Глава 28

- И она обманула?.. – я лихорадочно пыталась составить общую картину из новых фактов, которые мне становились известны.

Какая-то сестра короля Малса, о которой мне не рассказывали ни отец, ни мама, ни бабушка Асню… Судя по всему, сестра короля была такой же взбалмошной, как и принцесса Мёлдхеда… Тоже, поди, сбежала с кем-нибудь… А Мёлдхеда обманула…

- Нет, она не обманула, - сказал Снёбьерн, разбивая составленную мною картину вдребезги. – Но и не сказала мне правду. Впрочем, и я не сказал ей правду. Поэтому так всё и получилось.

- Хватит говорить загадками, - я всё-таки нашла в себе силы убрать руку из его ладоней.

Не говорит правды, а за ручку держит. Да ещё смотрит так проникновенно…

- Никаких загадок, - пообещал он. – Мы уплыли, в Утгарде обвенчались, через год родился Эйнар, а ещё через год – Эйвинд. Он родился летом, я как раз объезжал границы королевства. Уехал, когда вскрылись реки, а вернулся, когда Эйвинду было четыре месяца. Он был очень слабенький, Эйвинд. Мелкий такой, как мышонок, и всё время хныкал. Я тогда сказал Мёлдхеде в шутку, что уезжал, оставляя её одну, а когда приехал, нашёл двоих, и что это подозрительно.

- Так себе шутка, - сказала я, жадно слушая каждое его слово.

Потому что это была его жизнь до меня. Без меня, даже без самого существования какой-то там Мейлы. Я ещё и не родилась, когда он подбрасывал на руках верзилу Эйвинда в мокрых пелёнках. Значит, из-за глупой шутки отца Эйвинд до сих пор встаёт на дыбы… Даже не заметил, что я оскорбила Мёлдхеду, а не его… Впрочем, сказать сыну, что он приблудный – всё равно его оскорбить мать…

- Мёлдхеда обиделась, - кивнул Снёбьерн. – Сказала, что ей, наверное, ветром надуло. И назвала сына Эйвинд.

- Это значит «Счастливый ветер», - подтвердила я. – И старшему вы дали похожее имя.

- Да, только жили мы с Мёлдхедой к тому времени не слишком счастливо, - ответил Снёбьерн.

- Любовь прошла?

- Любовь осталась, - он произнёс это так твёрдо, что у меня в душе всё заплакало.

Любовь осталась, счастья не было… Двух детей родили, а счастья не дождались… Ну что за глупости…

- Ещё до рождения Эйнара, - продолжал Снёбьерн, - стало известно, что Мортен – сводный брат Мёлдхеды, поехал за нами в Утгард, чтобы вернуть её. Поехал – и пропал. Потом его лодку нашли на скалах Гусиного острова, не привязанную, а Мортен исчез.

- Исчез на Гусином острове? – удивилась я.

- Тогда мы ничего не знали, - Снёбьерн снова взял меня за руку. – Мёлдхеда очень переживала. Они с Мортеном выросли вместе, были очень близки…

- И должны были пожениться.

- Малс хотел этого, но Мёлдхеда сказала, что всегда любила Мортена только как брата.

- А… он её? Любил, как сестру? – я поняла, что угадала, потому что лицо Снёбьерна сразу окаменело, а глаза потемнели.

- Мортен всегда хотел большего, чем Мёлдхеда могла ему предложить, - сказал он.

- Так это ты прикончил его?

- Я не знал, что с ним случилось, - теперь голос Снёбьерна звучал глухо, а сам он опустил голову. – Но ходило много слухов. Говорили, что он добрался до Утгарда, и там я его убил.

- Твоя жена знала об этих слухах?

- Знала, не хотела верить, но однажды спросила меня, виновен ли я в смерти Мортена. Я поклялся, что нет.

«Опять клятвы, - подумала я, пристально наблюдая за мужем. – Одни клятвы у тебя, как у честного человека… Только вот почему хорошему человеку постоянно приходится доказывать свою правоту?».

- Но после этого всё пошло не так, - Снёбьерн вдруг поднёс к губам мою руку и поцеловал кончики пальцев, и я с трудом сдержала охватившую меня дрожь.

