двери. На пороге стоит парень в промокшем плаще и держит в руках небольшой плотный пакет. Он смотрит по сторонам, а потом я ловлю его взгляд, и он движется ко мне.

— Здравствуйте. Доставка для Алины.

— Я — Алина, — недоумённо смотрю на него. — Но я не жду доставку.

— Не знаю, — пожимает он плечами. — Мне сказали доставить в «Бисквит», хозяйке Алине.

— Да? — хмурюсь и протягиваю руку. — Ну, давайте.

Он отдал мне пакет и быстро ушёл, а я так растерялась, что не спросила даже, кто отправил.

Иду в подсобку и, закрывшись там, осторожно открываю. Внутри — небольшая деревянная коробка с иероглифами на крышке. Золотистые, чёткие, и от одного взгляда на них по телу пробегает ток.

Я поднимаю крышку. На мягком шёлке лежит нефритовый гребень. Светло-зелёный, полупрозрачный, с тонкой резьбой в виде листьев и светлого лотоса посередине. Камень холодный, гладкий, живой и такой красивый. Провожу пальцем по зубчикам, и в груди поднимается такая детская радость.

Он подумал обо мне. Там, за тысячи километров, он обо мне вспомнил. Выбрал, держал в руках, купил… для меня.

Я смотрю на этот гребень и вижу Вано — сдержанного, усталого, внимательного. Его руки, его взгляд, этот тихий внутренний огонь, который я так стараюсь забыть.

Снаружи гром гремит всё сильнее. А я сижу тихо, слушаю, как бьётся сердце, и сжимаю в ладонях его подарок. Это ли не знак, что мы движемся куда-то, несмотря на все «но»?

В тот же вечер, вернувшись домой, я принимаю душ. Тёплая вода скользит по плечам, смывает усталость, а вместе с ней и тревогу. Я улыбаюсь, вспоминая подарок. Не могу объяснить, почему он так тронул меня: ведь это всего лишь вещь, но с каждой минутой она кажется всё более личной.

После душа заворачиваюсь в полотенце, чувствую, как кожа теплеет, и достаю из шкафа шёлковую сорочку цвета шампанского. Сверху накидываю тонкий халатик — мягкий, чуть прохладный. Свет в комнате тёплый, мягкий, от лампы на туалетном столике.

Сажусь перед зеркалом. Снимаю заколку, и волосы медленно рассыпаются по плечам. Провожу пальцами по ним — влажные, тяжёлые, пахнут жасмином.

Передо мной на столике — деревянный футляр. Открыв его, осторожно беру гребень в руки, провожу пальцем по изгибу. В свете лампы нефрит кажется чуть светлее, в нём играют отблески, как в воде.

Начинаю расчёсывать волосы медленно, неторопливо. Зубцы легко проходят сквозь пряди. В комнате тихо — только шорох гребня и моё дыхание.

Думаю о нём и о том, что я правильно сделала, что не написала ему. Не стала делать первый шаг. Пусть всё идёт так, как должно. Ведь я ещё увижу его на празднике у родителей — тогда и поблагодарю.

Просто скажу: "Спасибо, Вано". Без лишних слов. Но он поймёт.