Глава 16

Вано

Сад Измайловых залит светом. Белые скатерти лежат на круглых столах, гирлянды протянуты вдоль деревьев, золотые огни мерцают, освещая темноту и создавая нужную атмосферу праздника. Я прохожу мимо столов, киваю знакомым лицам, жму руки партнёрам, подхожу к Косте и Ире, протягиваю ей букет. Коротко поздравляю, улыбаюсь, а за грудиной уже печёт, потому что хочу её увидеть. К виновникам торжества подходят другие гости, я иду дальше и, наконец, замечаю Алину.

Платье небесно-голубое, цвета её глаз. Ткань лёгкая, струящаяся, при каждом её движении едва заметно колышется. Мягкие длинные волосы распущены и блестят, падая на плечи и спину. Когда её кто-то окликает и она поворачивается, демонстрируя открытую спина. Этого хватает, чтобы пробудить во мне всё то, что я так старательно удерживал эти дни. Потом я снова вижу её лицо и то, как она убирает прядь за ухо. В этом простом движении больше изящества, чем в любой показной красоте.

Я вспоминаю, как держал в руках подарок для неё, представлял, как он коснётся её волос. Я сам хочу пропустить их сквозь пальцы, хочу снова коснуться её кожи. И это желание меня разрывает, потому что я знаю — это предательство. Ира и Костя не простят, не поймут. Только что мне делать, если их девочка возрождает во мне то, что давным-давно умерло?

Между тем она улыбается кому-то из гостей, говорит с какой-то женщиной, берёт бокал шампанского и поворачивает голову.

Мы встречаемся глазами. На секунду-две. Этого достаточно, чтобы внутри всё перевернулось. Но она тут же отводит взгляд, а ко мне подходят знакомые, завязывается разговор.

Далее начинается официальная часть вечера: банкет, поздравления, подарки. Молодёжь сидит за отдельным столом, и я снова незаметно наблюдаю за тем, как Миша вьётся вокруг Алины. Когда начинаются танцы и люди разбредаются кто куда, я иду за дом, где знаю укромное местечко, чтобы покурить. Там тихо. Тьма гуще, только редкие гирлянды и полная луна мягко подсвечивают задний двор.

Затягиваюсь. Дым обжигает лёгкие, сердце гулко бьётся. В голове одно — её платье, плавные линии тела, её волосы.

Услышав шаги за спиной, оборачиваюсь.

Алина.

— Я не знала, что вы здесь. Честно, — оправдывается она, смотря на меня такими невинными голубыми глазами, что мне не хватает воздуха. — Я уйду.

Она поворачивается, но я останавливаю:

— Не уходи.

И она замирает. Нас разделяет несколько шагов, мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова. Я ещё раз затягиваюсь, бросаю окурок на брусчатку и давлю ногой.

— Я хотела сказать… — она делает шаг вперёд. Смелая. — Спасибо за подарок.

— Понравился? — хрипло спрашиваю и тоже шагаю навстречу. Теперь мы стоим совсем близко — так, что я слышу её дыхание.

— Очень… — вполголоса отвечает она и от волнения облизывает губы. — Значит, вы… думали обо мне?

— Думал…

Моё терпение висит на волоске и срывается с него, когда я позволяю себе большее. Глядя ей в глаза, медленно провожу костяшками пальцев по её обнажённому предплечью. Понимаю, как мне нравится гладить её, как мне хочется её ласкать. Алина вздрагивает, но не отстраняется.

— Пригласите меня на танец, — шепчет она.

— Я никогда не танцую, маленькая.

Холодно обрываю, понимая, что если бы не здесь, не сейчас, не в присутствии её родителей, я бы давно забрал её. Себе забрал.

Она прищуривается, и в её взгляде вспыхивает вызов.

— Но я всё равно буду танцевать сегодня. С вами… или без вас.

В груди противно царапает. Я чувствую, как напрягается челюсть.

— С кем? С сыном Власова, который открыто пускает по тебе слюни?

— Да. А что-то не так?

Всё не так. Потому что любой, кто к ней прикоснётся, — не жилец. С одним я уже разобрался. Папаша по-быстрому запихал его в часть, будто там ему лучше будет. Нет. Нисколько.

