Глава 37

Стоять больно. Дышать больно. Но смотреть на то, как дуло пистолета дрожит в руке Кости, направленное в грудь его же дочери, — невыносимо. Одно неверное слово, одно движение — и Костю переклинит. Я беру её за руку, разворачиваю к себе, прижимаю к груди, а другой рукой сжимаю волосы.

— Алина, иди к матери, — рычу я, обнимая.

— Нет.

Этот тихий, но абсолютный отказ заставляет содрогнуться даже Костю. Его рука с пистолетом медленно опускается. Не из-за моих слов, а из-за её. В них он услышал не упрямую девочку, а женщину, принявшую решение.

— Ты выбираешь его? — голос Кости внезапно задрожал, сломался. Вся ярость из него ушла, осталась только пустота и неподдельное недоумение. — Вместо семьи? Вместо нас?

— Я не выбираю между вами, папа! — Алина обернулась и сделала шаг к отцу, но он выставил руку вперёд, предупреждая, чтобы не подходила. К нему подбежала бледная, почти прозрачная Ирина.

— А что ты делаешь, уезжая с ним? — Костя хочет кричать, но сил у него уже нет. И снова пронзает чувство вины перед ним. Я отобрал у него самое дорогое. Я сделал это вероломно, за его спиной. Беда в том, что тогда я думал лишь о себе и о ней. Эгоистично, самоуверенно. Я хотел Алину и в итоге я её полюбил, и с каждым днём я люблю её всё больше.

— Я выбираю свою жизнь! А моя жизнь — с ним. И я прошу вас… я умоляю вас понять. Я вас очень люблю. Очень! Но и Вано я тоже люблю, только по-другому.

Ирина, наконец, находит в себе силы. Она не смотрит на меня. Её взгляд прикован к дочери, полный бездонной материнской муки.

— Алиночка, — слёзы душат её, я никогда её такой не видел. — Он, — она кивает в мою сторону, — тебе не пара. Не потому что возраст. А потому что он принёс в наш дом раздор. Он посеял между нами вражду. Разве это любовь?

— Мама, это не он посеял! Это... это просто случилось! Почему вы не хотите понять, что я выросла, я полюбила! Его полюбила. А он любит меня, — всхлипывает она, вытирая кончиком пальца нос.

Костя молча слушает. Он смотрит на Алину и, кажется, видит сквозь неё — наше общее будущее, которое для него выглядит как сплошное предательство. Потом его взгляд медленно, тяжело переползает на меня.

— Убирайся, — говорит он тяжело. — И увези её. Пока я… — делает паузу, — пока я не сделал чего-нибудь, о чём буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Но знай... — он делает шаг вперёд, и его глаза снова наливаются кровью, — для меня ты умер. Ты больше не мой друг.

Он разворачивается и, не глядя больше ни на кого, тяжёлой поступью уходит в дом. Дверь захлопывается с таким грохотом, словно гроб захлопнулся над нашей старой жизнью.

Ирина стоит ещё мгновение, сжимая и разжимая руки. В её глазах отчаяние. Алина бросается к ней, обнимает и просит её простить.

— Прости меня, мамочка. Прости, умоляю. Прошу, не суди меня.

Ира гладит её по волосам, отстраняется и, сжимая её ладонь, говорит:

— Уезжай. И… позвони мне. Как доедешь. Чтобы я знала, что с тобой всё в порядке.

И она, не выдержав, поворачивается и бежит вслед за мужем.

Мы остаёмся одни. Тишина, наступившая после бури, оглушительна. Я чувствую, как Алина вся дрожит, прижавшись ко мне.

— Поехали, — шепчет она.

Я понимаю, что мы только что сожгли за собой все мосты. И единственное, что у нас осталось, — это любовь друг друга.

— Дай ключи, — Алина протягивает руку.

— Я сам.

— Ты не можешь. Посмотри на себя.

— А ты? Я не пущу тебя за руль, даже не думай.

— Я себя нормально чувствую, а вот ты — нет. Я поеду.

Сил спорить нет. Взяв её за руку, я повёл Алину к машине, а она всё смотрела назад, на дом, в котором выросла и где остались её родители, не принявшие её выбор. Сам я теперь не знаю, как нам взаимодействовать с Костей, ведь на заводе всё завязано на нас обоих.

В салоне пахнет её духами и моей кровью. Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза, пытаясь справиться с тошнотой и болью. Через мгновение я чувствую её тёплую ладонь на своей. Она сжимает мои пальцы и всё ещё всхлипывает.

— Папа никогда не простит меня, — неожиданно говорит она.

— Тебя простит, — говорю ей, открыв глаза и повернув к ней голову. — А вот меня вряд ли.

— Что будет с заводом?

Качаю головой. Это кризис. И я должен подумать, как его преодолеть.

Алина, поняв, что я не могу ответить, поворачивает ключ в замке зажигания. Я просто лежу с закрытыми глазами, слушая ровный гул мотора, зная, что она рядом. Её любовь — единственное, что удерживает меня в реальности. Её отчаянная смелость, её готовность пойти против всего мира. Цена, которую мы только что заплатили, слишком высока. И я не представляю, что делать дальше.