Глава 33

Вано

Я всё-таки переломал меня и я согласился поехать, хотя Алина уговаривала не делать этого. Но мне нужно было прощупать почву, поэтому я поступил так, как посчитал нужным.

Внедорожник ухает по кочкам, за окном мелькают стволы сосен, пахнет хвоей и бензином. Костя за рулём, я рядом, Гена — на заднем сиденье. Разговоры — о делах, о машинах, о прошлых охотах. Всё как всегда. Только у меня внутри не просто камень — булыжник. Я знаю, что это не просто охота. Это последняя глава нашей старой дружбы. После неё мы вернёмся домой, и я ему всё расскажу.

Костя шутит, смеётся громко и заразительно, но я ловлю на себе его быстрые, оценивающие взгляды. Он что-то подозревает. Или уже знает.

Мы выходим в угодья. Воздух холодный, обжигающий лёгкие. В эти дни жара спала, начались дожди, и теперь стоит непривычная для лета прохлада. Выгружаемся, убираем за спины ружья, проверяем связь, а затем уходим вглубь леса. Идём по старой тропе, в ногу, как раньше, — в тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами.

Гена отделился — у него срочный звонок на работу. Поначалу его было слышно, теперь — нет. Я опережаю Костю, выхожу вперёд. Чувствую его взгляд между лопаток.

— Здесь остановимся?

Замедляю шаг, чтобы осмотреться, и медленно поворачиваюсь.

Костя стоит на расстоянии. В руках у него ружьё, дуло направлено на меня. Я под его прицелом. Понимаю, что это конец. Возможно, ловушка. В груди болезненно давит, я ощущаю весь абсурд и опасность ситуации. Лицо Кости искажено ненавистью и болью, которую я никогда прежде в нём не видел.

— Как ты мог? — его низкий, злой шёпот режет тишину острее крика. — Как ты мог, Вано? Предать? Совратить мою дочь? Мою девочку!

Я стою ровно. Руки висят вдоль тела. Поднимать их не буду. Не перед ним.

— Я люблю её, Костя, — говорю чётко, глядя ему прямо в глаза. — Я собирался сказать тебе. После охоты. Всё началось два месяца назад. Мы случайно встретились. И так просто случилось. Мы с Алиной любим друг друга.

— Заткнись! — рычит он, и ружьё в его руках вздрагивает. — Я ничего не хочу знать! Это предательство! Понимаешь? Ты предал нашу дружбу! Моё доверие! Ты перешёл грань, которую нельзя! Так не делается!

— Костя, убери ружьё, — говорю спокойно, хотя каждый нерв внутри натянут до предела. — Я не откажусь от Алины. Я люблю её. Я хочу на ней жениться.

— Никогда! — почти кричит он. — Через мой труп! Через мой труп она свяжется с таким, как ты!

— С таким, как я? — невольно усмехаюсь.

— Смешно тебе?! А ты ей говорил про своих баб? А? Про всех этих Инесс, Илон, которых ты трахал и менял, как перчатки? Ты мою девочку, мою чистую, светлую девочку поставил в один ряд со своими шлюхами?!

От его слов меня передёргивает. Но я сдерживаюсь.

— Костя, успокойся. Давай поговорим по-мужски, без оружия. Хочешь ударить — ударь.

— Успокоюсь я на твоих похоронах! — его палец белеет на спусковом крючке. — Прямо сейчас, сука, убью. За дочь.

Я делаю глубокий вдох. Смотрю поверх его головы — в серое, предрассветное небо, где высоко летит стая птиц. Вспоминаю её лицо, улыбку, губы. Её слова: «Я хочу от тебя ребёнка».

И вдруг — грохот. Оглушительный, разрывающий мир на части выстрел.

Ощущение, словно меня насквозь пронзил раскалённый лом. Сначала — шок, ошеломляющая пустота. А потом — волна. Адская, разрывающая волна боли, выжигающая всё внутри.

Ноги подкашиваются. Я падаю на спину, на колючий мох. В ушах — оглушительная тишина после выстрела. Только свист в висках да бешеный стук собственного сердца.

Инстинктивно прижимаю ладонь к животу. Горячо. Мокро.

Я лежу и смотрю в серое, безразличное небо. Мысли путаются. Вот и всё. Так всё и закончится. В грязном лесу — от руки человека, которого я считал братом.

Шаги. Тяжёлые, неуверенные. Костя склоняется надо мной, заслоняя свет. Его лицо — маска ужаса. Весь гнев испарился, осталась только серая, мертвенная паника.

— Ваня... — его голос хриплый, разбитый шёпот. — Я... я не хотел...

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь хриплый, кровавый пузырь. Боль сжимает меня в тиски, и мир начинает плыть. Края зрения темнеют.

Сквозь нарастающий шум в ушах я слышу её — Алину. Так ясно, будто она стоит рядом.

«Я люблю тебя. Я хочу родить тебе сына».

Её шепот обволакивает меня, как тёплое одеяло, приглушая боль. Я закрываю глаза, тону в этом звуке.

И вдруг — тишина. Полная, абсолютная. Боль исчезает. Я больше не лежу на земле. Я стою. Вокруг — ничего, только мягкий, золотистый свет.

И тогда я вижу её — Киру.

Она в нескольких шагах от меня — такая же, какой я запомнил её до болезни. В своей любимой белой рубашке, испачканной пятнами зелёной и синей краски. Её волосы светятся в незримом свете, а в глазах — бездонное спокойствие и печаль.

Она подходит ближе. Её шаги беззвучны.

— Привет, — говорит она, и её голос — тот самый, музыкальный, который я боялся забыть. — Я тебя ждала, любимый.

Я смотрю на неё — и во мне нет ни страха, ни удивления. Только странное, всё заполняющее умиротворение.

— Кира... — мой голос звучит чётко, хотя я не шевелю губами.

Она смотрит на меня с безграничной нежностью, в которой нет ни капли упрёка.

— Ты прошёл такой долгий путь. Но теперь можешь отдохнуть.

Она протягивает ко мне руку. И я понимаю, что это — выбор. Шаг вперёд — в вечный покой, в ту самую любовь, что я оплакивал все эти годы. Или шаг назад — в адскую боль, в гнев лучшего друга, в разбитое сердце своей последней любви.

Я стою на пороге, глядя в глаза своей прошлой — и, возможно, своей вечной — жизни. И не знаю, куда сделать шаг.