Глава 22
- Устала? – спросил Снёбьерн, когда я на мгновение прикрыла глаза.
- Да, - ответила я, снова глядя, как танцует Вилма, как музыканты забывают играть, потому что она прекрасна, как лесная фея, как остальные мои сестрёнки весело хвалятся друг перед другом подарками из Утгарда, как пьют и едят гости, и кажется, что всё очень хорошо.
Всё хорошо, если не считать, что Вилфреда так и не нашли. И что скоро полночь, и нам с Его Снежностью предстоит уйти в спальню.
Постель нам постелили в самой лучшей гостевой комнате, перетащив туда самую лучшую кровать. Я видела, как её несли шестеро слуг. А следом служанки тащили перины, подушки и льняные белые простыни.
- Потерпи ещё немного, - Снёбьерн погладил меня по руке, притянул к себе и нежно поцеловал в щёку. – Скоро полночь, и по крайней мере для нас всё закончится.
Эти слова не добавили мне спокойствия и терпения тоже. Я невольно заёрзала на мягкой подушке кресле, подумала, хотела заговорить, передумала, но потом всё равно не выдержала.
- Послушай, - начала я, старательно подбирая слова, - я понимаю, что ты хочешь исправить все ошибки, которые допустил в первом браке. Ты поговорил с моими родителями, у нас настоящая и очень красивая свадьба, и твой подарок из дождя роз – это было прекрасно, без шуток, но… - тут я замолчала и нервно облизнула губы.
- Но?.. – подсказал Снёбьерн.
- Но ты обещал, что я сама буду решать – в постели с тобой или без тебя, - выпалила я.
- Этой ночью ты хочешь быть в постели без меня? – спросил он.
- Не пойми меня неправильно…
- Не бойся, будешь спать одна, - сказал он, и я с облегчением увидела, что он не сердится, не раздосадован, и даже не особо огорчён или удивлён.
Как будто знал, что я не захочу…
Или сам не хотел?..
- Я всё понимаю, не волнуйся, - он подлил в мой бокал ещё родниковой охлаждённой воды и придвинул тарелочку с ореховыми пирожными. – Мы поженились слишком быстро, ты ещё не успела привыкнуть ко мне. Нужно время. Столько времени, сколько тебе понадобится. Я не тороплю, не настаиваю, просто жду. Ждать я умею.
- Да уж, - пробормотала я, но нервозность потихоньку таяла, уверенность возвращалась, и, не сдержавшись, я спросила: - Как будешь ждать? В чьей компании?
Если жена отказывает муж, то ничего удивительного и даже предосудительного, если муж проведёт ночь в чужих объятиях. Мне часто приходилось путешествовать по нашим островам, и я слышала женские разговоры, жалобы, видела, как ведут себя мужчины, и давно избавилась от иллюзий в отношении некоторых танов. Многие считали своим правом провести ночь в постели с хорошенькой служанкой, некоторые так и вовсе заводили «запасных жён». Причём иногда умудрялись это оправдать заботой именно о законных жёнах. Мол, женщина – не мужчина, ей нужен отдых хотя бы раз в месяц. Некоторые жёны мирились с этим, некоторые люто ненавидели «запасных», хотя на мой взгляд ненавидеть следовало неверных мужчин. И хотя церковь запрещала нарушение брачных клятв, никто не наказывал неверных мужей, если любовь была по согласию и не с замужней женщиной. В последнем случае обманутый муж мог убить как жену, так и её любовника, даже не требуя поединка.
Не слишком справедливо, но этим миром правят мужчины. Женщинам остаётся лишь принимать их условия, либо… либо не выходить замуж. Уже не мой вариант. Так что мне оставалось помалкивать, если Снёбьерн решит позвать к себе в спальню приглянувшуюся служанку.
- Как это – в чьей компании? – удивился Его Снежность, мимоходом чокнувшись бокалами с таном с острова Морс, который подошёл поздравить нас, но не смог произнести ни одного внятного слова – так был пьян. – В твоей, конечно.
- Но ты… но я… - я точно так же, как пьяный тан позабыла все слова.
