Глава 34

Я кричу. Страшный, надорванный звук, которого сам от себя не ожидал. Не крик страха, а ярости — против собственного бессилия в том кошмаре.

Резко дёргаюсь и сажусь на кровати. Грудь ходит ходуном, не могу вдохнуть; в ушах — оглушительный звон, сливающийся с эхом призрачного выстрела. Ладонь инстинктивно хватается за бок, туда, где во сне вошла пуля, ищет липкую кровь и рваную плоть. Но там только гладкая кожа и старый, давно забытый шрам от аппендицита. Ложная память тела — предательская и точная.

— Вано?!

Рядом вспыхивает мягкий свет ночника, разгоняя жуткие тени. Алина сидит рядом, её глаза широко раскрыты от испуга. Она тут же прижимается ко мне, тёплые ладони ложатся на моё лицо — и я возвращаюсь в реальность.

— Дыши, — шепчет она, проводя ладонью по щетине. — Всё хорошо. Это просто сон. Я здесь. Дыши со мной.

Её губы касаются моей щеки, дыхание — ровное и спокойное. Я пытаюсь унять сердце, но в горле стоит ком, сдавленный остатками того предсмертного хрипа.

— Я… покурить, — выдавливаю хрипло и сползаю с кровати. Ноги ватные, земля уходит из-под ног, как тогда, во сне.

— Я с тобой, — она тут же встаёт, но я останавливаю резким жестом.

— Нет. Спи. Я ненадолго. Мне нужно одному.

Она хочет возразить — вижу по дрогнувшим уголкам губ, — но кивает и опускается обратно на подушки. Тревожным взглядом провожает меня до двери.

В кухне темно, только тусклый оранжевый свет уличного фонаря пробивается сквозь окно, отбрасывая тени на пол. Я распахиваю створку — врывается прохладный ночной воздух.

Первая затяжка обжигает лёгкие, но не приносит покоя. Пепел сбрасываю в керамическую пепельницу, которую Алина купила для меня на прошлой неделе. Мысленно возвращаюсь в тот лес. К тому настоящему, оправданному гневу Кости.

«Ты мою девочку в один ряд со своими шлюхами поставил!»

Каждое слово хлещет плетью. Потому что в самом тёмном уголке души этот же вопрос терзал и меня: чем я, со своим пошлым, беспорядочным прошлым, могу быть для этой чистой девушки, для которой я — первый и единственный мужчина? И разве Костя, знавший меня десять лет, совсем уж не прав?

А потом… Кира. Она была так реальна. Не призрак, не бледная тень — живая женщина, моя любимая жена. Каждая черточка лица, знакомый до слёз запах масляной краски и её цветочных духов, звук голоса — того самого, музыкального, что годами хранился в самой защищённой части памяти. Я ведь отпустил её, позволив себе снова полюбить. Но она пришла за мной.

Что это было? Знак? Предупреждение, что наш с Алиной путь ведёт в тупик? Или… проверка? Последний рубеж, чтобы я окончательно понял, что выбираю жизнь. Жизнь с Алиной — какую бы борьбу за эту любовь она ни сулила. Но почему тогда образ Киры был так ярок? Почему её покой казался таким заманчивым?

Слышу тихий шорох — оборачиваюсь. В дверях стоит Алина в тех самых шортах и рубашке, сводящих меня с ума. Смотрит — и в её глазах не упрёк за мою резкость, а та самая обещанная, безграничная преданность.

— Давно стоишь? — спрашиваю.

— Недавно. Я испугалась за тебя.

Я протягиваю к ней руку — и в этом жесте капитуляция, просьба о спасении.

— Иди сюда.

Тушу окурок, бросаю его в пепельницу — туда же летят призрачные образы прошлого. Она подходит, обвивает мою талию руками и прижимается щекой к груди — к тому самому месту, куда в кошмаре было направлено дуло. Я накрываю её руки своими, чувствую, как страх и метания постепенно отступают. Их вытесняет её тепло.

— Вано, что тебе приснилось?

— Кошмар. Ничего интересного, — отмахиваюсь, целуя макушку.

Она отрывается, заглядывает в пепельницу.

— «Ничего интересного», — мягко укоряет. — А сигарет — две.

Я крепче прижимаю её к себе, вдыхая земной запах шампуня. Он окончательно вытесняет призрачный аромат краски и хвои. В её объятиях — мой покой.

— Ты права, — говорю тихо, и это уже не побег от кошмара, а решение. — На охоту ехать не стоит. Завтра напрошусь к твоим родителям и во всём признаюсь.

Она смотрит удивлённо, приподняв брови.

— Мы же хотели на выходных, чтобы подготовиться.

— Не будем тянуть, — перебиваю. — Чем раньше узнают, тем лучше.

— Хорошо, — соглашается без колебаний, и в её глазах — не страх, а та же стальная решимость, что была, когда она впервые призналась в любви.

Алина снова кладёт ладонь мне на щеку и поглаживает. Я наклоняюсь и целую её — заново подтверждая наш выбор и нашу общую судьбу. Потом беру в охапку, приподнимаю над полом и несу в спальню. Она тихо смеётся, обвивая мою шею.

Осадок ещё остаётся, но, держа её в руках и чувствуя, как доверчиво прижимается ко мне, понимаю: она мне нужна. Без неё — никак. Моя девочка. Моё спасение от любых кошмаров, прошлых и будущих. И за это будущее я готов бороться.