Глава 20
- Что значит – подделка? – воскликнул отец. – Снёбьерн так сказал? С чего он взял?
- Понял, что небеса против него, вот и придумал, - фыркнул Вилфред.
- Мне это всё не нравится, - сказала мама и покачала головой. – Тем дальше, тем хуже.
- Не надо было его звать, - сказал Вилфред зло и веско. – Всем известно, что из Утгарда идёт только зло.
- Впервые слышу такое, - угрюмо сказал отец, глядя на камень.
- Да уж, событие на событии, - согласилась я, разглядывая камень, и пока никто не успел меня остановить, пропела на мотив детской песенки «Жил-был у Хильды гусик весёлый»: - Вот мой сказ - мороз у нас, ворон чёрный, змей проворный. Но лебедь в полёте, и истина в почёте.
- Мейла, ты с ума сошла?.. – начала матушка, и в это время рунический камень взорвался, запорошив нас песком и окутав всё вокруг чёрным едким дымом.
- Это что за шутки?! – крикнул отец, надсадно кашляя, как, впрочем, и все мы.
Матушка первой догадалась открыть дверь и прогнала слуг, которые бросились на помощь. Я с трудом открыла заледенелую оконную раму, и постепенно дым вытянуло наружу.
- Ты что устроила, Мейла? – продолжал возмущаться отец.
- Сама не ожидала, - призналась я, осторожно подходя к шкатулке, которая осталась целой и невредимой, а вот рунический камень…
Вместо магического камня на бархатной подушке лежала горстка золы и белая косточка в подпалинах, на которой были нацарапаны какие-то знаки.
Матушка тоже подошла посмотреть и обняла меня за плечи.
- Ничего себе, - сказала она холодно. – Я вижу заклятую кость, а от небесного камня и следа не осталось. Бернард, как ты это объяснишь?
Я оторвалась от созерцания того, что осталось от нашей знаменитой небесной реликвии, посмотрела на отца и не сдержалась - прыснула. Лицо у моего папочки было перемазано сажей до самых ушей. Отец сердито вскинул на меня глаза, помедлил, и сам усмехнулся.
- Что, я такой же? – спросил он, оглядывая нас. – Батильда, а у тебя вид, как у заправского трубочиста. Тебе очень идёт.
- Какой трубочист?! – взвизгнула мама и бросилась к зеркалу.
Все мы, включая и Вилфреда, были перемазаны жирной сажей. Следом за мамой я посмотрелась в зеркало и хихикнула. Если не удастся отмыться, пойду под венец чёрная, как головешка.
- Очень смешно! – мама намочила в кувшине платок и теперь яростно тёрла себе щёки. – Бернард! Я требую объяснений!
- Сам ничего не понимаю, - отец почесал макушку, и с волос полетели хлопья сажи. – Мы же проверяли этот камень… Все проверяли.
- Что тут проверять? Я и так вижу! – взорвалась мама. – Это заклинание личной воли! Кто-то подсунул вам обманку, а вы и рады обмануться! Бернард, скажи мне, что это не ты!
- Мам, - сказала я, отходя от зеркала, потому что смотреться туда сейчас толку не было, - если бы папа управлял камнем, то камень бы загорелся на мне и Его Снежности. А кто-то поспешил свести нас с наставником.
Тут мои родители переглянулись и одновременно посмотрели на Вилфреда.
- Вилф? – с подозрением спросил отец. – Если мне память не изменяет, именно ты нашёл этот проклятый камень.
- Вы подозреваете меня в подлоге? – наставник был чёрен, как уголь, и на чёрном лице светлыми пятнами выделялись голубые глаза. – Вы думаете, я на это способен?!
- Может, и не способен, - проворчал мой попочка, - но где твоё хвалёное мастерство? Проглядел фальшивку!
- Пап, ты сам проглядел, - напомнила я ему. – Не обвиняй наставника без доказательств.
- Да какие доказательства? – Вилфред разозлился не на шутку, у него даже голос зазвенел. – Вы не понимаете, что происходит? Этот пришлый король своим колдовством испортил артефакт! Не удивлюсь, если он был в сговоре с колдуном-сейдмадом!
