Глава 33

Домоправительница сказала нечто, очень созвучное моим мыслям. Я тоже частенько думала, что Мёлдхеде лучше улететь в мир теней и не беспокоить тех, кто остался в этом мире, но в то же время мне было немного грустно, что память об этой женщине так трепетно и ревностно хранили двадцать лет, и вот теперь словно сказали: твоё время прошло.

И заменили на другую женщину. Как предложили заменить шторы и мебель.

Когда-то я даже завидовала Мёлдхеде, что она удостоилась такой любви. Но любовь закончилась…

- Вы знали покойную королеву? – спросила я у домоправительницы.

- Да, и очень хорошо, - ответила Ида. – Когда её величество королева Мёлдхеда приехала в Утгард, я была старшей помощницей прежней домоправительницы. Потом её величество назначила домоправительницей меня. Смею надеяться, что вы оставите меня на этой должности. Я прекрасно знаю замок и город, очень давно веду дела, и ваш муж всегда был доволен моей работой, смею заметить.

Тут я догадалась, зачем она пришла ко мне раньше срока. Наверное, и постучать забыла – так торопилась. Боялась, что новая королева привезла с собой слуг и начнёт ставить именно их на правящие должности.

- Мой муж очень хорошо о вас отзывался, Ида, - сказала я, наблюдая за женщиной. – Он отлично разбирается в людях, и я уверена, что вы находитесь на своём месте. Разумеется, вы будете и дальше выполнять свои обязанности. Я – человек новый в вашей стране, мне надо узнать об Утгарде, его людях и обычаях побольше. Вы поможете мне в этом?

- Не сомневайтесь, госпожа королева, - лицо Иды осталось бесстрастным, но щёки чуть порозовели, и я поняла, что она очень рада.

- Мой муж настаивает, чтобы я заняла эту комнату, - продолжала я. – И комната, действительно, очень хорошая, и вид из окна волшебный… Но, наверное, кто-то будет недоволен, что я нарушу порядок, который поддерживали здесь двадцать лет. Наверное, принцы будут недовольны?

- Принцы и Кайса - кормилица принца Эйвинда, уже недовольны, - ответила домоправительница всё с тем же непроницаемым выражением лица. – Хочу обратить внимание вашего величества, что Кайса очень предана памяти прежней королевы. Ради вашего спокойствия, я бы отправила Кайсу в её деревню или в другой город. Боюсь, она очень настроена против вас.

Домоправительница получила подтверждение должности, а теперь начала потихоньку устранять неугодных. Неугодных королеве или ей лично? Этого я не знала. И хотя при первой встрече Кайса не произвела на меня доброго впечатления, выгонять человека, не узнав его, я посчитала неправильным. К тому же, это ещё сильнее настроит принцев против меня. Большой любви я от них не ждала, но надеялась, что со временем мы сможем жить хотя бы в подобии мира, а не откровенной войны. Если бы Снё не дал эту опрометчивую клятву про наследование трона моим старшим сыном…

- Нам стало известно, что его величество изменил правило престолонаследования в пользу вашего будущего сына, - сказала Ида, - и пусть некоторые не считают это правильным, я считаю, что только лишь его величество вправе принимать такие решения. Он решил – мы, как его верные подданные, обязаны подчиниться. Говорят, мужчины любят только тех детей, которые рождены от любимой женщины. Вашего сына его величество полюбил ещё до рождения.

Отличная попытка польстить – тонкая, мягкая, такая сладкая. Я в полной мере оценила ум и дипломатические способности госпожи Иды. Такая служанка может быть настоящим золотом, помощницей и другом, если… если не станет врагом.

- Вы сказали, что Кайса была кормилицей принца Эйвинда… - перевела я разговор в другое русло. – У принца Эйнара тоже есть кормилица?

- Нет, госпожа, - получила я в ответ. – Принца Эйнара выкормила мать. Но принц Эйвинд родился слабеньким, и её величество королева Мёлдхеда ослабела после вторых родов, у неё не было молока, поэтому позвали Кайсу. У неё тоже родился ребенок, и молока хватало на двоих.

- У Эйвинда есть молочный брат?

- Сестра, госпожа. Но она давно вышла замуж и живёт на северном побережье.

Я тайком и с облегчением выдохнула. Всё-таки, одним предполагаемым противником меньше.

- Хочу ещё спросить…

- Слушаю вас, госпожа, - Ида с готовностью кивнула.