Отвращение? Желание?.. Я уже не знала, что я чувствую… Мне уже начинало казаться, что я даже не знаю, кто я…

- Потом стали говорить, что в Железном лесу видели мужчину, похожего на Мортена. Я обыскал всё вокруг, но никого не нашёл. После этого мы с Мёлдхедой отдалились, - теперь Снёбьерн словно нарочно называл свою первую жену по имени, и это имя язвило меня, как иголка, а он ничего не подозревал и продолжал: - Надо было поговорить, высказать, что на душе, а мы молчали. Нет, это мне надо было заговорить первым. Спросить, услышать, что она скажет в ответ, а я молчал.

- Ты подозревал, что она изменяет тебе с… этим Мортеном.

- Да, - словно через силу произнёс король и сжал мою руку сильнее. – Я был влюбленным до безумия ревнивым дураком. Следил за ней, проверял каждый её шаг, придирался к каждому слову.

- А она? Плакала в платочек?

Он усмехнулся и покачал головой:

- Вот уж плакать Мёлдхеда точно не собиралась. Обижалась, злилась, язвила в ответ. Я лишь один раз увидел её в слезах – она плакала в своей комнате, а когда я спросил о причине слёз, посмотрела на меня с ненавистью и… почти со страхом.

- Она боялась тебя? Ты был жесток к ней?

- Никогда, клянусь, - уже привычно поклялся мой муж. – Но после этого она почти не разговаривала со мной, отказалась спать в одной со мной постели. Сказала, что хочет находиться постоянно с сыном. И я, безумец, ревновал её даже к сыну. Когда родился Эйнар, она спала в нашей спальне, а не в детской комнате, а вот от Эйвинда не отходила ни на шаг.

- Знаешь, может, я тебе секрет открою, - сказала я, всё ещё чувствуя кончиками пальцев прикосновение его губ, - но два ребенка за два года – это нешуточное испытание для женщины. Моя мама родила семерых погодок, и после каждого раза кричала, что больше к себе отца близко не подпустит.

- Тут было другое, - ответил он. – Потом ко мне подошёл один из моих танов и сказал, что встретил в Железном лесу Мортена, и что Мёлдхеда тайком ходила в Железный лес. Я снова всё обыскал – в этот раз с отрядом, мы четыре дня прочёсывали каждый овраг, каждый куст, но никого не нашли. Тогда я подумал, что Мёлдхеда лгала мне. И что Мортен был для неё кем-то больше, чем брат. Рухнуло всё, во что я верил, весь мой мир погиб. Женщина, которую я любил, которой верил всем сердцем, вдруг превратилась в чудовище. Ты не представляешь, что я тогда пережил…

«Почему же, представляю, - мысленно ответила я ему. – Примерно то же самое, что я переживаю сейчас».

- Я запретил ей выходить, поставил стражу, - Снёбьерн упорно не поднимал голову, и всё сильнее сжимал мою руку, ни дать ни взять – исповедовался в грехах. - После этого она замолчала и не разговаривала даже со служанками, а меня словно не замечала. Проходила, как мимо пустого места.

Вот так окончание романтической любви… Я не знала, что сказать на это. Король Снёбьерн представал передо мной совсем в ином свете. Сейчас он кажется спокойным, мудрым, сильным и невозмутимым, как скала. Не верилось, что когда-то он мог злиться, умирать от ревности и подозрений, раз за разом обыскивать лес в поисках предполагаемого любовника своей жены, говорить ей колкости… Боже, да это же Эйвинд с Эйнаром – один в один…

- Потом тан сказал мне, что снова встретил Мортена. Тот опасался выходить из леса, попросил быть посредником между ним и Мёлдхедой. Тан показал мне камень – зелёную яшму, и сказал, что Мортен просил передать камень королеве. Это знак, просьба о встрече. Мне надо было спросить Мёлдхеду об этом прямо, но я как с ума тогда сошёл. Убедил себя в том, что она всё равно не признается, ведь женщины по природе скрытны и лживы… Вобщем, решил поймать любовников с поличным. Я снял стражу, охранявшую Мёлдхеду, и через некоторое время приказал тану передать камень. Стыдно признаться, но я спрятался, чтобы всё видеть – оттолкнёт она камень с презрением или побежит к Мортену. Камень был передан, и едва лишь Мёлдхеда его увидела – побледнела, затряслась, и бросилась в лес. Даже лошадь не взяла. Даже не сменила башмаки на зимние сапоги. Тан сказал, что она побежала в охотничью хижину возле водопада. «Вам известна короткая дорога, - сказал тан. – Вы будете там быстрее королевы, и узнаете всё наверняка». Я верил и не верил. И совсем потерял способность здраво размышлять. Мёлдхеда бежала проторенной дорогой, я встал на лыжи и промчался по тайной тропе. Я приехал к хижине быстрее, открыл дверь, осторожно зашёл…Там был Мортен – бледный, осунувшийся, но живой. И когда стукнула дверь, он позвал: «Мёлдхеда? Это ты, любимая?»…