- Эй, полегче, полегче, - осадил его папаша. – Такими обвинениями не бросаются.
- У меня всё равно с ним поединок, - ощетинился Вилфред. – Поэтому никто не запретит мне говорить правду! Он и Мейлу заколдовал!
- В самом деле, Бернард, - вмешалась матушка, не забывая тереть платочком лицо, - заклинание личной воли – это уже высочайшее мастерство, а думать, что наша Мейла может разрушить его детской песенкой – это, вообще, немыслимо.
Я промолчала, хотя очень хотелось верить, что это я сама смогла разрушить колдовство обмана. И ещё – сейдмады… Никогда раньше не слышала такого слова… Что-то связанное с сейдом. Меня называли сейдконой. Ясно-понятно, что эти слова взаимосвязаны. Тьфу, даже здесь намёк на искусство верёвок и нитей. Могу ли я быть как-то связанной с колдуном-вороном? Его Снежность сразу подозревал, что я в семье не родная…
Тем временем мои родители с жаром выясняли, кто виноват в подлоге, и кто высказывал свою волю через камень. Вилфред горячился всё больше, обвиняя Снёбьерна, и предлагал тут же идти к нему и потребовать объяснений. Отец с этим резко не соглашался, матушка тоже сомневалась, и это выводило наставника из себя.
- Мы никому ничего не скажем, - произнесла я, и все трое замолчали, уставившись на меня. – Мы будем об этом молчать, - повторила я. – Сейчас не хватало ещё добавить танам недовольства папочкиным правлением. Если станет известно, что мы столько времени использовали подделку, скандал будет на всё королевство. К тому же, подумайте о тех, чьи судьбы решали с помощью рунического камня. Рассказать сейчас правду – это значит разрушить их жизни. Получается, они поступили не по воле небес, а по воле неизвестно кого. И неизвестно, какая это была воля – добрая или злая. Хорошо, если камень – чья-то дурацкая шутка, а не умышленная попытка влиять на решения правящей династии.
- Мейла верно говорит, - признал отец после недолгих раздумий.
Вилфред тоже помедлил, но потом кивнул, соглашаясь. Я подумала, что ему очень не хочется признавать, что наш с ним союз не был предопределен небесами.
Матушка колебалась дольше всех, но потом тоже согласилась молчать.
- Поверить не могу… - отец снова заглянул в шкатулку и брезгливо закрыл крышку. – Эту мерзость надо будет уничтожить. Чтобы и пылинки не осталось.
- Господи, когда это закончится, - вздохнула мама без особой надежды и объявила: – Я пошла умываться. Мейла, ты со мной?
- Да, - ответила я, - только скажу пару слов Вилфреду.
- Догоняй, - мама кивнула и вышла, причитая на разные лады по поводу испорченного платья.
- Наставник, - сказала я, когда она вышла, - теперь мы знаем, что воли небес мы не знаем. Если раньше вы были уверены в своей правоте, теперь такой уверенности нет. Откажитесь от поединка.
- Она права, Вилф, - кашлянул отец. – Теперь всё изменилось, не надо рисковать собой.
Вилфред посмотрел на него, на меня, и глаза у него были бешеные.
- Предлагаете мне отступиться? – произнёс он так, будто мы предлагали ему предать родителей и родную землю заодно. – Чтобы я выставил себя перед всеми трусом? За кого вы меня принимаете!
- Хотелось бы принимать за разумного человека, - не выдержала я, потому что мне до смерти надоело бредовое мужское самолюбие. – не вижу смысла в вашем поединке. Я уже сказала, что выбрала Снёбьерна, и больше ни за кого не выйду. Даже если завтра Снёбьерн сам откажется от меня.
Отец опять кашлянул, но ничего не сказал.
- Вот как ты заговорила со мной, - Вилфред горько покачал головой. – Не ожидал, Мейла. После всего, что мы с тобой пережили, после стольких лет…
- Не тратьте красноречия, - посоветовала я ему. – Я решила, и никто меня не переубедит.