- У нашего короля… у его величества Снёбьерна… есть ещё дети? Кроме принцев?

Глаза Иды расширились, а потом она прищурилась, и в этом прищуре мне почудилась насмешка. Но в следующее мгновение домоправительница уже была невозмутима, непроницаема и отрицательно качала головой:

- Никого больше нет, госпожа. После смерти прежней королевы его величество не смотрел ни на одну женщину. Первое время после гибели королевы Мёлдхеды он был сам не свой. Скажу честно, мы опасались за его здоровье - и телесное, и душевное. Но он смог перебороть горе. Вернее, спрятал его в своём сердце. Все эти годы он помнил покойную жену, мы не думали, что он когда-нибудь женится. Я считаю, что вы совершили чудо и доброе дело, развеяв его печаль. Наш король – достойный мужчина в самом расцвете сил и красоты. Ему нужна достойная женщина.

- Считаете, я его достойна? – не удержалась я от вопроса.

- Как только я вас увидела, - произнесла Ида почти торжественно, - я сразу поняла, что вы достойны его величества по красоте, благородству и уму.

- Благодарю, - я и в самом деле была ей благодарна, пусть даже эти слова были простой лестью служанки своей хозяйке. – Я слышала, что мы с прежней королевой очень похожи внешне…

Брови Иды чуть приподнялись, и она посмотрела на меня с недоумением и удивлением.

- Пожалуй, какое-то сходство есть, - признала она. – Прежняя королева тоже была белокурой. Но в нашей стране много светловолосых женщин. Говорить, что все они похожи – глупо. Не слушайте того, кто вам это сказал. Я не вижу особого сходства. Вы красивее. Даже если память его величества превратила образ королевы Мёлдхеды в лесную фею, это ничего не значит, когда рядом – настоящая фея. Знаете, в Утгарде верят, что в лесах живут дочери инеистых великанов – прекрасные девы с золотистыми волосами, которые увлекают мужчин красотой и песнями. А вы ведь – искусная музыкантша? Ваша арфа приехала раньше вас, если пожелаете, я прикажу перенести её в эту комнату.

Теперь домоправительница говорила очень искренне. По крайней мере, так мне казалось. И я уже сомневалась, была ли насмешка в глазах Иды, когда я поинтересовалась о детях Снёбьерна. Возможно, я вижу то, чего на самом деле нет. Но если Ида знает о том, что я играю на арфе, скорее всего, она уже знает и про то, что я владею сейдом. И есть подозрение, что об этом всем рассказали два братика-волосатика, Эйнар и Эйвинд. Наверное, уже всех убедили, что заморская принцесса – колдунья, практикующая запретную магию, и чарами завлекла их скорбящего отца, заставив позабыть о матери.

- С арфой подождите, - сказала я, подумав. – Я останусь в этой комнате, она мне нравится, да и пожелания его величества надо уважать, а ему хочется, чтобы я жила именно здесь.

- Комната его величества по соседству, - тут Ида позволила себе улыбку, - конечно, ему будет удобнее жить рядом с вами.

- Вот именно, - согласилась я. – Но я хотела бы кое-что здесь изменить. Стены трогать не будем, они в хорошем состоянии, не вижу смысла всё обдирать, шторы тоже мне нравятся, но постельное бельё и вещи прежней королевы я видеть не хочу.

- Прикажете их выбросить, госпожа?

- Нет, выбрасывать не надо. Просто сложите их в сундук и унесите куда-нибудь. Всё это – память принцев об их матери. Надо отнестись к их памяти с уважением. Возможно, однажды им захочется снова посмотреть на это, - я указала на недовязанный носок, - или увидеть детскую игрушку…

- Очень мудрое решение, - поддержала меня Ида. – Как только вы уйдёте на пир, я сразу всем займусь.

- Буду вам очень признательна, Ида. Я ведь могу вас так называть?

- Это будет честью для меня, госпожа, - заверила домоправительница, и оглянулась по сторонам.

Было видно, что она едва сдерживается, чтобы не начать наводить новые порядки прямо сейчас.