Ничего себе, поворотик. Мне захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого. Зачем, зачем я просила, чтобы Снёбьерн рассказал мне про свою первую жену? Зачем мне нужно было это знать?.. Но в то же время, я не могла остановить его. Мне надо было выяснить всё до конца. Даже если потом моя жизнь разделится на «до» и «после».

- Увидев меня, Мортен сначала испуганно вскочил, - продолжал Снёбьерн, - а потом усмехнулся и спросил: «Ты-то как здесь оказался?». «А кого ты ждал? – спросил я, уже доставая меч. – Давно ты здесь? Я слышал, ты произнёс имя моей жены, и очень советую тебе не врать». «Если слышал, то врать нет смысла, - ответил он. - Я здесь уже давно. Приехал – и остался. Потому что так захотела Мёлдхеда». «Не смей называть мою жену по имени…», - начал я, но он меня перебил. «Я всегда любил её, - сказал он мне. – И она любила меня». «Она выбрала меня!», - крикнул я. «Ты обманул её, очаровал, она поверила тебе, - крикнул он мне в ответ. – Она ошиблась. Она любит меня, а тебя боится. Ведь по вашим законам сыновья должны остаться с тобой, только это её и держит». «Лжёшь!», - сказал я ему, но в душе была настоящая буря. Мёлдхеда могла остаться ради сыновей. Это было так на неё похоже. «Я - лгу? – расхохотался Мортен мне в лицо. – Она дала мне камень зелёной яшмы и сказала: если я тебе понадоблюсь, передай с кем-нибудь этот камень, и я сразу приду, будет это мудро или глупо».

Эти слова я уже слышала, а Снёбьерн рассказывал дальше.

- Это так походило на правду, эта история с камнем…- он говорил спокойно, чётко, как будто произносил очередное заклинание гальдра. – Я поверил. Я был дураком, безумцем, совсем свихнулся от ревности. Я поверил. А Мортен показал мне платье Мёлдхеды, висевшее на стуле, её гребень, и на его зубцах даже зацепились пара её волос. «Это ты лжёшь сам себе, - сказал Мортен. - Вот её платье, вот её гребень, она оставила их здесь, когда была со мной в последний раз. Признай уже правду и отпусти Мёлдхеду. Если так любишь, как напевал ей, то сделай её счастливой. Со мной. Ради неё я оставил Мё, отказался от короны, я живу здесь затворником, потому что мне достаточно просто видеть её, хотя бы раз в неделю, в месяц… просто целовать её, просто обнимать… Знаешь, почему она назвала второго сына Эйвинд? Попробуй посчитать, когда он родился, и тебе всё будет понятно». «Молчи! – приказал я, наставляя на него меч. – Эйвинд – мой сын!». «Он – мой сын! – сказал Мортен. - Он родился не летом, слепой король! Он родился осенью. Когда ты вернулся, ему был один месяц, а не четыре».

- И ты убил его… - сказала я, понимая всю глубину этой трагедии.

Да, эти короли с острова Мё не только были безумцами сами, но и превращали в безумцев всех вокруг себя.