- Я уже понял, - он смотрел на меня, и в глазах стояли непролитые слёзы. – Слово принцессы Мейлы нерушимо, как скалы Утгарда. Наверное, поэтому она так рвётся туда, потому что подобное притягивается к подобному. Но это ошибка, Мейла. Это огромная ошибка. Ты пожалеешь о своём выборе. Ты не знаешь, что за человек Снёбьерн.
- Можно подумать, ты знаешь, - отец повысил голос. – Снёбьерн был королём, когда ты только материну грудь сосал. Так что не тебе его упрекать.
- Простите, - процедил Вилфред сквозь зубы. – Но поединок состоится. И я убью Снёбьерна, чего бы мне это ни стоило.
Он вышел, громко хлопнув дверью, и отец сразу заворчал, разгоняя тягостное впечатление, оставленное словами наставника:
- Вот ведь мальчишка! Совсем ты ему голову закружила, Мейла. Как бы не наделал глупостей… А ты правильно сделала, что выбрала Снёбьерна.
- Надеюсь, - медленно произнесла я, ощущая тяжесть на сердце.
Плохие предчувствия… Это ничем хорошим не закончится… Пусть даже Снёбьерн обещал, но Вилфред настроен на убийство. Есть ли способ их примирить?..
- Не сомневайся, Мейла - отец взял меня за плечо и встряхнул, заставляя поднять глаза. – В этой истории всё не просто так, - сказал он, понизив голос. – Я тебе не говорил, но когда ты родилась, над Алабуром полыхало северное сияние. Это на Йоль, представляешь? Такого никогда не бывало, ни до, ни после. Мы не знали - добрый это знак или предупреждение небес, но теперь я думаю, что это был знак, что тебе суждено стать женой короля из северных земель. Ведь северное сияние всегда полыхает на севере.
- Так себе толкование, - сказала я и на всякий случай села в кресло.
Северное сияние, запылавшее не в сезон, мы со Снёбьерном видели над островом колдуна. Совпадение? Вряд ли. Но если не совпадение, то получается, что я, действительно, как-то связана с этим сейдмадом? Но каким образом принцесса Мейла, которая никогда не показывала успехов в гальдре, смогла овладеть запретным колдовским искусством?
- Зато как быстро Снёбьерн научил тебя заклинаниям, - папаша хмыкнул и тоже сел в кресло, подняв тучу чёрной пыли. – Это ведь он подсказал, да? Его обычные шуточки с сажей.
- Обычные? Он такое уже проворачивал? – спросила я, думая о своём.
- Постоянно, - ответил папа, хотел налить медовой воды в бокал, но вовремя остановился, потому что и в воде плавали хлопья сажи. – Шутничок он ещё тот, имей в виду.
- С таким мужем не заскучаешь, - согласилась я.
Прибежали слуги с тряпками и вёдрами, и принялись отмывать папочкину комнату, опасливо косясь на нас, так что мы предпочли уйти. Я – чтобы умыться и переодеться, а отец – в церковь, прихватив шкатулку с фальшивым камнем.
Сажа отмывалась плохо, и мы с матушкой извели два куска заморского ароматного мыла, чтобы снова превратиться в белокожих женщин. Всё это время я вполуха слушала мамины причитания, советы, наставления, но думала только о сейде, о гальдре, и о северном сиянии, что загорается зимой вопреки законам природы.
Было уже около девяти часов вечера, когда я покинула купальню – разомлевшая, усталая, переодетая в чистое, с расчёсанными волосок к волоску прядями. Служанки увели матушку отдыхать, а я пошла в спальню к сёстрам. Свет в коридоре уже притушили, но мне не надо было света, я и так знала этот замок, как свои пальцы. А ведь скоро придётся уехать. Может быть, навсегда. Замужние дочери редко возвращаются в родительский дом. Потому что у них своя семья, свои заботы… Вот и у меня начнётся новая жизнь.
- …самое верное решение, - услышала я голос королевского шута Олли. – Вам надо успокоиться, чтобы рассудок не затуманился, чтобы сознание было ясным…
- Слушай, ты не моя мамочка, - весело ответил другой голос, и я сразу узнала короля Снёбьерна. – Не надо так за меня беспокоиться. Я ведь спокоен? Вот и ты будь спокойным.
