Глава 24

В Утгард мы отправились спустя два дня после свадьбы.

Я не слишком заморачивалась насчёт вещей, которые надо взять с собой – проследила только, чтобы хорошо упаковали мои арфы, обложили тканью и мехом, а струны я спрятала в бархатные мешочки, и положила их в шкатулки, чтобы наверняка уберечь от морской сырости. Одежду, украшения я брала, почти их не рассматривая – что мама предлагала, на то и соглашалась. В дорогу я всё равно надела свои привычные куртку и штаны, натянула тёплую меховую шапку

- Не вздумай показаться на берегу в таком виде, - сказала мне матушка напутственное слово. – Твои будущие подданные должны увидеть королеву, а не замарашку. В твоём сундуке платье из серебряной парчи, наденешь его. И ещё – плащ с оторочкой из волчьего меха. Люди должны видеть, что ты – принцесса Лесного фьорда. Сразу покажи себя королевой, потому что тебя всё равно станут сравнивать… - тут она запнулась, но потом решительно закончила: - с первой женой короля. И сравнение должно быть в твою пользу.

- Постараюсь, мама, - согласилась я, потому что матушка говорила дельные вещи.

Мне и самой хотелось во всём быть лучше Мёлдхеды. Совсем неплохо показать себя перед будущими подданными с наилучшей стороны, и первое впечатление, как говорится, самое важное. Ну и на мужа надо время от времени производить впечатление. Больше всего я боялась услышать однажды что-то вроде «а вот моя первая жена» - и совсем не в свою пользу.

Отправлялись на пяти кораблях, и я оценила размах по тратам со стороны короля Снёбьерна – собрать команды и запастись провизией на такую флотилию было бы существенным ударом по казне Алабура, например. Но уплачено было полновесной монетой, а папаша по секрету рассказал мне, что Снёбьерн разменял на деньги два таких сапфира, что лучше об этом не знать матушке, чтобы плохо с сердцем не стало.

Эти два дня я видела мужа только в спальне, в постели, да и то после полуночи, когда он приходил, стараясь не разбудить меня. Ложился в постель, поправлял на мне одеяло, думая, что я сплю, и засыпал сам. От него пахло смолой, дёгтем и морем, и я знала, что весь день он провёл на пристани, лично наблюдая, как идут приготовления к плаванию. Признаться, всякий раз я ждала, что муж хотя бы поцелует меня, и даже успевала вообразить, как поведу себя, когда наши губы снова соединяться, но Снёбьерн оказался верным своему слову, как скалы Довре. А они вошли в пословицу, как символ твёрдости. Вот и мой муж оказался вроде скалы. К хорошему это было или к не очень хорошему, я не знала, поэтому решила пока не думать об этом.

Утром второго дня слуга принёс мне список, составленный мужем – кто на каком корабле поплывёт.

С некоторым облегчением я увидела, что принцы отправятся не на том корабле, на котором поплывём мы с мужем, а каждый во главе отдельного судна. Бирла, разумеется, должна была плыть со мной, как две служанки, чтобы помогать в дороге. Я бы обошлась и вовсе без их помощи, но сестре нужны были помощницы, она не привыкла жить по нескольку дней в море.

Было много суматохи, но вот настал день разлуки, и утром, когда солнце поднялось достаточно высоко, я накинула меховой плащ, надела шапку, взяла свою дорожную сумку, в последний раз прошлась по замку, где родилась и выросла, и поспешила на пристань.

Корабли качались на волнах горделиво, как лебеди, изогнув точёные носы, по сходням закатывали на палубы бочонки с пресной водой, и я почти сразу увидела мужа – он стоял на одном из кораблей, без плаща, только в меховой куртке, и, уперев руки в бока, наблюдал за последними приготовлениями.

Наш корабль назывался «Оседлавшая бурю». Он был женщиной, и на носу у него было вырезано изображение древней воительницы Регинлейв. Это был один из самых крепких и быстроходных кораблей, и на нём могли поместиться больше сотни человек. Сорок человек на вёсла, остальные – пассажиры. Когда я поднялась на борт, первые двадцать гребцов уже примеряли руки к вёслам, надевали рукавицы из рыбьей кожи, поплотнее запахивали куртки. Когда выйдем в море и поднимем паруса, то гребцы смогут отдохнуть, а пока выплывем из фьорда, им придётся поработать.

Я не сомневалась, что с таким магом, как Снёбьерн, проблем с ветром не будет, но растерялась, когда увидела на кормовой палубе всего одну палатку.

