Глава 18

Алина

Неделю я ждала, что он как-то себя проявит. И ровно столько же вздрагивала, оборачивалась или поднимала голову всякий раз, когда звонил дверной колокольчик. Но он не пришёл, а я не сделала первый шаг.

Моя агония достигла предела, когда я осталась одна. Мама с папой отправили Артёма и Дашу в летний языковой лагерь в Англии, а сами укатили в путешествие — или, как они это называли, «второй медовый месяц». Их не будет две недели, двойняшек — месяц. Оставив родителей в аэропорту, я вернулась домой в полдень и, сама не понимая почему, упала на кровать, спрятала лицо в подушку и заплакала.

Я могла кричать — всё равно никто бы не обратил внимания, но я делала это мучительно тихо, изнемогая от желания увидеть Вано, гадая, почему он пропал, и боясь, что он решил отдалиться и обрубить всё то, что могло вырасти из нашего взаимного притяжения.

Анализируя, я поняла, что он не пойдёт против папы, даже несмотря на то, что сам хотел меня поцеловать, трогал, гладил, обнимал. Я не слышала о нём ничего конкретного — только то, что папа говорил: «Вано теперь за двоих будет отдуваться, пока меня не будет». А дальше — неизвестность.

Вот так я провалялась до четырёх — бесцельно и безрассудно, пока мне не позвонила приятельница-дизайнер, которая превратила пустой объект на Арбате в кофейню моей мечты. Она пригласила меня на открытие грузинского ресторана, для которого разрабатывала дизайн интерьера.

Подумав немного, я решила согласиться и договорилась встретиться с ней в семь вечера у входа в ресторан. Взяв себя в руки, я пошла в душ, помыла голову, уложила волосы и выбрала узкое чёрное платье ниже колен. Простой фасон без бретелей открывал плечи и ключицы, а украшение на талии — серебристый крокодил, инкрустированный зеркальными элементами, — делало его особенным. Высокий разрез на платье меня вовсе не смущал. Наоборот, я выбрала этот наряд назло тому, кто его даже не увидит, но другие точно обратят внимание.

Тонкие ремешки чёрных босоножек завершали образ — лёгкий, женственный, немного провокационный, несмотря на строгость цвета. Волосы падали мягкими волнами, я выделила линию скул румянами и слегка подвела глаза — это прибавило мне ещё пару лет и добавило дерзости.

Я приезжаю чуть раньше. Стоит тёплый июньский вечер, город переливается огнями витрин, а сквозь распахнутые окна ресторана доносятся голоса и музыка. Амаль уже ждёт у входа — лёгкая, в светлом шёлковом платье, в окружении двух своих коллег.

— Алина, ты чудо. Молодец, что вырвалась, — говорит она, обнимая меня. — Пойдём, нас уже ждут.

Мы входим в зал, где мягкий свет играет на бокалах и сверкающих белизной тарелках. Она знакомит меня с владельцем — мужчиной возраста моего отца — и говорит, что мы с ним почти коллеги, так как у меня есть кофейня. Он из вежливости интересуется, как она называется и где находится, а потом желает нам хорошего вечера.

Взяв бокал белого вина, я сажусь рядом с ней за столик. Стараюсь улыбаться, участвовать в разговоре, кивать, смеяться в нужных местах. Постепенно напряжение спадает, и я расслабляюсь. Но стоит мне невзначай повернуть голову, как натыкаюсь на взгляд мужчины у панорамного окна. Он разговаривает с владельцем — и становится понятно, что они друг друга хорошо знают.

Мой мир сжимается до одной точки. Амаль что-то рассказывает, но я больше не слышу. Только вижу эти чёрные глаза, что прожигают меня, когда я подношу к губам бокал белого и, пригубив, убираю локоны за спину, открывая обнажённые плечи.

Моя провокация не проходит незамеченной: он сжимает свой бокал, говорит что-то собеседнику, даже дёргает уголком рта в подобие улыбки и… идёт ко мне.

Боже, он правда идёт ко мне. Я отвожу взгляд и включаюсь в разговор, в котором ничего не понимаю

— Здравствуй, Алина, — раздаётся над головой, и я замираю на секунду, а потом поднимаю на него глаза. Девочки тут же замолкают.

— Здравствуйте, Вано… Давидович, — смотрю прямо, без страха, хотя в душе творится черт-те что.

— Не ожидал тебя здесь встретить.

— Меня пригласила подруга, — показываю рукой на Амаль. Она тихо здоровается с ним, а Вано отвечает лёгким кивком.

— Рад тебя видеть. Приятного вечера, — произносит так ровно и бесцветно, что мне кричать хочется.

— Спасибо. И вам того же.

Он задерживает на мне взгляд, и я тоже смотрю открыто, даже с вызовом. А в голове проскальзывает мысль: «Возьму девчонок и поеду танцевать в клуб. И ничего ты мне не сделаешь. Вот так вот».

Когда Вано уходит, я сажусь ровно, а Амаль размахивает ладонью у лица и, наклонившись, спрашивает шёпотом:

— Алин, это кто?

— Это Вано Давидович. Друг моего папы, — отвечаю спокойно и вновь тянусь за вином. От нервов опустошаю бокал залпом.

— Грузин? О боже, какой мужчина. Он женат?

— Вдовец, — морщусь и прикрываю рот ладонью. Кажется, я переборщила.

— А сколько ему? — не унимается она.

— Сорок.

— В самом расцвете. Какой красивый, — она смотрит в сторону двери. — Уходит, что ли?

