Глава 27

Неделя близится к концу. Сегодня пятница, и впереди — наш долгий уик-энд. Который день подряд мы заказываем еду из ресторана, потому что нет желания куда-то ехать или готовить самой.

Есть только одно желание — скорее добраться до квартиры и раствориться в нём.

— Уау! Просто уау! — всё, что я могу прошептать, когда мы падаем на широкую кровать после не помню какого захода.

Интересно, а вот так у людей всегда? Или это потому, что у нас с Вано дикая химия и острое влечение?

Приглушённый свет окутывает комнату золотистым сиянием, отбрасывая длинные тени на стены. Я лежу, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный, мощный стук сердца. Оно бьётся спокойнее, успокаивая моё бешеное.

Мы молчим. Я не хочу говорить, не хочу шевелиться. Просто закрываю глаза и прихожу в себя. Он медленно гладит мои волосы, пропуская сквозь пальцы пряди. Я уже знаю этот ритуал: скоро он осторожно высвободится, чтобы пойти на балкон выкурить сигарету, а я побегу в душ.

Его кожа под моей щекой горячая, чуть липкая от пота и пахнет им — терпко, по-мужски. Я целую волоски на груди, чувствуя под губами биение сердца.

И вдруг он нарушает тишину. Его голос звучит приглушённо, но чётко:

— Как только твои родители вернутся в город, я всё им расскажу.

Я резко открываю глаза, приподнимаюсь и сажусь, уже не стесняясь своей наготы. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой.

— Что? Зачем? Почему вдруг?

Он не отвечает. Вместо этого тянет за руку и укладывает поверх себя. Теперь я сверху, а он может смотреть мне прямо в глаза. Его руки лежат на моих бёдрах — тяжёлые и горячие.

— Потому что я люблю тебя, малыш, — говорит он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — И хочу забрать тебя себе. А для этого надо сказать об этом твоему папе. Он убьёт меня, конечно. Ты же понимаешь.

— Подожди, Вано, — кладу палец на его губы. — Ты серьёзно сейчас признаёшься мне в любви?

— Да. А что такое?

— То есть… ты же говорил — принципы. И я думала, ты любишь свою жену, — настроение падает, потому что сейчас я призналась ему в своём самом большом страхе.

Да, все последние дни я думала о том, что он никогда никого не полюбит, потому что в его жизни уже была главная женщина. С того единственного разговора о ней мы больше не поднимали эту тему, но я чувствовала, что не смогу конкурировать с памятью о ней, потому что у них была настоящая, чистая любовь. И тот факт, что за десять лет после её смерти он не женился, говорит о его верности.

— Кира умерла десять лет назад. Достаточный срок, чтобы понять: жизнь продолжается, надо идти дальше. Сегодня утром, когда ты спала, я смотрел на тебя и думал о том, как сильно я тебя люблю.

— Ты опять смотрел, как я сплю, маньяк?

— Да, — улыбается. Боже, ну как же красиво он улыбается — и ведь только мне. — Мне нравится.

— Тебе нравится или ты любишь?

Во мне включается девчонка, которая теперь доведёт его вопросами: а правда ли он меня любит, а как он меня любит, а когда он это понял?

— Повторяю: я тебя люблю. И хочу поговорить с Костей.

Прикусываю губу. В голове проносятся картины: шок на лице отца, гнев, разочарование.

— Я боюсь его реакции, — признаюсь тихо. — А вдруг он будет против?

Он хрипло усмехается, но в глазах уже нет веселья.

— Конечно, будет. Кто обрадуется, узнав, что его любимая девочка связалась со стариком? Да ещё и с другом.

От его слов становится и больно, и смешно.

— Ты готов поставить под угрозу вашу многолетнюю дружбу? — спрашиваю я, вглядываясь в его лицо.

Он, не моргнув глазом, смотрит на меня с той самой стальной решимостью, которую я обожаю и немного побаиваюсь.

— Да, готов.

И тут до меня доходит ещё одно.

— А что будет с заводом? — выдыхаю я, и дыхание перехватывает. — Я только сейчас подумала о нём.

Я снова падаю, уткнувшись лбом в его грудь, и стону.

— Я эгоистка. Я встала между вами.

Его руки крепче сжимают мои бока.

— Я решу этот вопрос, малыш. Тебе не нужно об этом думать.

Я приподнимаюсь и кладу ладонь на его щеку.

— Ты уверен? — шепчу. — Ты на сто процентов уверен?

Он смотрит на меня с такой нежностью, что перехватывает дыхание.

— В том, что люблю тебя? Да. — Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — А ты что думала, малыш? Мы потрахаемся и разбежимся, когда Костя вернётся?

Я широко открываю глаза. Страх всё ещё сидит внутри, но его слова разбивают его.

— Мне немного страшно, — признаюсь. — Но я тоже хочу быть с тобой, мой любимый старик.

Он с рычанием переворачивает меня на спину и нависает надо мной, прижав своим телом.

— Кто старик?

И прежде чем я успеваю ответить, он опускает голову и обхватывает губами сосок, заставляя меня вскрикнуть от нового, острого приступа желания. Все страхи, все разговоры о будущем тонут в этом вихре.

В тусклом свете его тело кажется мне произведением искусства, высеченным из мрамора. Я обожаю пробегать кончиками пальцев по его твёрдому прессу, любоваться рельефом напряжённых мышц на спине, играющих под кожей при каждом его движении. Особенно когда он ставит руки по обе стороны от меня и наклоняется, чтобы поцеловать и приласкать мою грудь.

Я не помню, сколько это длится, но когда он отрывается, чтобы перевести дыхание, его шепот горячим, влажным облаком касается моего уха:

— На завтра ничего не планируй. Поедем в дом.

В этих словах — не предложение, а решение. Тот самый дом в горах, с которого всё началось. Место, где мы укроемся от всего мира.

Я отвечаю ему не словами, а взглядом, в котором смешались предвкушение, вызов и полная капитуляция. Просто обнимаю его за шею и тяну к себе, чтобы снова почувствовать его губы на своих. Моё молчание — это «да».

И в глубине сознания уже рождается картина: горный воздух, запах хвои, мы вдвоём в большом, тихом доме, в котором можно потерять счёт времени.

Всё остальное — страхи, разговоры с родителями, работа — отступает, становится далёким и неважным.