- Мейла, ведь я обещал тебе, что всё произойдёт ли по твоему желанию, - Снёбьерн повернулся ко мне и заставил посмотреть на него, взяв меня за подбородок. – Но неужели ты думаешь, что сказав «я умею ждать» я тут же побегу за какой-нибудь юбкой? – уголки его губ насмешливо подрагивали, и я сразу вспомнила, как мы целовались в темноте, пока нас никто не видел.
Сегодня ночью мы будем вместе, и нас точно никто не увидит…
- Ты… - начала я нечто невнятное, но тут он наклонился и легко поцеловал меня в губы.
- Люблю тебя, - сказал он негромко, прикоснувшись лбом к моему лбу.
Это было так просто и так… очаровательно. Я замерла, закрыв глаза, потому что мне показалось, что все исчезли, и во всём мире остались только мы со Снёбьерном. Вдвоём во всём мире… Во всех девяти мирах…
– Поэтому не трясись осиновым листком и не думай о всякой ерунде, - негромко произнёс мой муж и добавил: - Тем более вон идёт моя обожаемая тёща…
- Мама?! – встрепенулась я и отстранилась от него, потому что к нам, в самом деле, подходила матушка.
Его Снежность наговорил маме вежливых и красивых слов, заверил, что будет любить и почитать меня, и что образцом семейной жизни для него будет семья моих родителей, а потом как-то очень ловко ввернул, что ему именно сейчас надо подойти к моему отцу, который сидел на противоположной стороне. Поцеловал меня в щёку и оставил нас с мамой, бросив на меня озорной, понимающий взгляд.
- Он знает, как вести себя с женщинами, - заметила мама, когда мы провожали Снёбьерна взглядами, пока он шёл вдоль стола.
- Он много чего знает, - сказала я, снова подумав, что сегодня Его Снежность прямо светится молодостью.
Неужели, он настолько счастлив? Из-за того, что получил меня? Или из-за того, что нашёл почти точную копию принцессы Мёлд… Стой, Мейла. Мы же решили, что ты не думаешь больше о принцессе с острова Мё. Не думаешь, не изводишь себя сравнениями, не…
- А ты знаешь, как вести себя с мужчинами? – спросила мама и отпила из моего бокала.
Я вдруг с удивлением заметила, что моя матушка – всегда такая самоуверенная – сейчас нервничает и ёрзает на лавке так же, как я совсем недавно.
- Ты о чём? – спросила я прежде, чем поняла, о чём сейчас пойдёт разговор.
- У тебя сейчас брачная ночь, вроде бы, - мама покраснела и отпила из бокала ещё. – Я должна тебе кое-что сказать… Что должна знать девушка перед тем, как окажется с мужем… на брачном ложе.
- А, ну да, важный разговор, - признала я. – Начинай, мам. Внимательно слушаю.
- Сейчас, дай с мыслями соберусь, - вздохнула она. – Знаешь, Мейла, такие разговоры всегда проводят после свадьбы… Когда я выходила замуж, твоя бабушка так же разговаривала со мной…
- Переходим к главному? – я смотрела, как мой муж разговаривает с моим отцом, разливает вино по бокалам. – А то не успеешь начать, как его величество Снёбьерн вернётся.
- Мне кажется, твоему мужу хватит ума дать нам поговорить, - заметила мама многозначительно. – По-моему, он сразу понял, о чём будет речь.
- Так он ещё и в сговоре с тобой? – изумилась я. – Ладно, тогда постарайся хотя бы успеть до полуночи. В полночь нас поведут в спальню.
- Всё бы тебе шутить, - мама раздражённо дёрнула плечом, но тут же заговорила в прежнем ласково-нравоучительном тоне. – Так вот, Мейла. То, что происходит между мужем и женой наедине – это такое же таинство, как и крещение, как венчание… Но так получилось, что мужчины и женщины относятся к этому таинству по-разному. Понимаешь, женщины – они более деликатные, более тонкие существа. Для них любовь – это нечто нежное, сладкое, мягкое… Как дождь из розовых лепестков.
- Отличная метафора, мама, - похвалила я. – Да, я поняла. Для меня любовь – это розовые лепестки.