Снёбьерн заметил меня и подошёл, поцеловав в щёку обветренными губами.

- Попрощалась с родными? – спросил он. – Тогда ныряй в палатку. Ветер сегодня северный, холодный.

- Одна палатка? – уточнила я. – А куда ты отправишь Бирлу и девчонок? Или ты переселил их на другой корабль? Я бы хотела приглядывать за сестрой…

- Палатка для вас четверых, - пояснил муж. – Я сплю на палубе, с командой.

Я посмотрела на него исподлобья, но приняла это, как должное. Хороший король потому и король, что знает своих людей и делит с ними не только радости побед, но и тягости путешествий.

В палатке ещё никого не было, я закинула туда сумку и снова вышла на палубу, глядя на Алабур. Девятнадцать лет моей жизни прошли здесь. Грустно ли мне расставаться с родиной? Я прислушивалась к себе так же тщательно, как когда пыталась понять – переживаю ли за Вилфреда.

Грусть была, да. Тоски или отчаяния – нет. Наверное, так и должно быть.

Снёбьерн подошёл и обнял меня за плечи, ничего не говоря.

Я стояла, прижавшись одним боком к нему – такому крепкому, сильному… Рядом с ним было тепло даже на холодном ветру. Возможно, опять какое-нибудь колдовство, но мне было спокойно. Пусть рядом притаился враг, как нагадала матушка, Снёбьерн справится с любым врагом. Да и я постараюсь не оплошать. Лишь бы только Бирла не наделала глупостей…

- Оте-е-ец! – услышала я голос Эйнара с соседнего корабля, и сам старший принц махал нам, показывая, что всё готово к отплытию.

Снёбьерн поднял руку, показывая, что услышал и понял, а с другого корабля уже орал Эйвинд, который бесстрашно забрался в смотровое гнездо на мачте.

- Ты рассадил сыновей по разным кораблям, - заметила я. – Чтобы они научились командовать и править?

- И это тоже, - согласился мой муж. – Но если что-то случится в пути, чтобы не пойти на дно всей королевской династией.

- Какие ужасы говоришь! – возмутилась я.

Он засмеялся и поцеловал меня в этот раз по-настоящему. Губы у него были солоноватыми, твёрдыми, и рука на моём плече стала тяжёлой.

- Четыре дня до Гусиного острова, - сказал он мне на ухо, - там сделаем привал, и поставим палатку для нас двоих. Я соскучился по тебе за эти два дня, почти не видел…

- И то в темноте, - поддакнула я, немного смущенная таким предложением.

Хотя, нет ничего странного, что для мужа и жены, да ещё и молодожёнов, поставят отдельную палатку.

- Смотрите, вон дохлый тюлень! Падаль плывёт! – заорал Эйвинд с такой злостью, что я сразу поняла – делает это нарочно, чтобы помешать своему отцу целоваться со мной.

То, что путешествие будет не самым приятным, я догадывалась, а теперь получила подтверждение. Путешествие будет не самым приятным и не самым лёгким, как и жизнь в Утгарде.

Впрочем, крики младшего принца сразу же прекратились.

Какой-то широкоплечий великан с рыжей гривой и такой же бородой взялся за мачту, слегка тряхнул её, и Эйвинд вынужден был тоже схватиться за мачту, чтобы не вылететь из смотрового гнезда.

Посмотрев на мужа, я увидела, что он наблюдал за этим, но рыжего не остановил и даже чуть улыбнулся, когда Эйвинд скатился по мачте за пару секунд и встал на палубе – немного бледный, но решительный, поправляя съехавшую на нос меховую шапку.

- …палки захотел, Лейв? – донёсся до нас голос младшего принца.

Причём, голос ему немного изменил, отчего принц сорвался на визг и тут же закашлялся, показывая, что неожиданно поперхнулся.

- Простите, ваше высочество, - без малейшего сожаления ответил рыжий великан, да так ответил, что заглушил волны, ударявшие в пристань.

Тут появился карла Олли. Прихрамывая, он на своих коротеньких ножках прошёл через палубу и встал между принцем и рыжим великаном, что-то сказал Эйвинду, похлопал его по руке, и принц дёрнул плечом, отворачиваясь.

Рыжий кивнул то ли карлику, то ли сам себе, и пошёл на корму, где как раз заканчивали ставить палатку. Мысленно я порадовалась, что господин королевский шут Олли поплывёт на другом корабле. Наш последний разговор был не самым приятным, и я пока не была готова продолжить общение.

