Глава 26

Алина

В понедельник я всё-таки заставляю себя выйти в кофейню. Делаю круг по своему маленькому царству, проверяю чистоту столиков, поправляю то, что плохо лежит, пробегаюсь по отчётам, сидя за любимым столиком у окна.

Но на самом деле я не здесь. Я там — в своей квартире, где задернуты шторы и пахнет разгорячёнными, потными телами, сексом и нашим общим безумием.

Суббота и воскресенье растворились, пролетели, как комета. Дни, выпавшие из реальности. Мы не вылезали из постели, делали короткие перерывы на еду и душ (иногда вместе). Мы договаривались не обсуждать будущее, и это было самым освобождающим решением. Просто настоящее. Его руки. Его губы. Его низкий голос, который учил меня, открывал во мне те грани, о которых я и не подозревала.

И вот сейчас, подписывая накладную, я вспоминаю, как он поставил меня на колени. Как его язык скользил по спине, заставляя меня содрогаться, а потом... Потом он вошёл в меня сзади, намотав длинные волосы на кулак и откинув голову назад. Я кричала — не от боли, сколько от шквала ощущений, от потери контроля, от дикой, животной страсти, которая захлёстывала с головой. В ушах стоял звон, и я думала, что соседи точно вызовут полицию. Но, к счастью, обошлось.

— Алина? Ау, Алинааа?

Я вздрагиваю. Передо мной стоит Эля — мой лучший кондитер, — и спрашивает про корпоративный заказ от соседнего офиса. Щёки мои мгновенно вспыхивают, будто меня поймали на чём-то неприличном. Я — хозяйка, я должна быть собранной, но воспоминания выбивают из меня весь здравый смысл.

— Я бумажку с их аббревиатурой потеряла. Прости, — виновато признаётся она.

— А, — оживаю я, — ничего страшного. У меня в переписке сохранилось, сейчас найду и перешлю тебе.

День тянется мучительно медленно. Суета, звонки, бесконечные заказы, вопросы от персонала. Я решаю рабочие вопросы, но где-то на фоне, как навязчивый мотив, — он.

Ближе к вечеру звонит мама, и я перевожу взгляд с экрана ноутбука на улицу.

— Доченька, как ты? Как твой «Бисквит»?

— Всё отлично, — говорю я, глядя в окно на сумеречный город и стараясь, чтобы голос звучал ровно и деловито. — Ты знаешь, времени ни на что не хватает.

Мама с папой на Кубе. У них там Карибское море, солнце, и они счастливы. Но я скрываю от них связь с их другом. Когда говорю с мамулей, это меня гложет. Я обманываю, предаю доверие, но ничего не могу с собой поделать. Эти чувства сильнее меня.

— Ты главное не перерабатывай, — говорит мама, и я снова чувствую лёгкий укол вины за свою ложь. Если бы она знала, во сколько я сегодня проснулась и почему...

Как только кладу трубку, телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении. Сердце замирает, потому что оно от Вано.

«Заеду в восемь в кофейню. Дождись».

Текст сухой, приказной. Но для меня он сродни вспышке света. От него по телу разливается то горячая волна предвкушения, то холодок неуверенности. Вечер в самом разгаре, и у нас почти полная посадка. Стоя в стороне у стойки и скрестив руки на груди, с удовольствием наблюдаю за гостями и своими ребятами, которые отлично справляются.

И вдруг мой взгляд цепляется за знакомую фигуру на улице.

Вано стоит на тротуаре по другую сторону стекла — в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, в серых брюках. В одной руке у него телефон, другую он спрятал в карман. Он не спешит заходить. Он просто смотрит на меня — своим фирменным, тёмным, пожирающим взглядом. И я смотрю на него, забыв обо всём.

Уголки его губ медленно ползут вверх, образуя ту самую редкую, сокровенную улыбку, которую я видела только в эти выходные, когда он был мой. Я отвечаю ему глупой и беззащитной улыбкой, чувствуя, как что-то тёплое и огромное переполняет меня до краёв.

В этот момент все сомнения испаряются. Пусть Вано не сказал этих трёх слов. Пусть между нами всё ещё есть препятствия и недосказанность. Но то, что сейчас бушует в груди, сжимая горло и заставляя сиять глаза, — это любовь. Настоящая, безумная, всепоглощающая.

Я толкаю тяжёлую стеклянную дверь и выхожу на улицу. Вано не двигается с места, только провожает меня тяжёлым и горячим взглядом. Прохожу мимо, делая вид, что иду к мусорным контейнерам, и лишь за углом, в глухой тени между зданиями, останавливаюсь, прислонившись спиной к прохладной кирпичной стене. Сердце бешено бьётся.

Через мгновение его силуэт заслоняет тусклый свет фонаря. Вано подходит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Он не говорит ни слова — просто поднимает руку и кладёт ладонь мне на шею, большим пальцем проводя по коже. Его прикосновение одновременно властное и бесконечно нежное. Он наклоняется, и его губы находят мои.

Это не поцелуй, а утверждение. Продолжение того, что прервалось утром. Я тону в нём, мои ладони ложатся на его талию, обнимают, двигаются вверх. Я глажу его спину через ткань рубашки, ощущая под пальцами напряжённые мышцы.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, он, тяжело дыша, упирается лбом в мой.

— Машина рядом, — говорит хрипло. — Садись.

Мы идём рядом, его рука лежит на моей пояснице. Садимся в салон, пахнущий кожей, сандалом и корицей. Дверь захлопывается, и наступает тишина.

— Хочешь где-нибудь поужинать? — спрашивает он, заводя двигатель.

Я смотрю на его профиль в полумраке.

— А ты? Он поворачивает голову, и его глаза горят в темноте, как у хищника.

— Я тебя хочу. Весь день.

От этих слов по коже бегут мурашки. Я тянусь к нему, беру его лицо в ладони, чувствуя лёгкую щетину.

— Я тоже, — шепчу я, касаясь его губ своими. — Весь день только о тебе и думала.

Он хрипло усмехается, и в его голосе слышится знакомый, властный отзвук.

— Тогда едем трахаться.

Я откидываю голову на подголовник и смеюсь — громко, по-девичьи искренне, от счастья и переполняющего меня возбуждения. Он смотрит на меня, и в уголках его глаз собираются лучики морщин.