- Но у мужчин всё иначе, - продолжала мама, обрадованная моей понятливостью. – И то, что для нас – розы, для мужчин – хлеб насущный. Понюхать розу можно раз в год, летом, и быть довольной и счастливой, но вот хлеб нам необходим каждый день. И если роза дарит нам тонкое удовольствие, то хлеб грубо насыщает.
- Вот теперь не понимаю, честно.
- Понимаешь, - мама опять вспыхнула быстрым, ярким румянцем, - вы так быстро поженились… Видно, что ты очень нравишься королю Снёбьерну… Но когда мужчине очень сильно нравится девушка… он может вести себя… чересчур буйно.
- Буйно? – я оторвалась от разглядывания своего красивого и внезапного мужа и заинтересованно обернулась к маме.
- Иногда прямо как настоящее чудовище, - мама нервно усмехнулась. – Главное, чтобы не испугаться в первый раз. Потом это даже нравится.
- То, что мужчина ведёт себя, как чудовище? Ты уверена? – уточнила я.
- Ну не совсем как чудовище… - мама не могла подобрать слов. – О, Мейла! Если бы я знала, как это трудно, я бы попросила госпожу Ингерду с тобой поговорить!
- Ну, что ты, - утешила я её. – Зачем поручать кормилице разговаривать со мной о том, что делают на брачном ложе? Такие полномочия не делегируют, мама. Так что там про чудовищ?
- Ты надо мной смеёшься? – мама застыла, глядя на меня во все глаза, а потом обиженно надула губы. – Мейла! Я же серьёзно!
- Я тоже. Не беспокойся, мам. Если это не страшнее, чем у коз, то уверена, что справлюсь.
- У коз?! – теперь мама смотрела потрясённо.
- Козам не запретишь заниматься продолжением рода, - философски развела я руками. – И стыда у них нет, у этих тварей… Божьих, разумеется. Так что я, примерно, представляю, что там происходит, за закрытыми дверями.
- Но уж не как у коз! – вспылила мама и покраснела до корней волос.
- Допускаю, что это происходит как-то более по-человечески, - согласилась я. – В любом случае, Его Снежность уже был женат, у него двое сыновей, поэтому уверена, что он не оплошает.
Мама помолчала, а потом сказала:
- Чувствуя себя абсолютно глупо.
- Ты не одинока, - утешила я её. – Тоже чувствую себя глупо. Поэому предлагаю закончить просветительский разговор и вернуть Снёбьерна на место, пока он не споил папу. А то получишь сегодня ночью совсем чудовище.
- Ты невозможна! – не выдержала мама, помолчала и спросила: - Но он тебе нравится, Мейла? И он не… не соблазнил тебя?
- Нравится, не соблазнил, я тоже помолчала, а потом добавила: - Не беспокойся за меня, мама. Ты же знаешь, что я не из тех, кто принимает необдуманные решения, а потом о них жалеет.
- Хотелось, чтобы это было так, - сказала она, поднялась из-за стола, поцеловала меня в лоб и пошла к отцу.
Король Снёбьерн сразу заметил это, широко улыбнулся и пошёл ко мне с противоположной стороны стола. Мама уходила, муж приближался, и я поняла, что прежняя жизнь уходит безвозвратно, и начинается новая жизнь.
- О чём говорили? – спросил меня муж, вернувшись на место.
- О хлебе насущном, - ответила я, задумчиво.
- Неожиданная тема для разговора, - усмехнулся он, но уточнять не стал.
Ближе к полуночи отец взял слово и торжественно объявил, что отправляет вместе со мной в качестве приданого столько-то золота, столько-то драгоценных камней, столько-то тонко выделанных шкур «дочери на шубы», десять расторопных служанок, десять верных слуг и десять рабов для чёрной работы.
Размер приданого шумно одобрили, а я про себя решила, что сама поговорю с людьми – все ли согласны ехать, не отправляет ли папочка кого-то со мной против желания.
Можно было и отправляться на брачное ложе, и я тайком вытерла вышитым платочком вспотевшие от волнения ладони (волновалась, ничего не могла с собой поделать!), как вдруг в центр зала вышла Бирла и поклонилась отцу, прося слова.