- Не нравится мне это, - со вздохом произнёс карла. – Боюсь, вы натворите дел! Этот юнец вам столько всего наговорил… Главное, не обращайте внимания на его болтовню. Язык у него змеиный.
- Не буду, не буду, - заверил его король.
Я прибавила ходу и увидела их впереди – короля и шута. Карла ковылял рядом со Снёбьерном и ростом был ровно вдвое ниже. На карле был простой камзол и шутовской колпак, концы которого были завязаны, чтобы не звенели бубенчики, а вот король Снёбьерн был одет в меховой плащ и меховую шапку, как будто куда-то собрался.
- Помните, вше величество, главное – спокойствие духа, - карла остановился, а король пошёл вперёд. – Не слушайте, что он вам говорит! Он только и хочет ужалить вас побольнее!
Король, не оглядываясь, поднял руку, показывая, что услышал.
Куда это он собрался? Может, господа бойцовые петухи решили устроить поединок не завтра, а сегодня?
Я хотела бежать за ним, отговаривать, убеждать, но передумала. Взрослые мальчики. Сами разберутся, что к чему. Если решили подраться, кто их сможет остановить?
Выждав, пока карла уйдёт, я пробежала на цыпочках коридор, свернула, и оказалась возле спальной комнаты. За дверью, как всегда, стоял галдёж. Вилма звенела в этом шуме, как колокольчик, слышался низкий и уверенный голос Бирлы – всё как обычно. И когда я вошла, меня подхватил и закружил привычный вихрь голосов, объятий, рук. Каждая из сестёр пыталась что-то рассказать, кто-то жаловался, кто-то спрашивал… Наверное, в Утгарде я буду скучать по этой суматохе. Скорее всего, королева будет жить в отдельных покоях, как моя мама. А если в Утгарде свои правила, и король и королева делят комнату и спят в одной постели?.. Готова ли я к такому?
- Мейла, станешь мачехой этим дуракам, устрой им весёлую жизнь! – плаксиво тянула Вилма.
- Главное, чтобы они ей весёлую жизнь не устроили, - рассудительно заметила Аделина.
- Ты ела? На ужине тебя не было, - Гисла протянула мне блюдце с куском куриного пирога.
Халла швырнула под кровать накидку, расшитую северными звёздами, и уселась перед зеркалом с самым мрачным видом.
- Ну не расстраивайся ты так, - сказала Бирла со своим обычным прямодушием. – В следующий раз повезёт тебе. Может быть.
- Ты такая добрая! – огрызнулась Халла.
- А сын Мейлы будет королём в обход старших принцев, - заявила Илва и радостно улыбнулась. – Как хорошо, да?
Меня мгновенно бросило в дрожь, но никто из сестёр не обратил внимания на слова Илвы, по обыкновению отмахнувшись от её болтовни.
Пока я расправлялась с куриным пирогом – вернее, делала вид, что ем, хотя аппетита совсем не было, мои сестры обсуждали, чем закончится завтрашний поединок. Никто не сомневался, что победит именно Его Снежность, поэтому решалась судьба Вилфреда.
- Жаль, если король Снёбьерн убьёт наставника, - вздохнула Гисла. – Но зачем наставник так упорствует? Зачем этот поединок? Мейла ведь уже выбрала…
- Любовь! – Вилма закатила глаза, искоса посмотрела на Бирлу и расхохоталась.
- А-ха-ха-ха! – передразнила её Бирла. – Вот ты, вроде, красотка, но когда хохочешь, больше похожа на лягушку. Рот у тебя вот так растягивается, - и она растянула себе рот указательными пальцами.
Теперь смеялись все, кроме Вилмы.
- Не ссорьтесь, мир и благодать, - я постаралась остановить назревающую ссору. – Хватит нам драки между мужчинами, не будем устраивать ещё и сестринские бои.
- Она просто завидует, - надула губы Вилма.
- Чему? – пренебрежительно спросила Бирла. – Тому, что тебе сегодня при всех щёлкнули по носу? Вилли, неужели ты не понимаешь, что если мужчина не попросил твоей руки – это не потому что он стесняется, а потому что твоя рука ему абсолютно не нужна?
Вилма разревелась злыми слезами. Аделина вмешалась, на правах старшей. Кто-то вступился за Вилму, кто-то продолжал смеяться, Бирле, кажется, стало совестно, а я улучила момент, чтобы притянуть к себе Илву.
- Откуда ты знаешь про престолонаследование? – спросила я шёпотом. – Только говори правду!
- Мне сказал господин Олли, - тоже шёпотом ответила Илва. – И это правда. Ты разве не знала? Король Снёбьерн поклялся нашим родителям, что твой старший сын получит корону Утгарда. Значит, эти противные принцы останутся ни с чем! Так им и надо. Зачем они обидели Вилму?..
- Действительно, негодяи какие, - пробормотала я, поспешно доедая последний кусок и не чувствуя вкуса, хотя начинка из рубленой курятины была сочной, острой и в меру солёной, так и таяла на языке.
Получается, слушок пустил королевский шут. Как догадался, что если сказать Илве – назавтра все об этом узнают. При клятве были я, Его Снежность, Вилфред и мама с отцом. Ясно-понятно, что карла узнал всё от Его Снежности. Хозяин рассказал верному слуге, а тот понёс и в пир, и в мир. Снёбьерн такой доверчивый? Или считает, что секрета из этого делать не надо?.. В любом случае, это уже не секрет. Если шут рассказал Илве, то и принцам, надо думать, тоже доложил. Прекрасно. Сейчас милые пасынки возненавидят свою мачеху ещё сильнее.
- Тарелку поставь, – сказала Бирла, усевшись рядом со мной на постель. – Или так и будешь держать ее в руках?
- Ты права, - я поставила пустую тарелку и сказала немного невпопад: - Снёбьерн сказал, что не убьёт наставника.
- Зато Вилфред настроен решительно, - помолчав, произнесла Бирла. – Почему он так ведёт себя, Мейла? Раньше он таким не был…
Я вдруг поняла, что даже не задумывалась, каким раньше был Вилфред, и почему так изменился. А ведь он изменился. Он всегда был спокойным, рассудительным, мог найти подход к любому человеку в любой ситуации. Почему же сейчас несётся, как жеребец, закусивший удила? Ведь все понимают, что ему не тягаться со Снёбьерном. И теперь Вилфред знает, что камень – подделка, и наша с ним избранность – чья-то дурная воля.
- Мне всё это не нравится, - Бирла посмотрела на меня, и я с трудом выдержала её напряжённый, испытующий, взволнованный взгляд.
- Всё будет хорошо, - успокоила я её, но и у самой в груди зашевелилось неприятное предчувствие. – Давай-ка спать. Утро вечера яснее.
Вопреки всем волнениям дня, спать мне хотелось невероятно. Но сёстры бормотали и бегали по комнате с постели на постель почти до третьих петухов, обсуждая моё предстоящее замужество, сравнивая Снёбьерна и Вилфреда и просто хихикая, по девичьему обычаю. Я то и дело просыпалась и прикрикивала на них. И всегда видела, что Бирла лежит на своей постели, но что-то мне подсказывало, что сестрёнка не спит. Ничего. Когда я уеду, Вилфред останется. И жизнь продолжит свой ход.
Утром мы вскочили рано, не дожидаясь появления служанок. Я причёсывала волосы, нетерпеливо дёргая спутавшиеся прядки. Сдержит ли Снёбьерн обещание? Не наломает ли Вилфред льда, упрямясь без причины? И Бирла… На первый взгляд, сестра точно так же, как все мы, расчёсывала волосы, умывалась, выбирала платье и украшения, но меня не оставляла мысль, что всё это спокойствие – видимое.
Поединок должен был проводиться на улице, во внутреннем дворе, и мы, как в день приезда гостей из Утгарда, надевали шапки, накидки и тёплые сапоги. Сейчас можно было не думать о красоте, кого хотели – уже выбрали. Одна Вилма причитала, что на морозе нос покраснеет, а салом не намажешь – будет блестеть.
Когда мы вышли во внутренний двор, там уже были таны, первые воины Алабура, отец и священники. Был здесь и Снёбьерн, а вот Вилфред ещё не пришёл. Его Снежность увидел меня и приветливо кивнул. Я тоже кивнула в ответ, но постаралась, чтобы никто больше этого не заметил, и нервничала всё больше.