Праздничный обед показался мне одной бесконечной вереницей имен, лиц и подарков. Я благодарила, улыбалась, старалась запомнить новых людей, и совершенно не представляла, что буду делать с кучей новеньких резных и расписных прялок, многочисленными отрезами тканей, шкатулками из тёмного, светлого, красного и розового дерева, серебряными крестильными ложечками, ярдами кружев кувшинами и чашами, выточенными из горного хрусталя…

Бирла не появилась, отговорившись усталостью, и оба принца не пришли, как и их нянька Кайса, и хотя это можно было посчитать оскорблением, я была довольна, что их нет. Мне и так хватало хлопот и суматохи, чем ещё следить – не устроят ли самые близкие люди какую-нибудь каверзу.

Наконец, с подношением подарков было покончено, и гостей пригласили к столу. Мы со Снёбьерном сидели по разные стороны стола, а не рядом, и поэтому я могла лишь обмениваться с мужем взглядами. Рядом со Снёбьерном сидел карла Олли, и мне всё казалось, что он следит за нами – так и палит глазами.

Пир в Утгарде отличался от тех, к которым привыкла я. У нас женщины, обычно, праздновали в отдельном зале, чтобы не мешать мужчинам. Исключение делалось лишь для матушки, нас – принцесс, и служанок, которым полагалось улыбаться на любую грубую мужскую шутку. Здесь все сидели вместе – и мужчины, и женщины. Правда, мужчины – рядом с королём, женщины – рядом с королевой, то есть со мной. Гостьи рассаживались по старшинству, поэтому возле меня сидели две степенные, дородные и важные госпожи, которым я годилась в дочери, если не во внучки. Я бы предпочла компанию более молодых женщин, но их места были дальше от меня, ближе к мужской половине. Видимо, это тоже было не случайно, потому что после поздравлений и пожеланий доброй супружеской жизни мужчины принялись подтрунивать над девушками, пропевая им что-то вроде шутливых стихов. Девушки не оставались в долгу и отвечали не менее смешными и колкими стихами, и я даже позавидовала, что мне нельзя вот так же легко и непринужденно перебрасываться шутками.

Столы были заставлены серебряными блюдами с жареной и варёной бараниной, свининой в густом соусе из квашеной капусты. Были здесь жареные на вертелах куры, и дичь, тушёная с брусникой. Была копчёная рыба, и солёная, и сваренная до нежной мягкости в молоке. Были лепёшки, зажаренные с кусочкам вытопленного сала, и лепёшки сладкие, политые мёдом. Был тонкий молочный хлеб, свёрнутый в трубочки и начинённый сливками, взбитыми до густоты. Были многослойные булочки с вареньем и простые пшеничные. Были калёные орехи, сыры белые и коричневые, так что кто хотел есть – тот ел, кто хотел лакомиться – и для того нашлось угощение.

Вино – красное и белое, привезённое из южных земель, щедро лилось в бокалы, а пенное пиво – в кружки. Я отказалась от пива, и от вина, и попросила простой охлажденной воды, и не ела, а лишь пробовала, потому что от волнения с трудом могла проглотить пару кусочков.

Женщины, сидевшие рядом со мной, расспрашивали меня о жизни в Лесном фьорде, сколько детей у моей матери, вышли ли мои сестры замуж и прочее, и прочее. Я отвечала вежливо, не слишком подробно, понимая, что прежде всего почтенных гостей интересовало, смогу ли я выносить и родить ребенка – это ведь считалось самым важным и почётным долгом любой женщины. А тут дело касалось не простой семьи, а королевской. Даже если уже есть два принца, третий никогда не помешает, да и четвёртый не будет лишним.

Я улыбалась в ответ, но про себя подумала, что местная знать ахнет, если я, как и моя матушка, умудрюсь родить семерых дочерей. Впрочем, это было бы к лучшему – родить дочь вместо сына. Так у моих пасынков не будет оснований для ненависти. И справедливость будет восстановлена. Иначе призрак Мёлдхеды точно появится передо мной, обидевшись, что её сыновей лишили положенного им по праву рождения.

Праздничный обед продолжался несколько часов и обещал перейти в праздничный ужин, потому что в зале объявились музыканты. Они настраивали инструменты, и гости готовы были пуститься в пляс, разгоряченные вкусной едой, вином и приятным общением.

Когда заиграли первый танец, мы с мужем, наконец-то, встретились – он пригласил меня танцевать.

- У тебя такое серьёзное лицо, - шепнул мне Снёбьерн, когда мы выходили в середину зала. – О чём ты задумалась?