Все сразу замолчали, и папаша тоже присмирел, стрельнув глазами на маму, а потом на меня. Но у мамы был удивлённый вид, а я и подавно не знала, что вздумалось Бирле говорить при всех.
Вообще, когда Бирла говорила, это не всегда хорошо заканчивалось. Вот и сейчас я напряглась – вдруг сестрица обвинит Его Снежность в умышленном убийстве? С Бирлы станется. Если она в чём-то уверена, то пойдёт напролом, не думая о последствиях.
- Отец, матушка, - начала Бирла не менее торжественно, чем папаша, - сегодня у моей сестры Мейлы важный день, и вы, отец, щедро одарили её подарками. Осмелюсь просить вас, если позволите.
- Хм… - поколебавшись, отец разрешил: - Проси. Чего хочешь?
- У меня нет подарка для Мейлы, - чинно ответила Бирла, - я не успела ничего ей приготовить. Поэтому хочу сама стать подарком. Отправьте меня вместе с сестрой, отец. В качестве её приданого. Я хочу сопровождать Мейлу, помогать ей, быть с ней рядом до конца жизни.
- Надо посоветоваться с твоей матерью, - отец явно был смущён такой просьбой, а я лишь покачала головой.
Бирла осталась верна себе и шла напролом. Уж прямо ради меня она готова была отправиться в Утгард.
- У тебя занятная сестрёнка, - сказал мне муж негромко. – Хочешь взять её с собой?
Конечно, я ничего не имела против Бирлы, и была бы рада, если бы она поехала вместе со мной. Всегда легче обживаться в чужой земле, в чужом доме, если рядом родной и близкий по духу человек. Но я сильно сомневалась, что Бирла действовала именно из этих побуждений – поддержать меня в новой жизни.
- Завтра поговорю с ней, - сказала я сквозь зубы. – Всё равно папа так просто это дело не решит.
- Если хочешь взять её – я не против, - ответил муж и взял меня за руку. – Уже полночь, пойдём отдыхать.
Я поднялась из-за стола на деревянных ногах, зато все сразу позабыли про Бирлу и обратили всё внимание на нас со Снёбьерном.
Гости затянули обычные для такого момента песни, и собрались дружной толпой сопровождать нас.
- Надеюсь, в постель всей оравой не полезут? – пробормотала я.
- Не бойся, я этого не допущу, - пообещал Снёбьерн.
Я нервно хихикнула, но мы уже прошли по коридору, вслед за моими родителями, потом вошли в комнату, где на широкой постели, застланной белоснежными козьими покрывалами, и на кипенной белизне подушек были рассыпаны нежные розовые лепестки. В больших напольных вазах стояли букеты из еловых веток и веток дрока, горели восковые свечи, и пахло лесом, морозом и розами – странная, но приятная смесь ароматов.
Гости в последний раз пропели – а вернее, проорали нестройным хором – свадебную песню с пожеланиями счастья, богатства и приплода, родители благословили нас, и матушка обняла меня крепко-крепко, а затем все вышли, двери закрыли, и мы с мужем остались наедине.
- Спасибо за розы, - сказала я, немного резко махнув рукой в сторону кровати. – Очень красивое волшебство. Научишь?
- Обязательно, - Снёбьерн начал расстёгивать камзол – белый, как снег, с золотыми пуговицами и тонкой вышивкой на рукавах и вороте.
Я смотрела, как он раздевается, и не могла пошевелиться. Словно это было ещё одно тонкое колдовство – называется «глазей не отрываясь». Вот и я не могла оторваться. Под камзолом обнаружилась белоснежная же рубашка, и Его Снежность невозмутимо развязал тесёмки на запястьях, помогая себе зубами.
Вообще-то, развязать рукава рубашки полагалось молодой жене, но он справился сам, и я тайком выдохнула. Значит, не станет настаивать. А если бы стал?.. Что я тогда бы сделала? Начала драться?.. Или сдалась бы без боя и считала, что мне страшно повезло?..