На утоптанном снегу насыпали золой круг, где полагалось биться поединщикам, и священники кропили монастырской водой всё вокруг, прогоняя нечисть, которая могла бы помешать Божьему суду.
Солнце всходило над крышами тусклым красным диском, и можно было начинать общую молитву, но Вилфред так и не показался.
- Где Вилфред? – вполголоса спросил отец у кого-то из слуг. – Поторопите его! – и проворчал: - Сам устроил невесть что, и сам заставляет ждать.
Слуга убежал, а Бирла нашла мою руку в рукаве шубы и сжала.
- Как думаешь, - спросила сестра шёпотом, - почему он не пришёл?
- Не знаю, - честно ответила я.
- Может… сбежал? – предположила она.
- Не знаю, - снова ответила я.
Вилфред – сбежал? Это на него точно не похоже. Но Бирла правильно говорит, наставник в последнее время на себя не похож.
К Его Снежности подковылял карла Олли. Король наклонился, и карла что-то долго шептал ему на ухо. Подойти, спросить, зачем шут рассказывает всем о том, что трон Утгарда достанется моему ребенку, а не старшим принцам? Нет, сейчас не время. Успею выяснить. Судя по всему, карла у Его Снежности в большом доверии. Ещё не раз встретимся и не раз поговорим. Да и ссориться с любимчиком короля – не самое умное. Даже той, которую король, вроде как, любит, и на которой собирается жениться.
Вернулся слуга и бросился к отцу, что-то взахлёб говоря.
- Что происходит? – спросила Бирла.
- Не знаю, - ответила я в третий раз, но что-то, действительно, происходило.
Отец молча выслушал слугу, потом подумал и махнул рукой, подзывая тана с острова Ливё, тана с острова Морс и Венё.
- Тебе тоже лучше пойти, - сказал отец Его Снежности и оглянулся на меня.
- Я с тобой, - прошептала Бирла, ещё крепче стискивая мою руку.
Мы подошли к отцу, и он недовольно нахмурился, посмотрев на Бирлу, но возражать против её присутствия не стал.
- Что случилось? – спросила я. – Где наставник?
- Зайдём в его комнату, - буркнул отец и пошёл вперёд первым.
Мы потянулись следом, и я заметила, что карла Олли тоже пошёл – стараясь не отстать, переваливаясь на кривых коротких ногах. Король Снёбьерн оглянулся и подхватил шута под мышку, так что кривые ножки карлы оторвались от земли.
- Благодарю, - проскрипел он.
Мы поднялись по лестнице к комнатам, где жили придворные советники и военачальники, и отец распахнул двери покоев Вилфреда.
Вилфред жил один, и первое, что мы с Бирлой увидели, заглянув в комнату, толкаясь и приподнимаясь на цыпочках – нетронутая кровать. Вилфред не лежал в постели этой ночью.
Зато всё остальное в комнате было перевёрнуто – скамья, стул, дорожные сапоги и сумка валялись на полу. Разбитый бокал под столом, разлитое по столу вино… И везде – пугающие бурые пятна, а на стене, выложенной светлыми ясеневыми дощечками – размазанный след от ладони.
- Это… кровь?.. – выдохнула Бирла.
- Все стойте там, - велел отец и зашёл в комнату, осматриваясь.
Я вцепилась в косяк, потому что ноги чуть не подкосились. К тому же, Бирла почти повисла на мне, тяжело дыша. Мне приходилось держать её, потому что казалось - отпущу, и она упадёт. Я вдруг заметила, что на краю стола, там где вино перелилось и капало на пол, прилип клок тёмных волос.
Как будто в этой комнате происходила схватка не на жизнь, а на смерть.
Невольно я посмотрела на Его Снежность. Он стоял, нахмурившись, чуть прищурив глаза, и всё так же держал под мышкой шута, который тянул шею, пытаясь разглядеть из-за чужих голов, что происходит в комнате.
- Вилфреда здесь нет, - сказал отец и повернулся к нам. – Кто-нибудь знает, где он?