Возможно, мой муж нарочно рассадил всех по разным кораблям, чтобы обеспечить спокойное плавание. Хотя, семь дней в пути – это не долгая дорога. Если не попадем в бурю, это даже приятное путешествие.

В это время со стороны замка показалась настоящая процессия – я увидела матушку, сестрёнок, и в центре – Бирлу, в меховом плаще и в шапке, закутанную до ушей. Сестра несла дорожную сумку, которой никогда не пользовалась, и сумка была набита так, что вязки готовы были разорваться.

Мой муж отошёл от меня, чтобы встретить Бирлу и служанок, что должны были нас сопровождать, подал руку, помог перебраться на палубу.

Матушка тоже пожелала осмотреть шатёр, забралась внутрь, переложила подушки, и сделала нам с Бирлой сто наставлений на прощение.

Потом появился отец, мы долго прощались, получили кучу подарков, для которых, пожалуй, можно было нанимать ещё один корабль, но пришёл тот момент, когда все, кому предстояло остаться, сошли на берег, а кому предстояло плыть – встали на палубе, глядя на город, на изгиб реки, уходивший в долину, на солнце, которое весело золотилось в голубом морозном небе.

Ударили слаженно вёсла, корабли вздрогнули, как живые, и один за другим поплыли прочь из фьорда.

Бирла и я стояли рядом, и можно было взяться за руки, но почему-то мы этого не сделали. И когда город нашего детства исчез в туманной дымке, сестра круто развернулась и ушла в шатёр, пряча глаза.

Было холодно, и дул ветер, но я не пошла прятаться в шатёр, потому что понимала, что сейчас Бирла всплакнёт, и мне не хотелось ни мешать её грусти, ни утешать.

Устроившись возле мачты, я смотрела, как работают гребцы, как Снёбьерн стоит рядом с кормчим, как в определённый момент подняли паруса, и мой муж прошептал заклинание, направив ветер и волны в нужном нам направлении. Я видела, как Снёбьерн запросто общается со своими людьми, как проверяет канаты, как сам садится к веслу, чтобы сменить уставшего. Всё-то он умел, этот северный король, и всё-то у него получалось.

Лишь окончательно замёрзнув, я отправилась в шатёр. Служанки уже устроили тут тёплое, уютное гнёздышко, уложили Бирлу, обложили подушками, и сами грелись возле жаровни, подбрасывая на угли щепочки. На жаровне грелась вода, и вскоре можно было напиться душистого горячего брусничного отвара, щедро подслащённого мёдом.

Мы плыли весь день, вечером матросам раздали хлеб и вяленую жирную рыбу, а мы в своём шатре сварили быструю похлёбку, бросив в воду кровяные колбасок, горстку муки, перетёртой с коровьим маслом и разбив несколько яиц. Получилось вкусно и сытно, но Бирла от еды отказалась и отказалась вставать. Причину я поняла, только когда мы вышли из фьорда в море, и в борт корабля ударила настоящая волна – моя сестрёнка побледнела, позеленела и уткнулась лицом в заботливо поданное служанкой ведёрко.

Ночь мы промучились с морской болезнью Бирлы, к тому же, слегла и вторая служанка, и нам пришлось ухаживать за ними обеими, вынося ведёрко и выплёскивая его содержимое за борт. Снёбьерн посоветовал пососать кислую ягоду – мол, помогает при качке. Но это средство помогло мало, и только под утро нам со второй служанкой удалось немного поспать.

Всю дорогу до Гусиного камня, где ожидался привал, мы с ней по очереди присматривали за больными. Пока одна отсыпалась, вторая подавала воду, помогала приподняться, когда рвало, умывала, вытирала, выносила…

Так себе – свадебное путешествие, думала я с усмешкой, в очередной раз выскакивая с ведёрком под пронизывающий зимний ветер. Всякий раз я ловила на себе взгляд мужа, и иногда даже находила в себе мужество, чтобы тоже посмотреть в ответ и помахать рукой, показывая, что всё хорошо. На самом деле, чем ближе был Гусиный остров, тем больше я нервничала. Одно дело – ночевать с мужем, давшим кое-какое обещание, в родительском доме. И совсем другое – оказаться с ним наедине, за сотни миль от папочки и мамочки, и… Собственно, детская жизнь закончилась, Мейла. И ты прекрасно знала, что она рано или поздно закончится. Так что теперь дрожать? Но я всё равно дрожала. И вовсе не от ветра.