Резко отвернувшись к зеркалу в посеребрённой раме, я расплела боковые пряди и сняла диадему с пиропами. Перебросила волосы на грудь и хотела расстегнуть замочек ожерелья, но тут моих пальцев коснулись мужские пальцы, а в зеркальной поверхности я увидела, что муж стоит за моей спиной.
- Давай помогу, - сказал Его Снежность приглушённым, бархатистым голосом, и я только и смогла, что покорно опустить руки и склонить голову, чтобы ему было удобнее снять с меня свадебное украшение.
- Красивое ожерелье, - похвалил он, расстёгивая замочек и передавая ожерелье мне. – Но у нас дома камни крупнее, ярче и лучше. Сделаем тебе ожерелье из настоящих рубинов. Или из сапфиров, если синие камни тебе по душе. Какой твой любимый камень, Мейла?
- Не знаю, - честно ответила я, стоя неподвижно, пока он расшнуровывал корсаж моего платья.
Это было необычно – что меня раздевал мужчина. Но теперь он – мой муж. Ему позволено всё. Почти всё…
- Ожерелье – мамино, - сказала я, потому что надо было что-то сказать, стоять в тишине казалось мне почти страшным. – У меня был только жемчуг. Девушкам полагается носить жемчуг…
- В Утгарде тоже есть жемчуг, - сказал король, воюя со шнурками и крючками, и я порадовалась, что он не очень ловок, раздевая женщину.
Значит, не часто это делал.
- Но у нас жемчуг мелкий, речной, - продолжал Снёбьерн, морща лоб, - не такой крупный и ровный, как морской. Но мы можем купить морского, сколько захочешь… Ах ты! Что за головоломка? – возмутился он, запутавшись в шнуровке.
- Дай я сама, - я не выдержала и засмеялась, и он улыбнулся мне в зеркало, и отступил.
Я ослабила корсаж и перекрутила его вперёд шнуровкой.
- Ты узел завязал, - поругала я мужа. – А ещё – искусный колдун… Не можешь справиться с вязочками-верёчоками…
- Твоя правда, - согласился он с притворным смирением, - в женской одежде не силён, - прошептал что-то, прихлопнув в ладоши, и узелки на шнурках развязались и распутались с молниеносной скоростью, слегка щёлкнув меня по пальцам плетёными кисточками.
- Вот ведь притворщик, - сказала я, покачав головой, и сняла корсаж. – С платьем так не надо, ещё порвёшь.
- Как скажешь, - усмехнулся он, сбросил сапоги и расстегнул поясной ремень, явно собираясь спустить штаны.
- А что ты делаешь? – спросила я, внезапно осипшим голосом, и снова застыла, чувствуя, что не только ноги стали деревянными, но и руки.
- Раздеваюсь, - спокойно ответил король, разжал пальцы, и штаны вместе с ремнём скатились по его бёдрам, упав на пол.
Под верхними штанами обнаружились нижние – короткие, до колен, и чулки, но легче мне от этого не стало.
- Ты же обещал, что я решаю… - сказала я, еле пошевелив вмиг пересохшими губами. – В постели с тобой… или без тебя…
- Я и не нарушаю своего обещания, - Снёбьерн обернулся ко мне лицом, и я заметила, что мешочка на шнурке на его шее нет.
Значит, это было что-то, связанное с принцессой Мёлдхедой? Её подарок? Король всегда носил камешек при себе, а когда пообещал, что прошлое навсегда в прошлом, и теперь есть только Мейла – снял и забыл о даре любимой первой жены? Я не могла решить – хорошо это или плохо. Обидело меня это или порадовало.
– Но ты ведь не прогонишь меня спать в коридор? - продолжал тем временем король. - Если, конечно, не хочешь, чтобы над твоим мужем смеялись, что в первую брачную ночь жена выгнала его вон, как собаку.
- И… где ты ляжешь, если не в коридоре? – спросила я, стоя перед зеркалом и вцепившись в ворот своего алого платья.
- Если скажешь, что не в постели, то лягу… - он посмотрел по сторонам. – Да вот хоть на полу лягу. Постелю свой плащ, подушку ты мне, думаю, выделишь, и прекрасно высплюсь.