- Нет, не убил, - сказал Снёбьерн. – Мы вместе с ним сражались против тролля, Мёлдхеда любила его… Тогда я поверил в это… Я не мог его убить и причинить ей боль… Я был в отчаянии, не знал, что делать. Я держал меч, направив его острием на Мортена. Мы услышали, как кто-то бежит по дороге, заскрипел снег, и вдруг Мортен шагнул вперёд, схватил мой клинок и всадил его себе прямо в сердце. В этот самый момент вошла Мёлдхеда. Я держал рукоять меча, клинок торчал в груди Мортена. Я не хотел его убивать. Не понимал, зачем он бросился на мой меч. «Ты убил его! – крикнула Мёлдхеда. – Убийца! Убийца». Мортен упал на пол, я выпустил рукоять. Мёлдхеда хотела подбежать к умирающему, но я схватил её, разжал ей пальцы. Она сжимала зелёный яшмовый камень. «Ты обманщица! – сказал я ей. – Это – знак твоей любви к другому? Ты прижила ребёнка с ним? Ты ведьма или женщина?». «Это ты – обманщик! – крикнула она мне в ответ. – И убийца! И безумец! Как ты смеешь обвинять меня?!». «Вот этот камень обвиняет тебя, - сказал я, держа яшму, и повторил слова Мортена: - Будь то мудро или глупо, я сразу приду». Мёлдхеда застыла, и я посчитал, что её страх и изумление – последнее доказательство вины. Вот тогда я возненавидел её по-настоящему. Их обоих. Мне захотелось убить её, добить его. Задушить, уничтожить, потому что тогда мне показалось, что вместо Мёлдхеды передо мной другая женщина, ведьма. А моя любимая не могла быть лгуньей и предательницей. В это время Мортен смог подняться и ударил меня сзади. Оглушил. Я упал и потерял сознание. Когда очнулся, в хижине никого не было, но наружу тянулся кровавый след. Я схватил валявшийся рядом окровавленный меч, пошёл по следам, и догнал Мёлдхеду и Мортена возле водопада. Мортен плевался кровью, Мёлдхеда почти тащила его на себе. Я сказал, что они не уйдут, умрут прямо здесь. «Пусть так и будет», - сказала Мёлдхеда, обняла Мортена, и вместе с ним бросилась со скал, прямо в водопад. Это был исход зимы, Раммифоссен уже сбросил лёд. Мы не смогли найти даже тел. Скорее всего, их унесло в море.

Он замолчал, и я поняла, что рассказ закончен.

Значит, вот каким был конец Мёлдхеды и Мортена, наследников короля Малса. Бабуля Асню была права – тёмная семейка у этих королей с острова Мё. Принцесса обманула отца, потом обманула мужа… Прыгнуть с обрыва – это вполне в духе той Мёлдхеды, о которой я уже столько слышала… Только зачем выходить замуж, если любишь другого? Хотела забрать корону Утгарда? Но для чего? Ведь у неё была корона Мё…

Что-то не складывалось в этой истории, оставалось какое-то чувство недосказанности.

Я с подозрением посмотрела на Снёбьерна и так же подозрительно спросила:

- Ты рассказал мне всё? Или есть ещё что-то?

- Лишь то, что было потом, - ответил он. – Признаюсь, после этого я вёл себя совсем не как мудрый правитель. Целыми днями пил вино, чтобы заглушить обиду и горечь, совсем забыл о детях и государственных делах, на Эйвинда так и вовсе не мог смотреть. Приказал отдать его пастухам, пусть воспитывают. Потом одумался, конечно. Когда протрезвел.

- Так Эйвинд – твой сын или нет? – я не могла представить, как король Снёбьерн напивается и как приказывает вышвырнуть из дворца грудного младенца, который только что лишился матери.

Сколько было Снёбьерну тогда? Двадцать три, если не ошибаюсь? На два года старше Эйнара и моей старшей сестры Аделины. Так себе возраст для принятия мудрых решений.

- Эйвинд – мой сын, - Снёбьерн посмотрел мне прямо в глаза. – Он родился летом, в срок. Мортен солгал. И тан солгал. Он, кстати, пропал в тот же день, никто его больше не видел. Они действовали вместе с Мортеном, это я понял гораздо позже. Тонкая игра, отменное коварство, и всё – чтобы разлучить нас с Мёлдхедой. Мортен забрал её у меня вернее, чем если бы напал воровски. Потому что получается, что я сам помогал ему. Помог тем, что был слепым, глухим, и забыл, что такая женщина, как Мёлдхеда, не стала бы скрывать своей любви. Если бы она полюбила другого, то сказала бы мне об этом.

- Прежде всего, она сказала бы тебе, что ты – дурак, Ваша Снежность, - сказала я довольно мрачно.

- Она говорила, - ответил Снёбьерн. – Но я не прислушался.

- Скверная история, - произнесла я.

Он промолчал, продолжая держать мою руку.

- И сейчас я чувствую себя тоже скверно, - мне было трудно признаться ему в этом, но лучше прояснить всё и сразу. – Мне кажется, что со мной ты пытаешься исправить те ошибки, которые допустил со своей первой женой.

Нет, я всё же не смогла назвать её по имени.

- Мне… мне больно от этого, - тут уже я посмотрела ему прямо в глаза и добавила: - Очень больно.