- Если честно, о том, где мне сегодня придётся спать, - ответила я немного нервно. – Я решила остаться в Зелёной комнате, но хотела бы кое-что убрать оттуда… Ида обещала помочь, но на это уйдёт некоторое время. Посмотрю, как устроилась Бирла, может быть…

- Может быть, сегодня ночью ты предпочтёшь мою спальню? – перебил меня муж, и я сбилась с танцевального шага. – Что такое? – сразу спросил Снёбьерн. – Если хочешь спать одна, так и скажи. Я пойму и не обижусь.

- Не в этом дело, - тут я мучительно покраснела, а все смотрели на нас, и даже отвернуться было невозможно.

- А в чём же? – продолжал допытываться мой муж, при этом ещё и отплясывая точно в такт.

- Прости, я не смогу… не смогу спать в той кровати, в которой ты спал со своей первой женой, - выпалила я и почувствовала, что даже уши загорелись.

- Уважительная причина, - согласился Снёбьерн. – Но можешь быть спокойна – моя кровать была сделана десять лет назад. Кроме меня в ней никто не спал, - и добавил вкрадчиво: - Если хочешь, будешь первой гостьей в моей постели.

- Главное, чтобы я осталась последней, - проворчала я, умудрившись покраснеть ещё сильнее.

Веселье в замке Достань-до-звёзд затянулось до поздней ночи, но перед полуночью музыканты заиграли свадебную провожальную, и гости, уже изрядно налитые сладким южным вином, вразнобой затянули песню, собираясь провожать новобрачных в спальню.

Глядя, как Снёбьерн идёт ко мне, я поднялась со своего места медленно, словно во сне. Кажется, прошлой ночью в Дрёмбакке, в доме тана Ярунга я даже упрашивала, чтобы Снёбьерн не тянул с первой брачной ночью до столицы, а вот теперь мне стало страшно. Совсем чуточку, но страшно. После этой ночи Мейла изменится и никогда не станет прежней… Что я буду чувствовать завтра утром? Буду ли я завтра счастлива? Или… разочарована?

Но муж уже взял меня за руку и повёл, а следом за нами тянулись гости – которые ещё могли держаться на ногах после выпитого и съеденного.

- Они будут праздновать до утра, - сказал мне муж, - но нас не побеспокоят. Наши комнаты находятся высоко и в дальней башне, там не будут слышны ни голоса, ни музыка.

Обычно жениха и невесту провожали до самых дверей спальни, но мы со Снёбьерном уже больше недели считались мужем и женой, поэтому обычай соблюли лишь для видимости – гости не стали провожать нас дальше дверей зала.

Когда двери за нами закрылись, сразу стало тихо – я слышала звуки праздника, как далёкий морской прибой. Зато сердце у меня стучало всё громче и быстрее.

Несколько слуг проводили нас до знакомого коридора, а в спальню вошли лишь я и муж.

- Вот мы и вдвоём, - сказал он и положил ладонь мне на плечо.

В ответ я только и смогла, что кивнуть.

- Ванну уже наполнили, - сказал Снёбьерн, отойдя к столу и зажигая ещё пару свечей. – Выкупайся ты, а потом я.

Стало светлее, и я смогла рассмотреть комнату мужа. Обставлена она была просто, так что спальня казалась пустоватой. Кровать, стол, пара стульев – вот и вся мебель в комнате короля, не считая моей арфы и моего сундука с бельём, которые перенесли сюда. Возле арфы стояла шкатулка с инструментами для настройки, а сундук поставили возле кровати, чтобы я могла выбрать ночную рубашку.

Сняв корону, я положила её на стол и, стараясь не замечать взгляда Снёбьерна, прошла в смежную комнату.

Там я обнаружила громадную медную ванну – в ней вполне можно было плавать. Над водой поднимался пар, а на скамейке у стены лежали чистые простыни, чтобы завернуться после купания.

- Снё! – позвала я, и он сразу появился, словно только и ждал, когда я его позову. – Пошли купаться вместе, – предложила я и сладко вздрогнула, когда мужская рука погладила меня от затылка до лопаток.

- Как соблазнительно это звучит, - произнёс Снёбьерн приглушённо.

- Это звучит разумно, - перебила я его. – Если ждать, пока для тебя сменят воду в этом медном море, то можно и состариться.

- Нет, такого я точно не допущу, - заверил меня муж и потянул шнуровку на моём платье, помогая мне раздеться.

Однажды он уже снимал с меня это платье – после нашего венчания, в Лесном фьорде. Сейчас Снёбьерн делал это без помощи магии, руками, и я замирала, чувствуя его прикосновения, похожие на самую изысканную ласку.

Когда шнуровка была распущена, я попросту потянула платье за ворот. Оно скользнуло по телу вниз и упало к моим ногам, улегшись на полу мягкой волной. Теперь я стояла в одной нижней рубашке, перетянутой на рукавах и вороте шёлковыми тесёмочками.

Не произнося ни слова, мой муж так же осторожно и ласково, и так же неторопливо развязал шёлковые вязки, а я, на мгновение зажмурившись, отправила рубашку на пол, к платью, и перешагнула их, оставшись совершенно голой.

- Раздевайся, - сказала я Снёбьерну, не оглядываясь, и стараясь, чтобы голос не задрожал, а сама закрутила волосы на макушке в узел, воткнула в них пару шпилек и поскорее забралась в ванну.

Конечно, муж давно успел меня рассмотреть – во время наших ночей в Дрёмбакке, и прятаться сейчас было бы глупо, но я ничего не смогла с собой поделать. Теперь всё было иначе, и эта ночь должна была стать не ночью любовной игры, а… а настоящей ночью. Поэтому и вела я себя совсем иначе… Куда только исчезла моя прежняя смелость? Растаяла, наверное, как пар над горячей водой…

Откинув голову на край ванны, я закрыла глаза и сделала вид, что полностью расслабилась в горячей воде. Но слух мой обострился, и я вздрагивала всякий раз, когда слышала шорох одежды, и вздрогнула, когда вода мягко плеснула, и стало ясно, что в ванне нас уже двое.

- Может, посмотришь на меня? – произнёс Снёбьерн. – Я ведь не страшный.

- Только ночью меня этим вопросом не буди, - попросила я и открыла глаза.

Он сидел по грудь в воде, напротив меня, и улыбался. Концы волос намокли и казались совсем чёрными.

- Надо было подобрать волосы, ваше величество, - проворчала я. – Ты же не собираешься мыть голову?

- Не собираюсь, - подтвердил Снёбьерн, но не пошевелился, и я с притворным вздохом перебралась на его край ванны, дотянувшись и взяв со столика кожаную тесёмку.

- Такой большой, а такой беспомощный, - продолжала ворчать я, пока собирала распущенные волосы мужа и перетягивала их тесёмкой. – Как ты обходился, пока меня не было? Нянюшку себе не завел?

- И правда, как я без тебя жил? – Снёбьерн обнял меня за талию и усадил на себя верхом. – Так будет удобнее. Верно?

- Какой заботливый! - я чуть не заёрзала, ощутив его отвердевшую плоть совсем близко, а он смотрел на меня из-под ресниц, словно знал, что я чувствую, играл со мной и наслаждался этой игрой.

А может, всё именно так и было – играл, наслаждался…

Мне стало немного обидно, что я проигрываю по сравнению с ним. Проигрываю в опыте, в выдержке, в умении повернуть всё так, чтобы люди сделали то, что тебе нужно, а ты бы сам, вроде бы, ничего при этом не делал. Вот и сейчас – Снёбьерн казался невозмутимо спокойным, а я уже вся горела, и ни о каком спокойствии речи быть не могло.

Впрочем, нет. Совсем спокойным он тоже не был. Его выдавало собственное тело, и я порадовалась, что не всё во власти Его Снежности.

- Почему глаза у тебя вдруг так вспыхнули? – спросил он.

- Ты это в свете свечи заметил? – спросила я в ответ, не желая признаваться в тайных мыслях.

- Устала? – он зачерпнул горстью воды и вылил мне на грудь.

Струйки, сбежавшие по коже, были ещё одной изысканной лаской, и я тут же повторила это с мужем – тоже полила его грудь водой и ещё провела ладонями.

- Устала, - призналась я, продолжая эту нехитрую забаву. – Столько людей, все незнакомые… Но благодаря твоим рассказам многих я как будто давно знаю. Ида была очень мила. Думаю, мы с ней поладим.

- Это хорошо, - он притянул меня поближе. – А со мной поладишь?

- По-моему, мы с тобой давно поладили, - я не выдержала, и первая потянулась его целовать.

Прошло несколько прекрасных минут, прежде чем Снёбьерн оторвался от меня и шепнул:

- А не пойти ли нам в постель?

- А как же ванна? – шепнула я в ответ, продолжая обнимать его за шею.

- Потом выкупаемся.

- Вода совсем остынет…

- Попросим принести ещё кипятка.

- В полночь? Тебе не жаль слуг, король-тиран?

- Всё равно никто не спит, гости будут гулять до утра.

- Тем более, все и так уже с ног сбились…

Мы шептались и целовались, пока вода не остыла, и свечка не зашипела, оплывая. Только тогда мы выбрались из ванны, и я накинула на себя одну простыню, а другую – на Снёбьерна.

- Давай вытру тебя, беспомощный король, - сказала я притворно-сердито, хотя мне очень нравилось прикасаться к нему, и я вытирала мужа гораздо дольше, чем это требовалось.

- Не такой уж я и беспомощный, - возразил он, подхватил меня на руки и понёс в спальню.

Разумеется, его простыня осталась на полу в ванной комнате, а когда мы добрались до постели, на пол полетела и моя, а следом за ней – шпильки, которые всё равно грозили вывалиться.

Я ожидала, что муж тут же набросится на меня с поцелуями, но Снёбьерн медлил. Уложив меня на перину, он лёг рядом со мной, отбросил с моего лба прядку и долго смотрел мне в лицо, оглаживая кончиками пальцев по щекам, подбородку, бровям, губам. В этих легких прикосновениях была нежность, и любовь, и ещё – грусть. Так мне показалось.

- О чём ты думаешь? – спросила я, а про себя добавила: – «Или о ком?».

- Думаю, что быть с тобой – это как войти в двери рая, - ответил мне муж и коснулся губами моих губ – так же легко, с нежностью, и тихо произнёс: - Знаешь, как входят в двери рая?

- Ну что ты, откуда мне? А ты, вероятно, там часто бывал? – шепотом ответила я, пытаясь за шуткой скрыть охватившие меня страх, робость и смущение.

- Ни разу, - ответил он тоже шёпотом, - но всегда мечтал об этом.

- И… как же входят в ворота рая?

- Медленно, с благоговейным восторгом, упиваясь каждым мгновением…

Он ещё целовал меня – везде и всюду, и гладил везде и всюду, пока я не задрожала в его руках уже не от боязни, а от желания. И только тогда он лёг на меня, подсказывая поцелуями и руками, направляя без слов, и мне представлялось, что это я сама угадываю, что надо делать. И хотя я горела от нетерпения, хотела, чтобы Снёбьерн поскорее сделал меня до конца своей, он не стал торопиться и вошёл в меня медленно, давая привыкнуть к такой откровенной близости, не сводил с меня глаз.

- Как ты можешь смотреть в такой момент? – я прикрыла лицо ладонями, с трудом переводя дух и пытаясь расслабиться, потому что тело всё равно испуганно взбунтовалось.

Муж поцеловал мою руку, поцеловал в щёку, потом в губы, заставляя открыть лицо.

- Ты такая красивая, моя королева Мейла, - сказал он. – Не могу на тебя насмотреться.

Он назвал меня по имени, и каким-то волшебным образом сразу пропали страх и скованность. Я потянулась к нему навстречу, разрешая продолжать, и Снёбьерн задвигался медленно, как прибой – так же мягко, но настойчиво.

Я всхлипнула и стиснула зубы, но муж снова начал целовать меня и нежно шептать.

- Не надо сдерживать стонов, - услышала я его голос и подчинилась – звуку голоса, ритму движений.

Это как игра на арфе… Пальцы касаются струн, возмущают их спокойствие, но в ответ струны трепещут, звенят, рождая прекрасную мелодию… Самую прекрасную музыку в этом мире… Нет, во всех девяти мирах…

- Не надо сдерживать вздохов, и не надо сдерживаться, моя прекрасная королева, королева моего сердца, - шептал Снёбьерн, и теперь его голос звучал с завораживающей хрипотцой, а дыхание сбилось.

- Королева сердца? – тело моё, наконец, зазвучало мелодией, и я приняла Снёбьерна уже в настоящие объятия, впуская его не только в женское святая святых, но и в душу. - Когда это ты наградил меня таким громким титулом?..

- Тогда, когда ты согласилась стать моей…

Больше я ни о чём не думала. Не могла думать, могла только чувствовать – нежность, любовь, страсть, единение, счастье… И только повторяла: «Твоя, твоя», - не понимая, говорю это вслух или в своём сердце.