К камню мы выплыли как раз к вечеру, и только успели спустить паруса, пришвартоваться, поставить палатки и развести у скалы костёр, как море потемнело, и налетела быстрая снежная буря. Люди Снёбьерна поругивали её, смеясь, и предвкушая, как сейчас вдосталь наедятся горячей каши с копчёным мясом и салом, и в отличие от наших служанок никто не боялся ни темноты, ни снега, ни ветра.

Я ждала, когда каша сварилась, чтобы набрать в маленький котелок из общего котла. Хотела поесть в шатре, поставленном для Бирлы. А потом уже пойду в свой шатёр… И Снёбьерн тоже придёт… И от нас будет пахнуть рыбой, потом, снегом и холодом… Надо согреть воды, что ли? Хотя бы ополоснуться…

- Скучаешь, матушка? – голос старшего принца Эйнара оторвал меня от размышлений по поводу предстоящей ночи.

Он назвал меня «матушкой», и даже не особо насмешничал, судя по тону.

- Жду кашу, - ответила я коротко, ожидая, что принц пройдёт мимо.

Но он остановился рядом со мной, возле скалы, чуть в стороне ото всех.

- Как твоя сестра? – спросил принц. – Говорят, её свалила морская болезнь?

- Ей уже лучше, - ответила я так же коротко.

- Держи, - принц протянул мне небольшой мешочек, о которого пахло тонко и пряно, - тут сушёные лимоны и имбирь. Заваришь, добавишь мёда, и давай пить своей сестрице. Это хорошее средство против тошноты.

- Благодарю, - ответила я и взяла мешочек, немного озадаченная.

Принц, похоже, понял мои сомнения и засмеялся.

- Ничего не имею против того, что мой отец, наконец-то, взял себе женщину, - сказал он почти дружелюбно, но потом очень наигранно спохватился и исправился: - то есть жену, конечно. Я обязан уважать выбор отца, он ведь ещё и мой король…

- Угу, - сказала я, прижимая мешочек с пряностями к груди и с нетерпением дожидаясь, когда сварится каша.

- Только пусть принцесса знает, что я – наследник и будущий король, - добавил Эйнар обманчиво-мягко. - Если ты родишь моему отцу сына, я приму твоего ребенка, как брата. Но если он захочет получить трон, убью его без сожаления.

Я посмотрела на Эйнара, он посмотрел на меня.

Знает ли старший принц, что его отец уже отдал трон моему сыну? Что-то мне подсказывало, что Эйнару пока это не известно. Если бы знал о клятве короля перед моими родителями, не улыбался бы так, изображая добродушие. Снёбьерн ещё не рассказал старшим сыновьям… Возможно, решил и не рассказывать. Если у меня родится девчонка, клятва будет забыта, как прошлогодний ветер.

Но то, что пасынок заявил про убийство младенца, умиления и благодарности мне не добавило.

- Твой брат ещё не родился, - сказала я спокойно, продолжая глядеть Эйнару в глаза, - а ты уже собираешься его убивать?

- Это закон жизни, - ответил старший принц. - Мой отец никогда не колебался, и я не стану.

Как, всё же, он был похож на Снёбьерна. Вблизи ещё сильнее. Даже холодная надменная улыбка, даже движение бровей…

- Твой отец убил своего родного брата? – спросила я.

Эйнар заметно смешался:

- Нет… - признал он. – У него не было братьев… Но в моем возрасте он уже сражался с инеистыми великанами.

- Разве они существуют?

Эйнар был рад переменить тему разговора, и почти радостно принялся объяснять мне:

- Не они, не сами инеистые великаны. Их уже много веков на свете нет. Но остались их потомки. Порождения союзов троллей и человеческих женщин. Мой отец уже приезжал в ваше королевство, когда эти твари начали нападать на людей. Вот так всегда – когда нужна помощь, зовут нас. Сами справиться не могут, морские трусишки, - тут он горделиво расправил плечи.

- Погоди, когда это твой отец приезжал к нам воевать? – спросила я. – Не помню, чтобы нам кто-то угрожал.

- Это было ещё до твоего рождения, - усмехнулся Эйнар совсем по-снёбьерновски. – Он приезжал к вам, когда женился на моей матери. Имей в виду, ты никогда не займёшь её место в сердце отца. Их союз был определен небесами, а ты всего лишь молоденькая, хорошенькая, а отец заскучал…

- Ты помнишь мать? – перебила я его.

Принц опять смешался, и теперь я видела, что несмотря на схожесть со своим отцом принц Эйнар – мальчишка мальчишкой. Пусть он и старше меня на пару лет, но мне захотелось снисходительно похлопать его по плечу, как несмышлёныша, который отчаянно старается показаться взрослым и умным.