Он ждал от меня каких-то нежных слов, сам говорил, что ждал. Но сначала я не могла сказать их почти незнакомцу. Потом мне казалось, что я начинаю узнавать его. Постепенно, понемногу. Только сейчас Снёбьерн внезапно стал прежним незнакомцем. И мне надо было привыкнуть к этому новому человеку, понять его, принять… Если у меня получится.

- Мейла, - Снёбьерн подался ко мне, взял меня за запястья, за локти, за плечи, легонько встряхнул, а потом прижал к себе, целуя в висок, в щёку, гладя меня по затылку, - не хочу, чтобы ты страдала. И не позволю, чтобы страдала. Прошлое – это не то, из-за чего надо печалиться. Оно было и прошло. Его не существует. Есть только настоящее и будущее. Наше будущее.

- Это трудно, - прошептала я, обхватив его за пояс и пряча лицо у него на плече. – Мне всё время кажется, что первую жену ты любишь до сих пор… любишь больше, чем меня.

- Напрасные страхи. Есть только ты, и важно только то, что сейчас ты со мной, Мейла.

Он назвал меня моим именем, и я обрадовалась, хотя это было глупо. Я ведь прекрасно понимала, что ничего другого в ответ не услышу – только клятвы и заверения в любви, но слушала нашёптывания Снёбьерна и так хотела ему верить.

- Говори мне, всегда говори – чего хочешь, чего не хочешь, - он продолжал гладить меня по затылку, обнимая так крепко, будто я, и правда, была для него величайшим сокровищем в этом мире. – Чтобы мы всё могли решить, всё обсудить, чтобы не было недомолвок и напрасных обид. Они - самое страшное, что может произойти… Напрасные обиды…

Тут самое время было поцеловаться, раствориться в нежных объятиях, но я отодвинулась от Снёбьерна, испытывая неловкость и… и желая знать больше.

- Получается, с первой женой обиды были напрасными? Ты уверен в этом? Почему тогда не рассказал о том, что произошло, сыновьям? Им же не известно, что на самом деле случилось возле водопада?

- Не всегда детям надо знать об ошибках родителей, - ответил Снёбьерн спокойно.

Он отпустил меня и не делал попытки снова обнять. Боялся, что оттолкну? Или между нами опять встала принцесса с острова Мё? Которую я опять вызвала из мира теней…

- Ты про свои ошибки или про её? – уточнила я. – Так уверен, что ее оболгали?

- Уверен, - сказал он и пересел ко мне, оперевшись о шкуры локтем и теперь поглядывая на меня снизу вверх. – Во-первых, тан пропал. Просто исчез. Бросил семью, свой дом, свой город, не взял ничего из вещей. Так не бывает. Он либо бежал, потому что совершил преступление и боялся ответа, либо был убит. Но тела мы не нашли.

«С телами у вас в Утгарде беда», - подумала я, но вслух ничего не сказала.

- Во-вторых, - продолжал Снёбьерн, - через пару месяцев я нашёл в королевской казне меч Мортена. Понятия не имею, как меч туда попал, и сколько там пролежал. Но Мёлдхеда могла его увидеть. Слуги сказали, что после рождения Эйвинда она заходила в хранилище. Что-то искала. Думаю, она увидела меч и решила, что я убил Мортена, а его оружие забрал в качестве трофея. Поэтому она и назвала меня в хижине обманщиком. Я ведь клялся, что не причастен к его смерти. Кто-то играл нами, дёргал нас, как струны на арфе. А мы послушно звенели.

- Но кто? И почему твоя жена помчалась в охотничью хижину? Если она не любила Мортена, а любила тебя… И получается, ей было известно, что Мортен жив, что ты его не убивал…

- Не знаю, - произнёс Снёбьерн, на мгновение сурово поджав губы. – Я много размышлял об этом, но до сих пор не знаю до конца, что произошло. Первые несколько лет искал её – живую, мёртвую. Сначала ненавидел, потом понял, что ошибся.

«Или убедил себя, что ошибся», - подумала я.

- Потом пытался разобраться во всём, - продолжал Снёбьерн, - потом винил себя, потом просто жил… как получалось… Надо было воспитывать сыновей. Надо было заботиться о стране. Кроме меня этого никто бы не сделал.

- С воспитанием сыновей у тебя тоже что-то не заладилось, - не утерпела я.

Снёбьерн усмехнулся и вдруг положил руку мне на колено. Я ощутила тепло ладони даже сквозь три слоя одежды.

- Возможно, Эйнар и Эйвинд кажутся несколько избалованными, - сказал он почти весело, - но я уверен, что вы узнаете друг друга получше, и всё наладится.

- Наладится? Да ты мечтатель, - сухо сказала я, но его руку не убрала. – Твои сыновья меня ненавидят, Снёбьерн. А после выходки с клятвой насчёт престолонаследия – ни о каком мире и речи быть не может. На что ты надеешься?

Он даже глазом не моргнул, и смотрел на меня так, будто всё было удивительно и распрекрасно.

- На судьбу, - сказал он так же весело. – Ты знаешь, что наши предки верили, что наши жизни творят три инеистые великанши под огромным ясенем? Они плетут нити – золотые женские, серебряные мужские, и только они решают, какая с какой нитью переплетётся.

- Церковь осуждает эти легенды, - сказала я наставительно, но в сердце сразу зацарапалась лапкой кошечка – ведь я и сама время от времени повторяла про нити судьбы.

- Это для красивого словца, - подхватил Снёбьерн. – Должен же я говорить молодой жене красивые слова, чтобы растопить её сердце.

- А, так это по необходимости? Тогда церковь тебя осудит не только за язычество, но ещё и за ложь, - отозвалась я ему в тон.

- Меня не волнует, что сделает церковь, - сказал Снёбьерн. – Волнует только, веришь ли мне ты.

Совсем недавно я была как флаг на ветру – вся раздёрганная, потрёпанная тревогами, словно ветрами, а теперь опять ощущала спокойствие. Удивительное, медовое спокойствие, к которому уже начала привыкать. Потому что сейчас мне казалось, что я знаю сидящего передо мной мужчину от начала веков, если не раньше. И что три великанши под ясенем очень старательно свивали нить его судьбы с моей.

- Ты мне веришь? – повторил Снёбьерн очень серьёзно.

Я колебалась пару мгновений, не дольше, а потом сказала:

- Верю. Человек, который в одиночку отправился воевать с колдуном, не станет размениваться на враньё. Да и хотел бы ты солгать, придумал бы что-нибудь героическое, чтобы произвести впечатление на невинную и наивную деву.

При моих последних словах глаза у Снёбьерна вспыхнули, но он сразу же притушил огонь во взгляде, опустив ресницы, и произнёс с улыбкой:

- Ну, если мы всё выяснили, хочу тебя кое о чём попросить…

- О чём? – сразу насторожилась я и немного забеспокоилась, покосившись на меховую постель.

Не надо было говорить про невинных дев. А если он посчитает это намёком? Мне только и останется, что глупо проблеять в ответ, что он не так понял.

- Расскажи о принцессе Бирле? – предложил Снёбьерн и очень удобно улёгся головой на мои колени.

- Что ты хочешь знать? – пробормотала я, удивившись и забеспокоившись ещё больше.

С чего это ему расспрашивать про мою сестру? Она точно ни в чём не замешана…

- Расскажи, что ей нравится, - сказал Снёбьерн, - что лучше не говорить, чтобы её не обидеть, какому подарку она была бы рада. Она смотрит на меня с таким подозрением и злостью, что я обязан показать себя с самой хорошей стороны. Хочу, чтобы она видела, что я достоин тебя, и ей не о чем волноваться.

- А, так ты решил её подкупить? Попробуй – и сядешь в лужу, – я неожиданно для себя самой щёлкнула короля по лбу – легко, будто заигрывать собиралась.

Или собиралась?..

- Думаешь, у меня нет шансов? – Снёбьерн потёр лоб, хитровато улыбаясь, потом поймал мою руку и поцеловал.

- Бирла терпеть не может глупцов, хитрецов и льстецов, - сказала я и не утерпела – легко коснулась кончиками пальцев губ Снёбьерна, обвела их контур, ощутила их твёрдость и тепло. – Так что ты заведомо в проигрыше.

- Эх, вот незадача, - он взялся за воротник моей куртки и тихонько потянул, принуждая меня наклониться. – Что же делать-то?

- Кто у нас великий стратег и тактик? Ты? Вот и думай, – я не сопротивлялась, и вскоре смогла ощутить тепло и твёрдость губ Снёбьерна своими губами.

А корабль бежал по волнам, мерно покачиваясь, и постепенно, милю за милей, сокращал расстояние до Утгарда – страны ночи, мороза и снега.