12. Закат

Та волна нежности, что окутала нас обоих, рассосалась ещё не скоро. Великан бережно, как цветок, держал меня в ладонях и любовался, а я вроде и плескалась, но больше льнула к его пальцам и прижималась щекой. Казалось бы, учитывая габариты, его подушечки должны быть жёсткими и шершавыми, а на самом деле нет – намного мягче, чем представлялось. Не бархат, конечно, но каждый, кто засыпал в кожаном кресле, поймёт, что это может быть весьма уютно. Впрочем, я бы не смогла задремать – всё же в озере прохладно, и минут через двадцать мы вышли. Шум воды стал отдельной песней! Потоки срывались с его тела будто водопад, а каждый шаг сопровождался новым водоворотом, поднимающим со дна муть. Можно было подумать, что поднялся шторм – так грохотало. Мне, ехавшей в ладони, было хорошо видно, как завиваются волны за нами вслед. По груди великана текли целые реки с его тёмных волос, и я в очередной раз поразилась, насколько чистая здесь вода: ни тины, ни водорослей, а будто ванну приняли. Удивительно благодатный край! Выбравшись на берег, мой Гулливер встряхнулся, забрызгав все окружающие деревья, оглянулся по сторонам, будто раздумывал, куда идти, а затем, глянув на мокрую меня, быстрым шагом двинулся к пещере. – Эй, а платье с кроссовками?! – крикнула я, глядя на грустно висящее и полностью мокрое одеяние и болтающиеся через ветку на шнурках кроссовки, которые, скорее всего, тоже были полны воды после отряхиваний Гулливера. Он тут же остановился, обернулся, но затем снова тряхнул волосами и отмахнулся, мол: «Потом принесу». Я спорить не стала и свернулась калачиком, чтобы он чуть сжал пальцы, согревая меня. Он накрыл меня второй рукой и почти сомкнул ладони, держа меня, как я хомячка в детстве, и с нежностью смотрел на то, как я выглядываю наружу. Клонящееся к закату солнце как раз позолотило далёкие облака, делая окружающую картину ещё волшебнее. Ароматы трав и цветов стали глубже, ветер свежее, а птичьи песни пронзительнее. Раньше мне казалось, что такое существует лишь на картинках в Фотошопе. Ну или в голливудских фильмах, где на графику не скупились. А сейчас ехала и не могла поверить своему счастью. Долго ли только оно продлится? «Но хотя бы пока всё хорошо, – решила я. – И есть надежда, что я вернусь домой. Буду потом вспоминать этот закат, как самый лучший в мире отпуск… И мужика этого тоже. Такое не забывается! Ох, если бы…» Но додумать я не успела, потому что мой герой склонил голову, оказавшись под сводами входа в пещеру, и встал на коврик у порога. Я схватилась за его палец, а он аккуратно занёс меня над ступенью и дал встать на ноги. После чего глянул туда-сюда с нахмуренными бровями, а следом потянулся к скале перед входом подальше от меня и выломал из неё острый кусок камня. Я аж пискнула от неожиданности, глядя на то, как мелкое по меркам Гулливера крошево полетело вниз, а он сам, ободряюще улыбнулся, затем взял прядь своих волос сбоку и полоснул острым краем. – Ты чего?! – удивилась я. А великан уже отложил «нож» и поднёс лохматый и ещё чуть влажный локон мне. Положил сбоку от меня на край и похлопал по нему, указывая на него взглядом. – В смысле? – наморщилась я. – В смысле, сидеть? Ты хочешь, чтобы я села? Он кивнул, улыбаясь, а я рассмеялась: – Ты что, опять боишься, что я себе письку застужу? Серьёзно? Да у нас не каждый человеческий мужик про это думает! Ну ты даёшь! И я, стараясь не сильно расплываться в польщённой улыбке, пошла и села. Волосы наощупь напоминали свежее сено, но были ещё немного сырыми, несмотря на то, что с них, когда мы вылезали, вода стекала куда быстрей, чем с моих. Теперь сидеть было однозначно теплее и мягче. А ещё приятнее. Касаться половыми губками его части, которую он подарил для меня без сомнений… Волнительно. Но… – Ты вообще в курсе, что мог меня просто в пещеру пустить, дать простыню свою, и я бы спокойно так же сидела? – стараясь сдержать улыбку, спросила я. Он остервенело и неловко начал чесать макушку, и я поняла, что он, похоже, просто не подумал. Либо… – Ты хотел, да? Хотел, чтобы я сидела на твоих волосах? – он закусил губу, а взгляд забегал. – Или хотел так показать, что я дорога тебе, да? Что ты готов для меня и волосы обрезать? Великан замер, сглотнул и… – Ох ты ж, святые макароны, ты что, краснеешь?! – воскликнула я и зажала рот руками, чтобы не расхохотаться. Великан смущённо дёрнул носом, но затем, будто вспомнил, что уже давно взрослый и сильный мужчина, уверенно поднял взгляд и потянулся ко мне. Ласково-ласково погладил по голове и плечам пальцами, а после приблизился, мягко поцеловал и, развернувшись, потопал прочь. Видимо за платьем, пока светло. – Вот же ж романтик хренов! – выдохнула я, глядя на широкую спину и крепкую задницу на фоне расцветающего закатными красками неба. – И чего ж ты мне так нравишься-то, мутант ты сраный? Ну ведь не сложится у нас с тобой ничего, вот не сложится! Ну никак! А вот, поди ж ты, похоже, влюбилась… Дура. И я, глубоко вздохнув, подпёрла щеку ладошкой и с улыбкой стала любоваться его удаляющимся силуэтом. Впрочем, продлилось это недолго. В его руках-то я согрелась, но вот обсохнуть до конца не успела, и достаточно скоро подмёрзла на пороге. Поэтому с волос пришлось встать и полезть внутрь пещеры, чтобы найти пижаму или хотя бы свою «салфетку для дрочки», что служила мне полотенцем, и в неё завернуться. Нашла всё на удивление быстро, вытерлась, а пока моего кавалера не было, переоделась в пижаму и пристроилась на соломе. Да так и задремала. А проснулась от шума ветра и одуряющего аромата цветов. Похоже, меня срубило настолько крепко, что я не только проспала момент возвращения «жениха», но и не почувствовала, как он поднял меня и куда-то понёс! Хотя, судя по тому, что между мной и кожей гиганта была неплохая прослойка соломы, он решил пожертвовать частью своей «кровати», чтобы меня не потревожить. Я подняла взгляд и увидела высоко над собой его подбородок. Судя по всему, мы уже никуда не шли, а красавчик мой сидел и смотрел вдаль. Я завозилась, и он тут же склонил голову и улыбнулся, а в глазах блеснули отсветы низкого багрового солнца. Я огляделась и убедилась, что он опять держит меня на ладонях между ног, сидя по-турецки, а вокруг бесконечный простор и травы на склоне покачиваются. Перевалилась на другой бок и села. Мы пристроились на вершине какой-то горы, а вперёд и вниз уходила зелёная долина, превращаясь в голубеющие вдали холмы, а над всем этим догорал самый прекрасный в мире закат, который я только могла себе представить. Я ахнула, а мужик чуть приподнял ладони, чтобы мне было лучше видно. Потом прислонил их к груди, будто хотел меня обнять, а я, секунду подумав, пересела и опёрлась спиной на его солнечное сплетение, понимая, что хочу растянуть этот миг на вечность – таким прекрасным он был. Мы молчали. Ну, великан-то понятно почему, но и в нём было что-то такое, что сразу понимаешь – молчит со смыслом. Молчит так, что никакое красноречие не наполнило бы этот момент больше. И я молчала, провожая оранжевое светило за горизонт. А за спиной чуть липко вздымалась гигантская голая грудь, и шум воздуха в лёгких, похожий на отдалённый прибой, убаюкивал, даря ощущение надёжности и покоя. С этим прибоем я и заснула второй раз и уже настолько крепко, что мой суженый еле меня дотолкался, когда мы вернулись в пещеру. Я к тому моменту уже лежала, закутанная в простынь поверх пижамы, на своём месте в углублении, и, судя по абсолютной темноте в щелях, время было позднее. Великан бережно качал меня за плечо до тех пор, пока я, постанывая от нежелания просыпаться, не разлепила веки и не привстала на локте. – Ты чего? – сонно спросила я, а мужик чуть виновато пожал плечами и указал пальцем на новую корзину у себя между ног. – Ты что, меня на ужин разбудил, что ли? «Да», – закивал он и поджал губы, склонив голову, будто хотел сказать, что ему жаль было меня поднимать, но он считает, что ужин пропускать нельзя. Сам он, судя по стоящему в пещере запаху жареного мяса, уже поел, пока я спала. Видать, не мог определиться, будить меня или пожалеть. Я, послушав, как в животе забурчало, согласилась, что будить, и полезла из простыни наружу. Тут же о себе дал знать мочевой пузырь и я, позволив великану подхватить меня под зад и ссадить вниз на пол, пошлёпала в сторону уборной. Вернувшись, встала напротив корзины, ожидая, когда мне подставят ладонь, но едва села в неё, гигант меня поднял и, устроившись, как после моей мойки, полулёжа, усадил к себе на живот. Следом подхватил корзину и поставил передо мной. «Кушай, – светилось в его улыбке, – а я посмотрю». Я лишь пожала плечами и приступила. А пока ела, ловя равновесие в моменты, когда мужик брал свой чай и отпивал, проснулась окончательно, чувствуя приятную лёгкость в теле, какой не ощущала уже давно. Не помню даже, когда в последний раз так высыпалась, как за этот и вчерашний день! Самочувствие всё лучше и лучше! Кожа и на вид, и на ощупь становилась ещё нежнее и ровнее, а волосы, несмотря на лохматость, приятные на ощупь и шелковистые. Даже зрение стало чётче! Было сложно не признать, что его сперма реально чудодейственная. – Слушай, – спросила я, как доела. – А ты меня в своей конче когда мазал… Ты это для удовольствия делал? Или смысл какой-то был? Дух перехватило от того, как быстро потемнел и помутнел его взгляд, а ноздри раздулись, но, медленно и напряжённо выдохнув, он кивнул. – Блин, я опять «или-или» спросила? – пробормотала я, пугаясь его взгляда, и уточнила: – В общем, ты мне, пожалуйста, честно сейчас скажи: когда ты это делал, ты это делал для пользы? Не потому, что ты извращенец, а чтобы мне хорошо сделать? На это он коротко, но уверенно кивнул, а на губах мелькнула благодарная улыбка за то, что его наконец поняли. Я потупилась, чувствуя облегчение и опять накатившую нежность. Но затем всё же не выдержала и спросила, уже подспудно предвосхищая ответ: – Но тебе всё равно это понравилось, и ты хочешь сделать это опять, потому что ты извращенец? Великан скрипнул зубами, ноздри раздулись сильнее, а губы потянулись в неконтролируемой голодной улыбке. И я даже не удивилась, когда он медленно, глядя мне прямо в глаза, кивнул.