Моя рука ложится на её запястье. Я сжимаю его крепко, чувствуя пульс под пальцами. Она не дёргается и не боится. Смотрит прямо, в душу заглядывает, терпеливо ждёт. Хорошая моя, правильная — и вместе с тем маленькая провокаторша, которая будто нарочно меня испытывает. Поднимаю её руку выше, наклоняюсь и касаюсь губами нежной кожи у основания ладони.

Всё. Хана мне.

Я задерживаюсь дольше, чем должен. Алина прикрывает глаза, дрожит. И вдруг мы оба слышим шаги и голоса. Я быстро увожу её за угол, в тень, и прижимаю спиной к стене. Алина замирает, зрачки блестят в полутьме.

— Тихо, — шепчу и зажимаю рот ладонью.

Она пугается, грудь высоко вздымается под платьем. Я наблюдаю за каждым её движением, каждым вздохом — и сгораю от желания поцеловать.

Там, где мы минуту назад стояли, сейчас выясняют отношения мужчина и женщина.

— Ты думаешь, я не видела? — ревниво восклицает женщина. — О чём ты говорил с этой рыжей?

— Да брось, ты придумываешь, — мужчина нервничает, оправдывается.

— Придумываю, что её рука была там, где быть не должна?

— Это не то, о чём ты подумала.

Звонкая пощёчина. Потом быстрые шаги. Мужчина бежит следом за женой, голоса удаляются.

Мы остаёмся на месте, не в силах пошевелиться. Я нависаю над Алиной, чувствую, как её дыхание бьёт мне в ладонь. Медленно убираю руку, но оставляю большой палец на её губах.

— Вано, — зовёт тихо, и я срываюсь окончательно. Убрав ладонь на её щеку, притягиваю к себе и целую — жадно и сильно.

Мысли о том, что это неправильно, идут к чёрту. Туда же летят все запреты и грёбаные принципы. Её губы сладкие, как мёд: мягкие, горячие, податливые. Она отвечает. Её руки обвивают мою шею, её тихий стон кажется поначалу игрой воображения, но нет — она действительно это делает, и я, крепко обняв её, прохожу глубже.

Мы отрываемся друг от друга почти одновременно, будто инстинкт подсказывает: ещё секунда — и будет слишком поздно.

Оба дышим тяжело, сбивчиво. Воздуха не хватает.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, губы чуть приоткрыты, дыхание всё ещё горячее, неровное. Лунный свет пробивается сквозь ветви и ложится на её лицо. Я вижу — дрожит. Не от страха. От того же, что и я.

— Что теперь? — шепчет она.

Голос тихий, но от этих слов по коже пробегает ток. Я провожу ладонью по её щеке.

— Костя меня убьёт, когда узнает, — отвечаю честно.

Алина прикусывает губу, глаза блестят.

— Папа не узнает, — говорит она смело. — И я ни о чём не жалею.

— Я тоже, — выдыхаю. — Но подумай: зачем тебе такой, как я?

— Какой?

— Старый.

Она качает головой.

— Вы не старый.

— Можешь мне уже не выкать, — усмехаюсь и зарываюсь пальцами в шелковистые волосы. — Сама не понимаешь? Я старше на восемнадцать лет.

— Мне всё равно, — её ладони пробираются под полы пиджака. Их тепло чувствуется через ткань. Ещё немного — и сорвусь. — Я сама этого хотела.

Я смотрю на её губы и снова хочу поцеловать. Сдерживаюсь.

— Не танцуй сегодня ни с кем, — говорю твёрдо.

— Почему? — она поднимает глаза.

— Потому что я тебя прошу. Не танцуй, — отвечаю, не отводя взгляда и не находя слов.

Она улыбается, но в следующую секунду добивает контрольным:

— А кто такая Илона?

Я застываю и хмурюсь. Вспоминаю, что она слышала наш разговор в офисе.

— Никто, — коротко отвечаю, и больше она не спрашивает.

— Мне надо идти, — её голос едва слышен, когда она отталкивается от стены, а я уже не могу её удерживать.

— Да, лучше иди, — когда она разворачивается, я снова сжимаю пальцы на тонком запястье, и она останавливается.

Ничего не ответив, она убегает. Я достаю из внутреннего кармана пачку сигарет и зажигалку. Остаюсь ещё ненадолго, чтобы покурить и подумать. Одно знаю точно — точка невозврата пройдена.