Глава 36

Вано

Второй удар пришёлся в скулу. Тупой, сильный хруст оглушает меня громче, чем крики Кости. Мир на мгновение пропадает, растворившись в белой вспышке боли. Я чувствую тепло крови, наполняющей рот, её металлический привкус. Я лежу на полу его кабинета, среди осколков стекла и разбросанных бумаг, и вижу только его искажённое яростью лицо над собой.

Я всё сказал. Выложил всё. Что люблю его дочь. Что хочу на ней жениться. Что она — моё единственное, правильное и настоящее за все годы чёрной пустоты. Но он не слышал. Он слышал только себя.

Слышу, как дверь с грохотом распахивается. В висках стучит, глаза заволокло мутной пеленой, но я вижу её лицо.

Моя девочка. Моя Алина. Красивая и смелая, но сейчас её лицо искажено от ужаса. Она бросается ко мне, падает рядом на колени. Её тёплые и нежные руки касаются моего лица.

— Вано! Боже мой!

Её пальцы осторожно вытирают кровь, остающуюся на кончиках. Её трясёт. Она поднимает взгляд на отца, и в её голосе впервые звучит не детская обида, а ярость взрослой женщины.

— Папа! Ты с ума сошёл! Как ты можешь так?!

Костя, багровый, с вздувшимися жилами на шее, похож на разъярённого быка.

— Я с ума сошёл? А ты? Что ты наделала?!

— Я люблю его, папа! — её голос звенит, как натянутая струна. — Ты же не можешь мне приказать, кого любить! И я полюбила Вано!

Ирина, бледная как полотно, пытается вставить слово, положив руку ему на плечо.

— Костя, всё, хватит! Всё выдохнем, успокоимся и поговорим спокойно! Довели друг друга...

Пошатываясь, поднимаюсь сначала на колени. Алина помогает встать и придерживает меня. Меня мутит, кружится голова. Я беру Алину за руку, чувствуя, как мелко дрожат её пальцы. Костя, видимо, хорошенько меня разукрасил, потому что лицо мучительно болит.

— Прости, Костя. Прости, что предал твоё доверие. Но я не откажусь от твоей дочери.

— Сукин сын! — он выплёвывает это слово с ненавистью. — Я же просил тебя присмотреть за ней! ПРОСТО ПРИСМОТРЕТЬ!

— Мы начали встречаться ещё раньше, — признаюсь я, глядя ему прямо в глаза. — К моменту вашего отъезда я уже был в неё влюблён.

— Господи, Вано, замолчи! — взмолилась Ирина, заливаясь слезами. — Не подливай ещё больше масла в огонь!

— Вон из моего дома, — шипит Костя, направив палец на дверь. — Видеть тебя больше не хочу. Ты похерил всё, Вано. Всё! Партнёрство, дружбу, доверие. Всё, что мы строили!

— Папа, выслушай! — взмолилась Алина.

— Ты останешься! — он резко тычет пальцем в неё. — А он уйдёт. С тобой у меня будет отдельный разговор.

— В таком состоянии ты с ней разговаривать не будешь, — я встаю чуть ближе, заслоняя её собой, хотя моё тело сейчас мало похоже на щит.

Костя задыхается от возмущения, но Алина тихо касается моего локтя.

— Мне и правда лучше остаться, — шепчет она, и в её глазах я вижу не страх, а решимость. — Иди.

Киваю. Это единственное, что я могу сделать. Развернувшись и не оглядываясь, шагаю прочь. Пошатываясь, ковыляя, не представляя, как сяду за руль. Физическая боль — ничто по сравнению с душевной. Я чувствую, как рушится десятилетняя дружба, и на её обломках остаюсь только я и моя любовь к дочери Кости.

Я уже почти дохожу до машины, когда слышу за спиной:

— Вано!

Обернувшись, вижу, как Костя идёт ко мне быстрыми, решительными шагами. В его руке блестит пистолет. Тот самый, что он хранит в сейфе в кабинете. И теперь дуло направлено на меня.

Ледяной ком сжимает горло. Сон. Тот самый пророческий кошмар. Здесь и сейчас.

И вдруг из дома выбегает Алина. Она добегает, бросается между нами, закрывает меня собой и встаёт лицом к отцу. Теперь дуло пистолета смотрит прямо в её грудь.

— Папа, остановись! Отпусти его! — её голос — чистый и твёрдый, без тени дрожи.

Меня парализует шок и мысль о том, что она сошла с ума!

— Алина, уйди, я сказал! — прорычал он, хватая её за руки, пытаясь оттащить. Но она вырывается.

— Стреляй, папа, — заявляет она, глядя отцу прямо в глаза. — В меня. Не в него.

Костя замирает. Его рука с пистолетом подрагивает.

— Алинка... ты с ума сошла? Отойди! — хрипит он.

— Я его больше жизни люблю, — произносит она так тихо, что звучит громче любого крика. — Надо будет — умру за него.

— Алина! — плачет навзрыд Ирина. — Алина, доченька, уйди! Уйди, я тебя умоляю.

Время останавливается. Мы стоим втроём на залитой лунным светом лужайке — разъярённый отец с оружием в руке, его дочь, готовая принять пулю, и я, беспомощный, искалеченный, неспособный её защитить. И в этой леденящей душу тишине висит один-единственный вопрос: почему Костя не отпускает пистолет?