- Почти не помню, - словно бы через силу признал принц. – Но она была красивая… очень красивая… и очень добрая… и они с отцом жили душа в душу…

- Эйнар! – заорал откуда-то из темноты Эйвинд.

Старший принц бросил на меня растерянный и немного испуганный взгляд, и поспешил к брату. Я смотрела ему вслед, пока он не встретил Эйвинда возле костра. Эйвинд схватил Эйнара за шею, притянул к себе и что-то зашептал ему на ухо. Потом оба принца некоторое время молчали, а потом посмотрели на меня. И во взглядах их не было ничего доброго или мало-мальски сердечного. Что такого сказал Эйвинд, если Эйнар так переменился? Вроде бы только что он разговаривал со мной без открытой ненависти. Да, без приязни, но меня убивать не собирался. Не то что моего ещё не рождённого сына.

Но тут каша сварилась, и я подошла к костру. Мне уступили право зачерпнуть еды первой, и я налила два полных черпака в котелок и выловила несколько кусочков разваристого мяса.

Появился Снёбьерн – весь запорошенный снегом, стряхивая льдинки с ресниц.

- Бери больше, - посоветовал он мне, взял черпак из моих рук и выловил ещё мяса. – Как твоя сестра?

- На берегу ей стало лучше, - сдержанно ответила я, держа мешочек с пряностями под мышкой, а котелок – в вытянутой руке, пока муж сбрасывал в него мясо и вытопленные до золотистого хруста ломтики сала.

- А тебе и морское путешествие нипочем, принцесса. Настоящий морской волк! - засмеялся Снёбьерн, и я с каким-то удивлением отметила, что смеяться он умеет.

Вслед за королём, его люди тоже засмеялись – как-то неуверенно, переглядываясь и подталкивая друг друга локтями. С чего бы это? но Снёбьерн не заметил, потому что смотрел на меня.

- Побудь с сестрой, потом я тебя заберу, - сказал он, наклонился и быстро и легко поцеловал меня в губы на виду у всех. – Мне ещё два корабля надо проверить. Это где-то около часа или чуть больше.

- Да, - ответила я, развернулась и пошла к шатрам, спиной чувствуя взгляды десятков людей.

Королева – морской волк. Хорошо это или плохо? Наверное, хорошо. Если Снёбьерн сказал об этом при всех – вроде как похвалил меня. Ведь и сам он делит тяготы пути со своей командой. Но одно дело – король, он мужчина, ему положено стойко переносить и ветер, и бурю, и снег, и мороз. Делает ли это чести женщине? Кто я в глазах людей Снёбьерна? Расчётливая принцесса, которая своей юностью решила устроить судьбу? Примут ли они меня, как королеву? Как достойную Снёбьерна?.. И ещё принцы…

Нырнув под полог шатра, я очутилась в милом женском царстве – Бирла полулежала на разостланной постели, одна из служанок бросала душистые щепочки в жаровню, отчего пахло сладковато и пряно, вторая служанка играла на свирели нежную, грустную мелодию.

Моё появление с котелком каши вызвало неподдельную радость, и даже у Бирлы сразу прояснилось лицо.

- Тебе лучше? – спросила я с сочувствием, наливая кашу в чашку и протягивая сестре. – Завтра нам снова в путь. Ещё три дня.

- Выдержу, - Бирла опустила ресницы, взяла чашку, зачерпнула кашу и подула на ложку.

- Сегодня я ночую в шатре Снёбьерна. Справитесь без меня? – я постаралась произнести эти слова как можно беззаботнее, и понадеялось, что получилось.

Служанки весело пищали, обжигаясь горячей едой, а Бирла пожала плечами.

- Он – твой муж, - сказала она, не глядя на меня. – С кем тебе проводить ночи, как не с ним?

- Тогда я пойду, - в шатре было тепло, приятно пахло, не то что у костра, где бродили грязные, небритые мужчины, но мне вдруг стало неприятно и душно в этом душистом гнёздышке, и захотелось поскорее выйти на свежий воздух.

- Пойти с вами, госпожа? – тут же услужливо подскочила одна из девушек. – Помогу вам согреть воду, постелить постель….

Я заметила, как по лицу Бирлы прошла судорога, словно сестра с трудом сдержалась, чтобы не сказать, что думает по этому поводу. Но ведь она признала, что быть с мужем – моя обязанность. Или считает, что я предаю память Вилфреда, лёжа в одной постели с его убийцей? Только мертв ли Вилфред – огромный вопрос.