- Если бы ты собрался спать на полу, то не раздевался бы почти догола, - сказала я, ещё крепче вцепившись в своё платье. – Надеешься, что я тебя пожалею и разрешу лечь в постель?
- Послушай, моя дорогая жена, - Снёбьерн подошёл ко мне, ступая гибко и неслышно, как лесной кот, и обнял меня со спины – осторожно, но в то же время крепко, - мне, конечно, очень хочется спать с тобой в одной постели, и не только спать, скажу тебе честно. Но гораздо больше, чем получить твоё тело, я хочу получить твоё сердце. Хочу, чтобы ты полюбила меня, Мейла. Как я люблю тебя. Когда поедем домой, да и в Утгарде, у нас будет возможность устроиться так, как ты захочешь – вместе, раздельно. Но сейчас я прошу тебя соблюсти обычай и… не слишком меня позорить. Ну и пожалеть немного. Хоть совсем чуть-чуть.
Я поймала его взгляд в зеркале. Синие глаза короля Снёбьерна были полны смешливых искорок. И они устроили там настоящую светопляску.
- Ладно, будем спать в одной постели, - разрешила я, и искорки заплясали ещё веселее. – Не вижу смысла скромничать – мы ведь уже спали вместе. Там, в пещере, - я не смогла добавить «на острове Мё», потому что не хотела даже косвенного упоминания о прежней женитьбе своего мужа. – Но не радуйся, - остановила я его, потому что он широко улыбнулся и уже нацелился поцеловать меня в щёку. – Ляжешь с одной стороны кровати, а я – с другой. И только попробуй прикоснуться ко мне.
- Ну что ты, разве я посмею? – он всё-таки поцеловал меня – быстро, прежде чем я успела отвернуться или отстраниться, а потом предложил, как ни в чём не бывало: - Давай помогу тебе раздеться? Сегодня ты без служанок. Могу заменить их.
- Я и раньше раздевалась без служанок, - заверила я его. – Лучше отпусти меня, погаси свечи и ложись на свою половину кровати. И отвернись к стене.
- Какая суровая у меня жена, - то ли восхитился, то ли пожаловался он, но пошёл гасить свечи.
Я следила за ним в зеркало, и убедилась, что король послушно улёгся в постель, укрылся краем козьего покрывала и отвернулся к противоположной стене.
Теперь я могла выдохнуть с облегчением. Потому что сохранять хотя бы видимое спокойствие в одной комнате с полуголым мужчиной, который красив, как бог весны, и силён, как бог зимы – это очень непросто.
Насколько легче было, когда я знала, что Снежность принадлежит покойной принцессе Мёлдхеде. Что он для меня так же недосягаем, как месяц в поднебесье. Тогда было легко шутить, залезть в мешочек, который король носит на шее, попросить себя поцеловать. А теперь… Сейчас всё по-другому. И, с одной стороны, Снёбьерн теперь принадлежит только мне, а с другой – вдруг он видит во мне принцессу Мёлдхеду? Он всё отрицает, говорит, что ему нужна только Мейла. Но можно ли верить, когда речь идёт о любви? А может, надо всего лишь поверить и закрыть на всё остальное глаза?
С платьем я провозилась довольно долго, пока сняла его и разложила на спинке кресла, чтобы не смять. Потом долго умывалась, пока пятки замёрзли, хоть я и стояла на меховом коврике.
Горела всего одна свеча, и я не стала её тушить. Поставила вместе с подсвечником в середину таза с водой, чтобы не случилось пожара, и на цыпочках подошла к кровати.
Мой муж лежал неподвижно, и я понадеялась, что он уже спит. Но одновременно и подосадовала – как-то слишком быстро уснул, а говорил, что страстно влюблён… Когда влюблён – не спишь ночи напролёт, всё думаешь о предмете своей любви. По крайней мере, так написано в книгах.
Смахнув лепестки роз с подушки, я забралась под покрывало, стараясь не побеспокоить мужа.
- Можешь не красться, мышка, я не сплю, - сказал он вдруг совсем не сонным голосом, и перевернулся на спину, вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову.