Глава 34. Дамир

За окном занимается рассвет. В Церматте раннее утро. Наверное, самое лучшее в моей жизни утро.

Новый день нового года, когда я впервые ощущаю наполненность смыслом жизни дальше. Впервые понимаю, что есть еще к чему стремиться и куда расти. А еще чувствую, как меняюсь. Как меняются привычки, устои, принципы, а на место “я”, которое раньше занимало все мое сознание, приходит “мы”, которому теперь и не могу, и не хочу противиться.

Удивительно, но ведь с появлением снежинки у меня в шале я ни разу не притронулся к сигаретам. Не знаю, почему вспоминаю об этом именно сейчас, но раньше я без этой гадости не мог прожить и дня, не затянувшись хотя бы пару раз. А теперь… не тянет. Совершенно. Могу только предположить, что эта хрупкая девчонка стала моим “наркотиком”, моя доза никотина.

Да уж, Абашев, кто бы подумал, что ты умеешь такие обороты “заворачивать”.

Улыбаюсь собственным мыслям и ерошу пятерней волосы, вздыхая полной грудью.

Большая гостиная постепенно наполняется теплым солнечным светом, а я сижу на той самой шкуре, напротив дивана, где сладко посапывает моя снежинка, и глаз отвести не могу от ее кукольного личика, транслирующего такую безмятежность, что даже завидно немного. У меня вот сна ни в одном глазу. И даже несмотря на то, что я всю ночь не сомкнул глаз, тело буквально кипит от переполняющей его энергии.

За спиной приятно потрескивают поленья, которые я только что подкинул в камин, а я кручу в руках то, ради чего, собственно, и не спал. Подарок для моей девочки. Глупость, конечно, и настоящий сюрприз уже оплачен и ждет своего часа, но отчего-то мне кажется, что эта “мелочь”, сделанная своими руками, для снежинки будет даже приятней, чем подарок за пару миллионов.

Такая она у меня, моя снежинка.

То, что между нами произошло, было… невероятно. Смешно даже, если подумать, сколько мне лет и сколько “отношений”, если можно так выразиться, за спиной, но тут… Я знал, что будет охренительно, предполагал, что это будет последняя ступенька в моей привязанности к девчонке, но чтобы ТАК! Такого у меня не было ни разу. И близко не маячило. Даже моей сугубо мужской фантазии не хватило, чтобы представить, насколько у меня снесет крышу от ощущения ее податливого тела. От нежности и страсти, которых в Еве хоть отбавляй. А особенно будоражит мозг и прочие части тела мысль, что я был у нее первый. Единственный, и очень сильно надеюсь, что последний и на всю нашу со снежинкой жизнь. Она моя на сто процентов. Мы подходим едва ли не идеально и не только в сексе. Во всем.

Странное чувство, когда ты смотришь на девушку и понимаешь, что все годы жил, считая себя человеком полноценным, а тут… резко понял, что напротив лежит идеально дополняющая тебя вторая половинка. Что только сейчас, только с ее появлением ты осознал, что всю жизнь тебе чего-то отчаянно не хватало. И даже разница в возрасте не помеха. Я с ней помолодел. Эта девчонка затронула что-то тайное и никому недоступное у меня в груди, пробралась своей непосредственностью в сердце и прочно и навечно запала в душу.

Нежная девочка. Теперь уже женщина. Моя женщина.

Чувствую, как во мне расправляет щупальца собственник-единоличник. Моя во всех смыслах. Такая чистая, светлая, как белый лист. Немного трусишка, немного наивная, но целый кладезь нерастраченной энергии, нежности, трепета и любви. И сейчас этот “кладезь” ерзает на диване и забавно морщит носик. Обнимает подушку, утыкаясь в нее лицом в попытке спрятаться от солнца. А потом все-таки открывает глаза, когда непослушный лучик крадется по румяной щечке.

– М-м-м, – потягивается Ева, так сладко простонав, что у меня в штанах тут же организовалась полная “боевая” готовность. Ретивый “дружок” уже двинулся в ее сторону.

– Доброе утро, снежинка, – не тороплюсь покидать свой “наблюдательный пост”, все еще наслаждаясь потрясающим зрелищем: сонной Евой.

– Доброе, – на ее разомлевшем личике растягивается милая улыбка, когда взгляд фокусируется на мне. Но стоит ей только сообразить, что я уже свеж и бодр, девушка тут же засуетилась, выдавая торопливое:

– Дам, ты почему не спишь? Давно проснулся?

– Я и не спал, – говорю, улыбаясь.

– Как это, не спал? Всю ночь?

– Угу.

– П...почему?

– Подарок тебе готовил, – подбираюсь к дивану и усаживаюсь на полу возле нее. Ева, облокотившись на локоток, привстает, подтягивая повыше покрывало, которое, съехав, почти оголило прекрасную девичью грудь, и при мысли о которой моя выдержка слегка пошатнулась. Всего на мгновение, пока снежинка не спросила:

– Подарок? – и не подарила мне свой взгляд, полный удивления.

– Так точно, – подмигиваю, все же касаясь подушечкой большого пальца ее сладких губ, которые до сих пор чуть припухшие после ночных безумных поцелуев.

Моя, черт побери!

– Подарок, – киваю, не дав внутреннему вечно голодному рядом с девчонкой зверю пойти в своих фантазиях дальше, чем он уже успел уйти. – Я, конечно, не мастер, но честно, старался.

– О чем…

– С новым годом, снежинка, – не даю договорить и протягиваю ей то, ради чего не сомкнул в эту ночь глаз.

Идея пришла спонтанно. Неожиданно и одномоментно. На первых порах я даже сам не понимал, зачем я это делаю, но сейчас осознал. Ради ее эмоций. Искренних, настоящих, живых. Ради вот этого удивленного взгляда больших чарующих глаз, вот этой робкой улыбки и легкого румянца, набежавшего на щечки. Растерянности, шока, удивления и… восхищения, с которым моя девочка смотрит на...

– Это снежинка! – выдыхает Ева и тут же садится на диван, подгибая под себя ноги. – Маленькая деревянная снежинка! – повторяет и крутит эту самую снежинку в длинных изящных пальчиках, будто не верит, что действительно держит игрушку в руках.

Я просто вспомнил свое детское увлечение. В школе я часами пропадал в мастерской у хорошего друга отца, который научил меня всем премудростям работы с деревом. Мог сделать все, что угодно, от стула до шкатулки, и искренне был влюблен в это хобби. Даже не знаю, как так получилось, но жизнь закрутила, и настоящих инструментов я не брал в руки уже очень давно. И здесь, конечно, пришлось попотеть, обходясь подручными средствами. Спасибо, еще нашел подходящую часть огромного полена, чтобы вот это выстрогать.

Ночь без сна определенно того стоила. Я не ошибся. Хоть Ева и до сих пор молчит, обводя пальчиками буквально каждый завиток, каждую деталь подарка. В какой-то момент мне даже показалось, что в уголках ее глаз заблестели слезы.

– Ева?

– М-м-м? – не отрывая взгляда от рук, промычали мне в ответ, шмыгнув носом.

– Так, что скажешь?

– Она… – вздыхает Ева, быстро смахивая ладошкой со щеки покатившуюся слезинку. – Она великолепна, Дам! – улыбается малышка и тянется ко мне, мимолетно касаясь своими губами моих губ в невинном поцелуе. – Ты даже представить не можешь, как мне приятно!

– Она как ты, – говорю первую пришедшую глупость.

– Тоже дерево, да? – хитро стреляют в меня глазами.

– Дурочка! – смеюсь, в голос, – она маленькая и хрупкая. Раз у меня есть моя снежинка, то я решил, что и у тебя должна быть своя.

– Невероятно, – машет головой Ева, – и это ты сам, правда? – забирается ко мне на колени, все еще старательно прикрываясь махровой тряпицей. Но я-то знаю, что под ним она абсолютно голая. И крышесносно пахнет мной и сексом, что может быть лучше и провокационней?

– Сам, – усмехаюсь, когда вижу, как Ева подхватывает краешек пледа, который так и норовит с нее сползти. Перехватываю ладошку, позволяя ему упасть.

Перед глазами предстает картина прекрасней всех, что были в моей жизни. Если это не идеальная женская грудь: с аккуратными небольшими полушариями, прекрасно умещающимися в моей ладони, и нежно-розовыми возбужденными вершинками – то я не мужик, а то, что живет своей жизнью у меня в штанах, не мужской детородный орган!

– Дам...

– Красавица моя, – во мне уже буквально бунтует зверь. И он хочет, требует вырваться наружу и повторить или лучше продолжить то, с чего у нас начался этот волшебный год. Но как бы все внутри ни кипело, как бы ни гудело, я стараюсь этому не поддаться. Не хочу напугать снежинку своим напором. Успеется. Все успеется. У нас теперь вся жизнь впереди. Поэтому я, всего лишь чуть подавшись вперед, обвожу языком ареолу и подхватываю сосок, так призывно торчащий. Слегка сжимаю губами и втягиваю, посасывая. Ева податливо выгибается, запрокинув голову назад, зарываясь пальчиками в мои волосы, и протяжный стон срывается с ее губ.