- Не надо, - я поднялась с колен, надела шапку, которую сняла, когда зашла в шатёр, и пожелала всем доброго сна.

Природа встретила меня крепким ветром и пригоршней снега, когда я вышла из шатра сестры, но я вдохнула ледяной и сырой воздух с жадностью.

Бирла всегда отличалась разумностью. Рано или поздно она поймёт, что Снёбьерн не виноват в том, что случилось с Вилфредом. Или мы узнаем, что с Вилфредом ничего не случилось. Но не можем мы с сестрой вот так взять и стать друг другу чужими.

На сердце было тяжело, когда я забралась в шатёр Снёбьерна. Здесь было ненамного теплее, чем снаружи, и угли в жаровне почти прогорели. Я оживила их, подбросила щепок и пару еловых веточек для аромата, потом разостлала постели, ещё раз вынырнула на холодный ветер, чтобы принести горячей воды. Мне выделили немного из общего котла – там собирались заваривать малиновые и брусничные листья, чтобы напоить команду. Наверное, многие посчитали, что расходовать пресную воду для умывания – это неразумно, но я не хотела встречать мужа пропахшей солью и водорослями, да и лицо от брызг морской воды и солёного ветра огрубело.

Когда я вернулась, в шатре было уже тепло, и можно было снять шапку, плащ и куртку. Я сняла и сапоги, потому что поверх досок были положены мягкие шкуры, и ноги совсем не мёрзли.

Дожидаясь Снёбьерна я умылась, расчесала волосы, достала из дорожной сумки свежую рубашку для себя, поколебалась и развязала вязки на сумке мужа, чтобы достать перемену белья и ему.

Рубашка нашлась на самом дне мешка. Я потянула её, и вместе с рубашкой вывалился уже знакомый мне бархатный мешочек, в котором Его Снежность носил зелёную яшму. Носил, но перед нашей свадьбой снял… Потому что в первую брачную ночь этого талисмана с ним не было… Не удержавшись, я достала камень и долго разглядывала его. Почему он был так дорог моему мужу, и почему он снял его, если камень был дорог? Подарок Мёлдхеды? Двадцать лет носил его возле сердца, а потом взял молодую жену и прежний дар любви стал не нужен? Но если не нужен, то почему не выбросил, а спрятал в сумку? Запихнув камешек обратно, я с досадой бросила мешочек обратно в дорожный мешок.

Ты сама согласилась на эту жизнь, Мейла, поэтому не обижайся.

Только не понятно, на что мне хотелось обидеться – на то, что Снёбьерн так легко отправил подарок прежней жены в мешок, или что всё-таки не выбросил этот подарок? Ох уж эта принцесса Мёлдхеда! И после смерти она живее всех живых…

Я расправила рубашку мужа и повесила её рядом с жаровней, чтобы ткань напиталась теплом. Теперь можно было вытянуться на мягкой постели и просто отдохнуть, но я не осмелилась дожидаться мужа лёжа. Ещё поймёт это, как приглашение…

Усевшись на шкуры возле жаровни, я подтянула колени к груди, обняла их руками и долго смотрела на тлеющие угли, размышляя о том, будет ли призрак Мёлдхеды стоять за моей спиной до конца жизни или всё-таки улетит на небеса, где ему самое место. Думая о первой жене своего мужа, я не заметила, как задремала, и проснулась только когда холодный воздух потёк по шкурам, когда приподняли полог шатра.

Резко вскинув голову, я увидела Снёбьерна – он как раз заходил в шатёр. Сосульки намёрзли на шапке, на прядях волос возле лица, и ресницы были белыми ото льда и соли.

- Ещё не спишь? – спросил муж ласково и снял шапку, отряхнув её от снега, ударив о колено. – Задержался немного, Лейву не нравится ветер, мы привязали корабли дополнительными канатами, чтобы не унесло в море.

- Правильно сделали, - сказала я негромко, глядя, как Снёбьерн снимает плащ, а потом куртку.

Лёд обтаивал с его ресниц и волос, и я только теперь заметила, какой он стал щетинистый за эти четыре дня.

- Есть горячая вода. Хочешь побриться? – я указала на котелок над жаровней.

- Можно и побриться, - согласился Снёбьерн. – Сейчас наточу нож… - он полез в сумку, доставая точило.

- Хочешь, я тебя побрею? – предложила я неожиданно даже для себя самой.