— Да? — оборачиваюсь, но уже не вижу его. Неужели ушёл? Вечер же только начался. Или это из-за меня?

— Жаль, — Амаль разочарованно вздыхает. — Такие экземпляры на дороге не валяются.

— Амаль, — возмущённо вздыхает её коллега, — он же старый.

— Девчонки, вы ничего не понимаете, — загадочно улыбается она, прикусывает нижнюю губу и берёт фужер со стола. — Мужчины с годами, как хорошее вино, становятся только лучше.

В груди неприятно царапает. Что это? Ревность? Я внезапно смотрю на Амаль по-другому и вижу в ней красивую, уверенную в себе женщину с длинными чёрными волосами и яркими восточными чертами лица. Вот она бы прекрасно смотрелась рядом с таким мужчиной, как Вано.

Холодок бежит по спине, мне становится не по себе.

— Алин, всё нормально? — приятельница касается моего плеча.

— Да, — натянуто улыбаюсь ей. — Я схожу в туалет, хорошо?

— Да, давай. Мы пока попробуем закуски, — воодушевлённо отвечает она. Я встаю, беру со стола клатч и направляюсь к выходу.

В туалете тихо. Только слышен гул вытяжки под потолком. Я смотрю на своё отражение в зеркале — на ту, что стоит в узком чёрном платье, с чуть взъерошенными волосами и глазами, полными какой-то новой, пугающей силы.

Это не я. Не та девочка, которой ещё недавно хотелось казаться взрослой. Теперь я просто та, что ждёт мужчину, не имея на это никакого права.

— Ты выдержишь, — говорю отражению. — Даже если всё закончится вот так.

Голос дрожит. Я наклоняюсь, открываю кран, смачиваю ладони холодной водой. Одна предательская слезинка медленно течёт по щеке, но я смахиваю её ладонью.

Дверь открывается, и я машинально поворачиваюсь на звук.

В проёме — он.

— Вано, — выдыхаю. — Зачем ты здесь?

Он ничего не отвечает. Только закрывает за собой дверь и поворачивает замок. Щелчок звучит громко, как удар сердца.

Дальше — шаг, второй, и он уже рядом. Я чувствую его тепло ещё до долгожданного прикосновения.

— Маленькая, — хрипит он, заглядывая в моё лицо и убирая прядь за ухо. — Такая красивая.

Его руки опускаются на мою талию. Движение решительное, почти грубое, но под ним — отчаяние, боль, столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он притягивает ближе, наши взгляды снова встречаются… и всё рушится.

Поцелуй — такой сумасшедший, что меня сносит взрывной волной. Губы, язык, его ладони, блуждающие по телу. Вано с лёгкостью поднимает меня над полом, и через секунду я оказываюсь на холодной столешнице. Он дышит неровно, пальцы скользят по спине, а шёпот у уха доводит до дрожи:

— Что ты со мной делаешь?

Мне стыдно признаться, что я люблю его. Хочу его.

Пространство сужается, размывается. Горячие губы скользят вниз по шее до ключицы. Я не могу злиться. Не могу говорить. Только дышу хаотично, глажу его по щетине и понимаю, что все мои страхи и сомнения растворяются в этом моменте.

— Почему не звонил… Ах… — прикусываю губу, когда Вано задирает подол платья, оставляя ожоги на коже.

— Прости. Надо было уладить кое-что.

— Я думала… — шепчу, царапая его затылок.

— Знаю. Прости, — говорит одно и то же, но я сейчас в таком состоянии, что мне уже ничего не важно — все эти «почему» и «зачем».

— Мы рискуем. Надо вернуться, — обнимаю его за спину, ощущая такой бешеный прилив возбуждения, что меня вот-вот разорвёт.

Он выпрямляется, склоняется ко мне и мажет губами по виску.

— Возвращайся. Я тоже должен хотя бы официальную часть отсидеть.

— А потом?

— Уедем.

Его рука ложится на мой затылок, длинные пальцы зарываются в волосы. Я обнимаю его за талию и даже не забочусь о том, что сижу так, как ни одна леди бы себе не позволила.

— Поедешь со мной?

Молчу, облизываю пересохшие губы, понимая, что он стёр мою помаду. Тёмные глаза сканируют меня — и ждут ответа.

— Да.

Он уходит первым, но перед этим стирает следы от розового блеска салфеткой. Я же смотрю на него, как на бога, спустившегося с Олимпа. Он такой красивый. И почти мой.

После я привожу себя в порядок, расчёсываю растрепавшиеся волосы и улыбаюсь своему отражению. Внутри всё вибрирует от предвкушения скорой встречи — только бы дождаться, Господи!

Вернувшись в зал, сажусь на своё место и едва участвую в разговоре, который мне неинтересен. Официальная часть длится недолго, а потом Амаль подзывает меня пальцем и шепчет на ухо:

— Вон тот красавчик стоит, — я слежу за её взглядом и вижу Вано в компании мужчин.

— Он, кажется, занят. Есть женщина, — играю бровями и развожу руками.

— Серьёзно? — удивляется она.

— Ну да, — вздыхаю почти театрально, а сама ликую и мысленно говорю: «Ты его не получишь».

Телефон издаёт короткий сигнал — входящее сообщение. Достав мобильный из клатча, открываю мессенджер и вижу послание от Вано:

«Через 10 минут жди за воротами».

«Да», — отвечаю коротко и лаконично, после чего выключаю телефон и убираю его в сумочку.

Всё только начинается.