И именно в этот момент я понял, как хочу, чтобы именно эти груди выкармливали моих детей. Моих с Евой детей. Образы беременной снежинки тут же прошили мозг. Нашел о чем задуматься в первый день отношений, но проклятье, это просто идеально!

– Дам-м-м, – тянет она, чуть царапая ноготками плечи, от чего у меня по телу разбегаются мурашки.

Разве так возможно? Думал ли, я что меня так шарахнет?

– Да, девочка моя? – не могу оторваться от ее тела. Оно идеально! Везде! Словно вылеплено умелыми руками самого искусного мастера.

– Мне нужно в душ, я пахну…

– Мной, – подсказываю я, поднимаясь с поцелуями выше. И еще выше. Ключица, тонкая длинная шейка, остренький подбородок и упрямый уголок губ. Похоже, план “не торопиться” стремительно разваливается буквально на глазах.

– Угу, – смущенно улыбается снежинка. – Тобой.

– Только так будет пахнуть моя женщина. Мной, – обнимаю ее, проводя пальцами по камушкам позвонков. – А еще счастьем и любовью.

– Твоя? – нерешительно переспрашивает,  даже голосок слегка дрожит.

– Да. Моя! – подтверждаю, глядя прямо в ее глаза, от чего бровки Евы нахмурились, а сердечко в груди побежало быстрее. – Так как тебе подарок? – сворачиваю в другую тему, понимая, что не готова пока снежинка понимать и принимать мои признания. Мы еще поговорим. Чуть позже. За завтраком лучше. Когда она будет одета и не будет смущаться моего голодного взгляда. Потому что я снова голоден и, кажется, не смогу утолить его теперь до конца своей жизни.

– Она чудесна. Это один из самых лучших подарков в моей жизни, – целует меня в небритую, заросшую щетиной щеку. – Спасибо, Дам! Вот только я тебе ничего не...

– Твой подарок для меня этой ночью был в тысячи раз дороже, поверь, снежинка, – шепчу, обхватывая ладонями смущенные щечки. – Но это еще не все, Ева. Не хотел тебя сразу пугать, но ты сказала, что хочешь подарок под елку? – спрашиваю, дождавшись ее молчаливого согласия. – Но в связи со сложившимися обстоятельствами я не смог его положить, – улыбаюсь, – а поставил. Но как только нас откопают, я их обязательно распечатаю, обещаю! – добавляю торопливо, ловя ее удивленный взгляд.

– Еще один подарок? – охает Ева испуганно, – зачем, Дам? Ты с ума сошел? – подтягивая и торопливо повязывая на себе плед.

– Кажется, да.

– Но мне этого достаточно! Он самый ценный. От сердца. Я не...

– Посмотри сначала, – улыбаюсь, подгоняя ее, ловя блеск глаз. – Клянусь, что второй тоже от чистого сердца и заждался уже тебя, – киваю в сторону праздничной ели, пребывая весь в предвкушении ее реакции.

Девушка бросает на меня недоверчивый взгляд и босиком шлепает к елке, старательно удерживая плед на груди.

Да, там стоит мой ноутбук. Я вообще такой себе романтик и до появления Евы в моей жизни особой фантазией и чувствительностью не отличался, но ее мне хотелось удивить. Завалить подарками. Конечно, когда я нажимал кнопку “оплатить”, сердце колотилось, как сумасшедшее. И особенно, когда она, подкравшись на цыпочках со спины, закрыла ладошками мои глаза, думал, все: спалился, романтик хренов. Но с реакцией у меня все еще было прекрасно. И хоть до сих пор есть огромный риск ее спугнуть, невольно напомнив, кто я есть, что я не простой “дядя”, и у меня есть и финансовые возможности и желание показать ей яркий, разный, удивительный мир, в котором мы живем, но даже это не смогло меня остановить. К сожалению, завернуть в праздничную обертку не получилось, но я сделал все, что мог в данных условиях.

Очень надеюсь, что квест прошел с достоинством. А еще, что Ева воспримет этот сюрприз адекватно, ни в коем случае не как откуп или подкуп!

Если я могу дать своей женщине то, о чем она мечтает, то почему я должен гасить в себе такие порывы? Ей придется привыкнуть, что ради нее я буду готов последнее отдать, только бы улыбка Евы не сходила с губ, а глаза всегда вот так ярко сияли.

– Это же твой ноутбук вроде бы? – говорит удивленно, оглядываясь на меня. – Что ты задумал, Дам? – хитро щурится девчонка.

– Мой, – киваю, потирая от волнения шею. – Клянусь, ничего, что тебе в корне не понравится. Иди сюда, – улыбаюсь, похлопывая рядом, и дождавшись, когда снежинка возьмет гаджет в руки и подойдет ко мне, усаживаясь рядом, говорю:

– Нажимай на эту кнопку, – показываю ей. – Он выйдет из спящего режима и покажет твой подарок.

Ева все еще подозрительно косится на меня, будто я ей в руки не ноутбук дал, а ядерный чемоданчик, но все-таки осторожно нажимает на клавишу, и после заставки на экране тут же всплывает окно турфирмы, где я специально для нее приобрел накануне два билета…

– Кругосветное путешествие? – охает Ева. – Кругосветное? Это же даже не по Европе, это кругосветное! – продолжает тараторить моя снежинка. А я подпитываюсь ее чистыми эмоциями и кайфую. – Круиз! Это огромный лайнер! – вчитывается в текст, что висит на экране. – Пятьдесят шесть ночей. Это почти два месяца... Ты с ума сошел?! – смотрит на меня и вроде злится, о чем говорят ее взлетевшие в недоумении бровки, и в то же время на губах едва заметно играет улыбка. – Дорогущая же покупка… Дам.

– Ты не рада, снежинка? – тут же всколыхнулась внутри паника. – Тебе не понравилось?

Я балбес! Даже не подумал, вдруг у нее морская болезнь или еще чего покруче, а я тут со своими круизами.

– Шутишь?

– Нет же, – моя решимость постепенно сходит на нет. – Ты только посмотри перечень портов, где будут происходить остановки. Какие города! Сидней, Бали, Сингапур, Мумбай…

– Я вижу, да, – перебивает Ева торопливо, – и от этих названий у меня волосы на голове начинают шевелиться. Дам, это невероятный и очень-очень-очень дорогой подарок! Мне на этот круиз всю жизнь копить надо, а ты… вот так, запросто... – запинается на полуслове снежинка, потупив взгляд. – Я о таком даже не могла мечтать, – выдает, тяжело вздыхая, и я теперь понимаю, что вот она, та грань, которая для меня напрочь отсутствует, а для нее может стать камнем преткновения. А я этого совершенно точно не хочу!

– Со мной можешь, Ева, – забираю из ее рук ноут, отставляя в сторону. – Со мной можешь мечтать о чем угодно, – и обнимаю. Девушка укладывает голову мне на плечо, прижимаясь, как маленький котенок, обвивая за талию своими холодными ладошками.

– Билеты с открытой датой. В любое время, любой день, когда захочешь. Съездишь в отпуск, отдохнешь, получишь массу новых впечатлений! – говорю, утыкаясь губами в темную макушку. – Посмотришь мир. Потрясающие города и невероятные пляжи. Тебе понравится, я точно знаю! – улыбаюсь, представляя, какой искренний восторг будет сопровождать мою снежинку все пятьдесят шесть дней и как невероятно сильно хочется в этот момент быть рядом! Но я не могу навязать ей своей общество, вдруг девчонке захочется разделить такой подарок со своими близкими. Поэтому добавляю:

– Можешь взять с собой свою подругу или бабулю, оба билета оплачены от и до, с перелетами и “все включено”, и я это сейчас говорю не для того, чтобы ты испугалась еще больше. Я хочу, чтобы ты...

– А тебя? – слышу тихое, робкое и неожиданное. Даже теряюсь.

– Что... меня?

– Могу я попросить тебя поехать со мной? – поднимает на меня взгляд снежинка. –  Просто я… с тобой хочу.

Я замер. Завис от полной неожиданности. Мотор в груди дал сбой, запнувшись, а я смотрел в полные надежды большие карие глаза и слов не мог подобрать. Правильных. Таких, которые описали бы то счастье, что захлестнуло после ее уверенного “с тобой хочу”.

– Давай поедем вместе, м-м-м? – повторяет Ева, все еще смотря на меня в ожидании ответа. А я что? У меня по-прежнему полное отсутствие складных слов. Могу только улыбнуться и, стремительно подавшись вперед, коснуться ее губ, выдыхая в них заветное:

– Я думал, ты не спросишь, снежинка, – одно жадное, тягуче желанное прикосновение, и я отстраняюсь, сжимая пальцами ее подбородок. – Боюсь, придется моей фирме остаться без генерального директора еще на пятьдесят шесть дней, –  пытаюсь пошутить, и вроде бы удается. Ева буквально расцветает на глазах, заразительно и ярко улыбаясь.

– Даже у генеральных директоров должен быть отпуск. Больше чем уверена, что с твоим трудолюбием ты за свою жизнь и не отдыхал нормально ни разу.

– Я дни копил. Ко встрече с тобой.

Просидев перед камином почти все ранее утро, нежась в объятиях друг друга, мы уже по привычке обсуждали все и сразу, перемежая болтовню поцелуями, и время снова пропало с наших радаров. И когда снежинка выдала решительно:

– Я в душ!  – стрелки часов уже подбирались к десяти часам утра.

– Может, чуть позже? – тяну, не имея никакого желания выпускать девчонку из кольца своих рук.

– Ты так уже второй час подряд говоришь! – смеется Ева и отстраняется, переползая с моих колен на пол. Целует меня в кончик носа и, подбирая все это же ненавистное мне покрывало, которое скрывает тело любимой от моих глаз, гордо топает в сторону лестницы на второй этаж, демонстрируя свою ровную идеальную спинку с чуть выступающими лопатками и шейкой, которую хочется зацеловать…

Провожаю снежинку взглядом, а сам, обреченно вздохнув, подкидываю в камин еще дров и решаюсь пойти в кухню.

Прямо настоящий джентльмен с несгибаемой силой воли, хотя ноги настойчиво хотят унести меня на второй этаж. В тот самый душ, где под струями наверняка теплой воды нежится моя девочка. Но раз уж я настроен не пугать ее своим напором, приходится снова задушить в себе все лишние порывы.

Хотя после ночи, сомневаюсь, что Ева испугалась бы.

Ставлю чайник, так как мы оба еще не завтракали и, пока он закипает, создаю видимость порядка на кухонных столах, потому что – уверен – угляди Ева, какой тут творится хаос после нашего вчерашнего ужина, бросилась бы убираться тут же. Но сильно “войти во вкус” мне не дают. Буквально через считанные минуты, загружая оставшуюся посуду в посудомойку, слышу за спиной:

– Я здесь! – а меня обдает запахом моего шампуня.

От неожиданности даже оборачиваюсь. Глаза тут же выхватывают хрупкую фигурку девчонки, переминающуюся босыми ногами на голом паркете, в одной моей футболке и с мокрой головой. Волосы распущены и… твою мать, как охеренно вкусно от нее пахнет мной! Все, я, похоже, токсикоман. И лечиться от этого не буду.

– Ты не против, что я взяла твой шампунь? – смущенно улыбается Ева, – местных не нашла в запасах, а мылом…

– Шутишь? – возвращаю ей ее же вопрос. – Ева, я хочу тебя съесть. Честное слово! – я делаю шаг и под тихий хохот снежинки ловлю ее, подхватывая на руки и усаживая попкой на стол. – Ты решила мою выдержку окончательно убить?

– Так это “да” или “нет”? – нарочито задумчиво стучит пальчиком по носу снежинка. И все, у меня напрочь срывает всякие заслоны в мозгу.

– Это “завтракать мы будем минимум через час, а может быть, и два”.

– Да-а-ам! –  заливисто хохочет девчонка, когда я, пробираюсь ладонями по ее стройным ножкам прямо под футболку и зарываюсь носом в длинных, влажных после душа волосах. Чуть двигая ее ближе к краю стола и совершенно не имея намерений отпускать. Мы с “дружком” еще с вечера не насытились ею и жаждем начать свой завтрак сразу с “десерта”.

–  Нет-нет-нет! – тараторит снежинка, со смехом отбиваясь от меня ладошками. – Я есть хочу!

– Так я тоже, – кусаю в плечо, легонько прихватывая нежную кожу зубами, и слышу тяжелый вздох.

– Да нет же, Дам!

– Да “да”. Нельзя быть утрами такой, Ева.

– Какой? – интересуется любопытная моя. – Милой?

– Сексуальной, горячей, невозможной и невероятной.

– Мы же тогда весь день проваляемся в кровати, – чувствую, как сдается под моим напором снежинка, закидывая свои ножки мне на талию. – Так нельзя.

– Кто сказал? Мы в горах, нас завалило снегом, и куда нам с тобой торопиться?

– Резонно, – тянет Ева уголок губ в улыбке. – Уговорил, – шепчет, обхватывая руками меня за шею. – Позавтракаем в обед! – ставит точку в нашем разговоре и дразнится своим язычком. Пробегает по моим губам, заставляя их разомкнуть и выдать мученический стон, а потом тут же проскальзывает внутрь, сцепляя ножки у меня на спине, практически повиснув на мне.

Я уже навострился подхватить ее на руки, сжал в ладонях идеальную упругую попку и приготовился утащить в спальню, откуда выйдем мы очень и очень не скоро, когда наш поцелуй прервал звонок.

Гребаный мобильник! Сколько раз за этот уикенд он срывал нам всю малину!

– М-м-м, – тяну, с трудом отлипая от ее горячих губ, – сейчас, две минуты, снежинка, и мы продолжим! Запомни, на чем остановились, – выдаю и, не выпуская из рук девчонку, не глядя на экран, достаю телефон из кармана домашних штанов, которые от натуги в паху скоро лопнут к херам, и отвечаю на вызов, практически гаркнув в трубку:

– Да?

– Дамир Таирович? Доброе утро, с праздником вас! Надеюсь, не побеспокоил?

– Мистер Эриксон? – спрашиваю, все же бросая взгляд на экран. – Чем обязан?

Ева, закусив губку, послушно льнет ко мне, болтая ножкой у меня за спиной и ждет, а когда видит, как по моему лбу побежали хмурые морщинки, тянет пальчики и ласково разглаживает, шепнув:

– Не хмурься.

Ну, вот как с ней быть? И как без нее вообще жить?

А тем временем в трубке:

– Да, мистер Абашев. Я звоню сообщить, что ваша связь с деревней восстановлена. Последствия схода лавины ликвидировали, проход расчистили, снежные завалы устранили! – бодрым голосом вещают мне вроде бы хорошие новости, но тем не менее, чем дальше я слушаю, тем сильнее накрывает ощущение безысходности. Буквально чувствую, как внутри все опускается. – Горнолыжные трассы сегодня с часу дня тоже запустим, фуникулеры уже заработали! – отчитывается Эриксон, а я смотрю на свою улыбчивую снежинку и понимаю, что, к моему огромнейшему сожалению, нас “спасли”.

– Все хорошо? – будто почувствовав, как резко поехало вниз мое настроение, шепчет Ева.

Нет, я вполне осознавал, что рано или поздно это все равно случится. Не жил ванильными мечтами, что мы, как в сказке, будем жить “долго и счастливо и вдали от всего мира”. Понимал. Но мне не хватило всего дня, чтобы все ей рассказать спокойно и без суеты, а теперь внутреннее предчувствие буквально кричит, что время поджимает.

– Дам?

– Все прекрасно, снежинка, – улыбаюсь, отвечая ей одними губами. И уже в трубку:

– Я понял вас. Спасибо, что сообщили. Прекрасные новости.

Вру. Хреновые новости.

– Прошу прощения, что пришлось так долго ждать, – сегодня управляющий курортом явно словоохотлив. – Давно у нас тут не было такого снежного бурана, и…

– Я понял вас, – нетерпеливо перебиваю, – спасибо еще раз… – уже собрался скинуть вызов, как слышу вдогонку:

– Кстати говоря, Евангелина Фадеева может приступать к рабочим обязанностям и возвращаться в свое общежитие.

А вот это нетушки! Не дождетесь.

– Евангелина Фадеева останется жить в шале, мистер Эриксон! – говорю прямо, не собираясь юлить. – Со мной! – добавляю с нажимом, когда на том конце провода слышится попытка выступить мне “поперек”. – Будьте так добры, предупредите Диккерса и Делулу, что их подопечная в целости и сохранности и прекрасно справляется со своими обязанностями, – чем дальше я говорю, тем больше округляются у Евы глаза, а когда наконец-то кладу трубку, обсудив еще пару второстепенных вопросов с Эриксоном, первое, что слышу:

– Я не буду бездельничать! – такое возмущенное, а девчонка насупилась и пыхтит, как ежик. – То, что ты… мы… ну, в общем, я не буду сидеть у тебя на шее и врать своему начальству. Мне надо работать, от этого мой отчет по практике зависит, между прочим!

Вот интересно, какая бы была реакция, если бы я сейчас сказал, что курорт мой, и что вообще-то сейчас она перечит начальству своего начальства?

Взрывоопасная, наверное.

– Я и не собираюсь тебя сажать себе на шею, успокойся, – улыбаюсь такому воинственному настрою. – Но согласись, то, что ты будешь уходить отсюда на ночь глядя и возвращаться утром ни свет ни заря, ни тебе ни мне пользы не принесет, а уже тем более, твоему отчету. Побережешь силы, потраченные на получасовую дорогу по холоду и снегу, и потратишь их лучше на…

– Уборку! – перебивает Ева, спрыгивая со стола и выпутываясь из моих рук.

– Вообще-то я хотел сказать, на меня, – подмигиваю, получая колючий взгляд в ответ. – Ладно, я так понимаю, “десерт” откладывается, будем завтракать?

– Я оладушки нам приготовлю, – улыбается снежинка, сменив гнев на милость, и, привстав на носочки, дарует мне свой нежный “чмок” в щеку. – Могу я спросить, что тебе сказал мистер Эриксон? – робко интересуется, шаря по шкафам в поисках мисок, муки и так далее по списку.

– Конечно, можешь.

– Нас, наверное, скоро освободят из снежного плена, да?

– Уже, – признаюсь я нехотя, прислонившись к кухонному островку, наблюдая за  нехитрыми манипуляциями рук снежинки.

– О-о-у! Правда? – выдает она удивленное, бросая на меня взгляд через плечо. Я же просто молча пожимаю плечами. – Судя по всему, ты не очень рад?

– Честно?

Кивок в ответ, отчего особо шустрая прядь темных волос падает Еве на лицо, а она ее так забавно пытается сдуть, надувая щеки. Но не получается, и приходится мне помочь, собирая ее мягкую длинную копну и закидывая за спину, осторожно пряча пряди за ушко.

– Спасибо, – снова робкий взгляд из-под ресниц.

– Всегда пожалуйста. А касательно твоего вопроса, да, я не в восторге. Исключительно потому что не хочу делить время, которое мог бы провести только с тобой на кого-то еще.

– Согласна, это были самые волшебные дни. Здесь. С тобой наедине, Дам, – произносит мечтательно.

Я откладываю мобильный на стол и прижимаю спиной к себе своего сексуального поваренка Еву, которая уже активно замешивает тесто на оладьи. Что бы ни случилось, не отпущу. До последнего умолять буду, если она вдруг обидится или отвернется от меня, когда узнает правду. Но отпустить… не смогу.

– Но зато ты наконец-то выполнишь свое обещание, – заявляет малышка немного погодя.

– Какое это обещание?

– Ну, как же? Ты обещал мне, что еще поучишь стоять на лыжах. Но сначала завтрак, а потом мне нужно будет приступать к своим обязанностям. А вот вечером, после уборки, можно будет сходить покататься, да?

– Давай ты приступишь к ним завтра, м? – спрашиваю с надеждой переубедить.

– Почему это?

– Мы могли бы покататься на лыжах уже днем. А на вечер придумать другое приятное времяпрепровождение.

– Мы успеем и то, и другое.

– Ладно, тогда, может, потому что сегодня первое января и официальный выходной?

– Это в России, а мы в Швейцарии.

– Значит, потому, что я хочу провести этот день с тобой.

– Мы и так будем в пределах одного дома, – упрямо парирует девчонка, открывая пакет с мукой и хитро улыбаясь.

– Я хочу еще ближе.

– Ладно, в пределах одной комнаты, сойдет? – уже откровенно посмеивается Ева, забавляясь моей реакцией.

– Еще ближе, – шепчу на ушко, подбираясь ладонью к краю футболки. Снежинка вздрагивает, когда моя ладонь касается внутренней стороны ее бедра, но боевой настрой не теряет, заявляя:

– Ну-у-у, если еще ближе, я могу выделить тебе швабру, у меня их много.

– Ева! – вздыхаю я, посмеиваясь, уже по-настоящему готовый взвыть от ощущения своего бессилия рядом с этой кнопкой. Мной крутят и вертят, как госпоже угодно, и самое охеренное во всей этой ситуации то, что я это понимаю. Но хуже всего, что мне даже это нравится. То, как каким-то невиданным образом она делает из меня мягкого, как пластилин, и лепит все, что ей вздумается. В этих изящных тонких пальчиках, что сейчас насыпают муку в миску, полный и безоговорочный контроль надо мной.

– Ну что “Ева”? – смеется снежинка.

– С тобой же невозможно спорить, у тебя на все есть ответ.

– А ты не спорь. К тому же, я не хочу, чтобы из-за наших... м-м-м… отношений у меня были какие-либо поблажки от начальства или даже от тебя. У меня есть свои обязанности, а у тебя свои.

– Обычно я таким тоном строгого воспитателя разговариваю со своими тугодумами-подчиненными в офисе. Внимание, вопрос: что ты творишь со мной, снежинка?

Ответа нет, только гордо вздернутый носик и хитрая улыбка мне как доказательство того, что эта малышка понимает, какая у нее надо мной колоссальная власть.

Не удержавшись, осторожно щиплю задиру за ягодицу, да не вовремя. Ева вздрагивает и опрокидывает ложку с замешанным тестом не в миску, а прямо себе на футболку, охнув.

– Ой, футболка, черт! – бубнит, бросившись к раковине, торопливо вытирая водой растекающееся все больше пятно. – Испортила же, жалко...

– Да брось ты, – забираю у нее полотенце. – Выкинем ее, это всего лишь тряпка, не стоит из-за нее так убиваться.

– Нет, я ее потом постираю, – протестует Ева, разглядывая живописный ляп. – Только мне сейчас переодеться не во что, только если в платье...

– Возьми у меня в гардеробе любую другую, какая приглянется. Они все в твоем полном распоряжении, снежинка.

– Хорошо, спасибо. Я сейчас вернусь.

Ева торопливо исчезает на втором этаже, а я, вновь проводив ее взглядом, уже второй раз за утро включаю чайник, с головой уйдя в свои мысли. Таращусь в стену, прикидывая, с чего лучше начать свои признания, и не сразу до меня доходит, что что-то не так. А именно: тишину в доме нарушает навязчивая долбежка в дверь. Входную. С той стороны в нее уже буквально колотят, а не стучат.

Я даже не сразу понял, что происходит, чересчур привыкнув к отшельнической жизни, мозг отказывался воспринимать притащившихся с утра пораньше первого января гостей.

Но стук не умолкал.

Я, все еще плохо соображая и не допуская даже задней мысли, подхожу и дергаю ручку. Открываю скорее чисто на автомате. И вот тут все не то что упало, оборвалось к чертовой матери! В дом резким порывом ворвался морозный воздуха, а в нос ударил аромат знакомых, слишком резких, приторно-сладких женских духов.

Глаза сфокусировались на вновь прибывших, и честно, рука даже дернулась, чтобы закрыть дверь обратно. Уже даже представил в своей голове, как к херам захлопываю ее прямо перед носом у этих двоих, “щелкнув” одним махом обоих. Прекрасная картинка. Не знаю, как удержался.

– Дамир, привет! – заявляет с ходу Ника, растягивая губы в от и до фальшивой улыбке. – А я к тебе. Соскучилась ужасно! – тянет ко мне руки, но я отшатываюсь.

– Какого черта ты здесь забыла? – шиплю сквозь зубы, стараясь сильно не повышать голос. Все еще тешу себя слабой надеждой выставить обоих вон до того, как их увидит Ева. Не так она должна узнать. Ой, не так!

– Разве ты не рад меня видеть? – искреннее удивление во взгляде бывшей. – Вообще-то я хотела сделать тебе приятный сюрприз, – для полноты картины не хватает шмыганья носом и надутых губ.

– Сюрприз удался, Ника. Только я, по-моему, ясно выразился, что между нами все кончено. Вроде бы я проблемами с дикцией не страдаю, а ты на слух никогда не жаловалась.

– Дамир, ну, я же…

– Ну, а ты? – перебиваю Веронику, переводя взгляд на “любимого” ухмыляющегося отпрыска, подпирающего плечом дверной косяк. – Чем обязан? Чего приперся? Всех баб перетрахал, заняться стало нечем, щенок? Ноги в руки и греби отсюда, пока голову не открутил! – тычу пальцем в грудь вмиг подобравшего и набычившегося сына.

– И за что же на этот раз? – ухмыляется Тим. Конечно, этому придурку и невдомек, что я в курсе всех его “подвигов” во имя “любви”. Скотина.

– За все самое хорошее. Об этом мы потом с тобой отдельно поговорим. Наедине.

– Мальчики, – вскидывает руки Ника, пытаясь урезонить нас обоих, но клянусь, не будь он моим сыном – врезал бы так, что искры бы из глаз полетели.

– Вообще-то я всего лишь сопроводил твою бабу, – так же в тон рычит Тимур, и не подумав сдавать позиции. – Не думаю, что тебе на твоем курорте нужны несчастные случаи с летальным исходом, а с ее куриными мозгами я бы не был уверен, что она дошла сама. А вообще класс, да, бать? Суперски придумал, из сына прислугу сделал. Это чтобы на персонале сэкономить, да?

– Что значит “на твоем курорте”, Дамир? Это что, все твое? – кудахчет Ника, зацепившись в разговоре за единственное, что ее интересует. Деньги.

И только я протянул руку, хватая Тимура за грудки, чтобы вытрясти из него всю дурь, как слышу за спиной торопливые легкие шаги по лестнице и довольное Евино:

–  Дам, я все.

Твою мать!

– Дам? – сморщилась Ника.

– Вот это новости! – присвистнул Тим, поглядывая мне за спину.

А мне бы прямо здесь и сейчас сквозь землю провалиться.

В тот момент, когда мы все поворачиваемся в сторону снежинки, она выдает испуганное:

– Ой… – и резко тормозит на последней ступеньке. Успев переодеться и собрать волосы в любимые две косички, она неловко потянула за края футболки, прикрывая ножки. Смотрит на гостей большими глазами, бегая с Тимура на Веронику и обратно, в конце концов взглянув на меня так, что у меня сердце остановилось.

– Лина? – первым подает голос Тим. – Какого…? Пап, ничего мне объяснить не хочешь?!

– Заткнись, Тим. – Цежу сквозь зубы, не сводя глаз со снежинки.

– П...пап? – выдыхает Ева удивленно. – Дам, что происходит, я не понимаю? – спрашивает, но когда я делаю шаг к ней, снежинка делает шаг назад, отшатываясь.